--

Чего боится директор школы

Сергей Бебчук о бюрократии и инфантилизме

Бюрократия. Инфантилизм. Развал страны. Вот три вещи, которые пугают Сергея Бебчука — руководителя небольшой государственной школы для одаренных детей

4 сентября 2007, №14 (14)
размер текста: aaa

Новый учебный год. Для школьника директор — это почти что бог. Его власть куда выше президентской или губернаторской. Только потом начинаешь понимать, что он — живой человек, со своими идеями, страстями и бедами. Мы встретились с директором «Лиги Школ». Эта школа хорошо известна многим. Она не раз попадала в десятку лучших школ Москвы и России. Но с ее директором — Сергеем Бебчуком — мы решили поговорить не столько об успехах, сколько об опасениях и страхах. 

«Да нет у меня своего кабинета…»

По идее школа — это маленькое государство. У него должны быть свои земли, войска, законы — ну и, конечно, собственный царь. «Лига Школ» (она же московская школа № 1199 для одаренных детей) отчасти соответствует этому образу. Земля есть — небольшое здание и участок в спальном районе. За вооруженные силы может сойти интеллигентный бородатый охранник (он же замдиректора школы), который обеспечивает безопасность фразой: «Здравствуйте! Чем я могу вам помочь?». С законами тоже все в порядке — у «Лиги Школ» как минимум есть собственная Конституция.

А вот с царем явный непорядок. «Правильный» директор школы должен восседать на кресле-троне и величественно повелевать своим подданным.

Сергей Бебчук — «неправильный» директор. Меньше всего он напоминает монарха, а назвать учеников и учителей «Лиги Школ» подданными — значит просто их оскорбить. Они скорее уж граждане свободной республики. Да и солидного директорского кресла обнаружить не удалось…

— Так… Где бы нам лучше поговорить?.. (Сергей Бебчук задумывается.)

­— Давайте пойдем в ваш кабинет (я надеюсь, что удастся увидеть какие-нибудь детали директорского быта).

— Да нет у меня своего кабинета…

— То есть как это нет?!

1

— Есть один кабинет, который мы делим с завучем. Но у него там компьютер, все документы, бумаги и так далее. А у меня — только диванчик, на который можно иногда откинуться и передохнуть, ну и полка книжек. Даже чашки у меня там своей нет, чтобы чаю попить. На первом этаже — компьютер, за которым я работаю, он подключен к интернету. Если, допустим, в школу приедет какая-нибудь комиссия, буду встречаться с ней в учительской.

— И как же вы живете без своего кабинета?

— Да в общем-то очень хорошо живу…

«В Школе нет традиционной иерархической организации управления, поскольку в жесткой иерархической системе обычно вырастает только “исполнитель”, а не творческая личность» — это из Конституции «Лиги Школ», которую ученики должны выучить наизусть еще до поступления в школу.

«Свободна школа или уже нет?»

— Начало учебного года — это время страхов или уж, во всяком случае, волнений. Понятно, что должно пугать школьников и их родителей. А чего боитесь вы — директор школы?

— Не могу сказать, что я боюсь какого-то конкретного объекта или события. Но есть тенденции, которые меня действительно пугают. Их как минимум три.

— Давайте поговорим о каждой.

— Давайте. Итак, первая тенденция. В 1992 году принят закон «Об образовании», и с каждым годом он планомерно ухудшается. Его все время меняют, вносят исправления, поправки. Я педантично храню все его редакции. У меня они лежат на полочке — получилась такая книжечка толщиной сантиметров тридцать… И в каждом издании жирным шрифтом выделяются новые места, исправления. Тенденция ясно видна.

Если, скажем, раньше школе была предоставлена необходимая свобода в составлении обязательных программ, учебных планов и т.д., то сейчас возникли всякие мелкие оговорки, какие-то слова после запятой. И уже непонятно, свободна школа или не свободна.

— В чем лично вы испытываете ограничение свободы?

— Например, в законе «Об образовании» было черным по белому написано, что школа сама составляет учебный план, разбивку по часам. Потом дописали про какой-то базисный учебный план, который не является компетенцией школы. Затем возникает этот план, в котором количество расписанных часов равно медицинской норме. То есть возможности самостоятельно учебный план составить уже нет. А на ту часть времени, которой школа может управлять, остается один час или даже ноль часов. Это же смешно. И мне приходится изворачиваться. Пытаюсь как-то согласовать тот план, по которому мы учились все эти годы, с директивами, спущенными сверху. Пока получается.



Другой пример. Раньше учитель во время учебного процесса мог пользоваться любой литературой. Потом это ограничили — можно брать только учебники. Затем ограничили сильнее — только учебники, допущенные министерством.

А теперь возможность выбора совсем сократилась. Авторы единого государственного экзамена опираются на какой-то учебник, правильно? Значит, де-факто они поставили учителя в условия, когда он должен преподавать именно по тому учебнику, по которому составляются тесты ЕГЭ.

— Ну, а если эта тенденция будет усиливаться, вам многое придется поменять? Вообще, насколько «Лига Школ» отличается от того, что принято называть «нормальной школой»?

— Сильно отличается. У нас вместо обычных уроков — пары по 1 часу 20 минут, нет журналов для отметок, нет классных руководителей. И учить мы стараемся не только по учебникам. Например, все новенькие (мы набираем с 7-го класса) в начале сентября уезжают в Крым. Там мы живем в палатках или пещере. И ребят ничего не отвлекает от учебы — ни телевизор, ни компьютер, ни родители...

Так мы устанавливаем тесную связь теории и практики. Чтобы дети могли «все пощупать». География и геология — в Большом каньоне и на Ай-Петри. История, археология и ис­тория искусств — в пещерных городах Мангуп, Эски-Кермен, на раскопах Херсонеса, в Бахчисарае, Алупке. Астрономия — в Крымской обсерватории и в лагере каждый безоблачный вечер (берем телескоп в аренду). А ботаника — в Никитском ботаническом саду или на переходах и стоянках.

Точно так же мы подходим и к составлению расписания. Например, зачем «размазывать» ботанику по всему учебному году? Ей нужно заниматься в сентябре и в мае, а в ноябре-декабре она практически бессмысленна…

2

— Если в школу придет инспекция и скажет: «Вот это не по правилам, это нарушение…» — что будете делать?

— К счастью, пока подобные инспекции к нам не приходили, хотя в другие школы, насколько я знаю, ходят регулярно. Честно говоря, если к нам придут чиновники с такой проверкой... Я просто предпочту поговорить с ними на какую-то другую тему.

— А вы имеете на это право?

— Да, конечно, я имею на это право! По закону я обязан сделать так, чтобы к концу 11-го класса они знали вот это, это и это. А как, в каком порядке — это компетенция школы.

— А вдруг у вас это право все-таки отберут?

— Тогда я займусь другой деятельностью. Я, к счастью, не педагог по образованию. Я программист, причем очень высокого класса. Конечно, мои знания сильно устарели, но я уверен, что проблем с работой у меня не будет.

— Что же должно случиться, чтобы вы сказали учителям и ученикам: «Все, я ухожу»?

— Вы меня подводите к таким сложным размышлениям… Наверное, когда количество всяких придумываний и изворачиваний превысит мои внутренние ресурсы честного человека, я скажу, что все, хватит…

В «Лиге» любой ученик знает, как сложно их директору общаться со всякими чиновниками, которые по советской привычке именуют аббревиатурой «роно». Как рассказывают выпускники, однажды ребята поставили мини-спектакль, слегка переделав сценку «Пушкин и Гоголь» Даниила Хармса:

Роно падает из-за кулис на сцену и смирно лежит.

Бебчук (выходит, спотыкается об роно и падает). Вот черт! Никак об роно!

Роно (поднимаясь). Мерзопакость какая! Отдохнуть не дадут. (Идет, спотыкается об Бебчука и падает.) Никак об Бебчука спотыкнулся!

Бебчук (поднимаясь). Ни минуты покоя! (Идет, спотыкается об роно и падает.) Вот черт! Никак опять об роно!.. (далее по тексту).

«Давайте завернем ребенка в матрас…»

— Перейдем ко второй тенденции, которая вас пугает.

— Это инфантилизм подростков, который нарастает с каждым годом.

— Что вы имеете в виду?

— Инфантилизм… наверное, это невстроенность в жизнь. Дело доходит до смешного: дети 12 лет считают, что чистая одежда возникает из шкафа. У нас был мальчик, который в этом возрасте не знал, что такое светофор. Оказалось, что его бабушка водила все время за руку.

В прошлом году к моменту поступления к нам в школу было десять человек, которые ни разу дома не оставались одни. Это семиклассники! Приблизительно такое же количество детей не могут самостоятельно ездить по Москве. Трое или четверо ни разу не пользовались метро…

— Но ведь это можно понять — родители беспокоятся о своем ребенке, как говорится, время такое…

— Если они боятся, как бы с ребенком чего не случилось, — лучше всего его скотчем обмотать вместе с матрасом: не дай бог, ударится об стенку, об дверь, об косяк. Правда, когда ребенок оказывается без матраса, вот тут он как раз и ломает себе руки, ноги, пальцы, потому что ну совершенно не умеет ни телом своим управлять, ни действовать. Ребенок должен учиться падать в адекватном возрасте.

— Разве раньше таких подростков было меньше?

— Их было гораздо меньше! Когда мы начинали, в 1993 году, в классе из 15–16 человек было двое, редко — трое детей, которые очень сильно отличались от сверстников с точки зрения своей встроенности в жизнь. А сейчас таких 10–12.

— Почему так происходит?

— Например, дети почти гарантированно оказываются инфантильными, когда мама у них не работает. Папа много зарабатывает, у матери есть возможность сидеть дома, и она, как курица-наседка, свое чадо так опекает и так его занимает всякими кружками, тем, сем, что у ребенка не остается времени самостоятельно взрослеть. За него все решено: в 16:00 — одно, в 18:00 — другое, в 20:00 — ужин, в 22:00 — отбой. И при этом на всем готовеньком: мама в магазин, мама постирала, мама приготовила.

Второй вариант: инфантильными становятся дети, которых поручили чужим людям. То есть те, у кого няни были или даже есть до 5–6-го класса. По всей видимости, они так боятся ответственности за чужого ребенка, что намеренно не создают ему каких-то проблемных ситуаций, в которых он сам мог бы что-то делать. Они так трясутся — потому что, не дай Бог, родители будут недовольны и их уволят, — что еще больше, чем неработающая мама, опекают чужого ребенка. Просто делают из него инвалида по большому счету.

А все остальные случаи — это скорее статистическая погрешность.

— Вы как-то с этим работаете?

— Наша деятельность совершенно меняет направление. Вместо того чтобы учить физике, математике, нам приходится в каком-то смысле сопли вытирать. Учим с тетрадкой как-то общаться, учим сосредоточенно что-то делать. Потому что следствие инфантилизма — это, в частности, безответственное отношение к себе.

— Как этот инфантилизм сказывается на отношениях с преподавателями?

— Недавно я беседовал с нашей бывшей ученицей, которая давно закончила школу. И она мне призналась, что они, когда учились, очень четко понимали: именно от них зависит, будет этот учитель с ними работать или он просто развернется и уйдет. И они старались. Это приводило к взаимному интересу, учителя работали с этим классом с большим энтузиазмом.

Я думаю, что, если сейчас поговорить с нынешними учениками, они даже не поймут, о чем идет речь. Для них это дело администрации — как-то следить за тем, какие учителя, как-то их нанимать, обихаживать.

— А что потом бывает с инфантильными детьми?

— Думается, что ничего хорошего. Вот, например, пять-шесть лет назад почти каждый наш выпускник, поступив в институт, уже на первом-втором курсе работал по специальности. А в прошлом году, если мне не изменяет память, работал только один. Мне кажется, это одно из свидетельств того, что они как бы на потом откладывают вхождение в профессию, завоевание имени.

«Дети не ощущают своей страны…»

— Ну и, наконец, какова третья тенденция, о которой вы обещали рассказать?

— Меня пугает возможность развала России.

­— Ой… Что вы имеете в виду?

— Школьники не видят своей страны. Вот, смотрите. Сами мы довольно много ездим по России, и нас очень хорошо принимают. Мы в ответ приглашаем — приезжайте в Москву. Оставляем адрес, говорим, что на все готовенькое при­едете, у нас в школе есть душ, кухня, есть отдельная комната, в которой можно жить, наши дети будут экскурсоводами, по Москве поводят...



И никто не едет. И люди ссылаются в первую очередь на то, что дорого: ехать — дорого. Даже полторы тысячи рублей на дорогу для многих семей в регионах оказываются слишком большими деньгами.

А в итоге возникает ситуация, когда дети из Пскова никогда в жизни не были ни в Москве, ни на Байкале. И что им это загрязнение Байкала, тем более проблема Дальнего Востока — какая-то труба, еще что-то такое? А есть дети из Питера, которые ни разу не были в Пскове. И это явление массовое.

В советское время такого просто не было — дети ощущали свою страну, и ощущали ее большой. А сейчас — нет. И когда нынешние дети — когда им будет лет сорок — попадут во властные структуры и будут принимать решения, это все и аукнется. В итоге появятся Псковская Республика, Башкирская Республика, Дальневосточная Республика.

— Что же делать?

— Я не понимаю правительство, у которого сейчас колоссальные профицитные деньги. Можно же постановить, что организованные группы школьников едут по железной дороге в любое время года бесплатно. А сейчас у нас льготы предоставляются только в учебное время и только 50%.

3

Я понимаю, что для бесплатных поездок нужны огромные деньги. Но ведь есть проблема интеграции страны, она ведь разговорами не разрешится. Человек куда-то приехал, увидел, полюбил какое-нибудь место под Казанью, под Новгородом, на Алтае — и все! Это уже сцепило. И когда это у миллионов людей, это держит, а когда этого нет ни у кого, все плохо кончится.

«Здесь я отдыхаю…»

— То, что вас пугает, находится вне школы — бюрократизм, неправильное воспитание в семьях, незнание страны... Но вы ведь управляете довольно большим коллективом — 100 человек, и у каждого свои проблемы. Неужели нет ничего внутри школы, что бы вас пугало?

— Вообще нет. Внутренняя школьная жизнь абсолютно комфортная. Если мне надо отдохнуть, я вполне могу приехать в школу и здесь посидеть. Более того, она комфортна не только для меня.

Я расскажу просто потрясший меня случай. Прихожу в школу вечером, где-то в полседьмого. Внизу на диванчике сидит папа нашей ученицы. Я говорю: «Кого ждете?» А он отвечает: «Никого не жду. Шел с работы, чувствую, как-то некомфортно мне на душе, решил зайти: тут у вас стены отдают». Посидел там полчаса и ушел.

Фото: Михаил Галустов для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Николай Сонин 23 марта 2010
Аналитика и прогнозы валютного рынка forex, forex торговые системы торговля на валютном рынке форекс по волнам Эллиотта и свечным моделям.
Yngvar Ivanov 7 декабря 2007
Екатерина Евграфовна Самозванец Интервью - класс! Бебчук - колоритный персонаж! Надо же, программист, работающий педагогом! И по поводу инфантилизма я с ним абсолютно согласна: сама ушла из школы, когда поняла, что эти дети так и остаются детьми, чему их не учи. Не смогла общаться с младенцами вместо старшеклассников.
да, верно,про инфантилизм... на самом деле техническое сознание коррелирует с обрядовым (это знал еще сербский православный экономист 18 века Дм.Исайлович но наши гуманитарии таких людей и истин не знают), а гуманитаризация подростков способна многих превратить в совершеннейших недочеловеков... про этого директора, -- я уверен что вот моим детям нужен учитель-консерватор, мужчина имевший в жизни опыт общения с реальными людьми и ценностями и не спившийся на старости лет -- мастак ( заводской, а лучше железнодорожный) в отставке и после полугода курсов -- самое то, особенно если верующий или хоть не оголтелый атеист либо сектант... сопливая неудачница с дипломом педвуза воспитает не только инфантилов, но скажем прямо полупидоров даже из совершенно нормальных детей, если ей не угрожать издали постоянно
Екатерина Евграфовна Самозванец 14 сентября 2007
Интервью - класс! Бебчук - колоритный персонаж! Надо же, программист, работающий педагогом! И по поводу инфантилизма я с ним абсолютно согласна: сама ушла из школы, когда поняла, что эти дети так и остаются детьми, чему их не учи. Не смогла общаться с младенцами вместо старшеклассников.
Сергей Пантелеймонович Бакшеев 10 сентября 2007
P/S/ Да, Jason, пока ты копишь на "приличную машину" чудо может вырости и ему уже не нужен будет Байкал, а может и наоборот.......
Jason Bourne 7 сентября 2007
Надо свое чудо на Байкал вывезти. Как только машину куплю приличную. Которая туда доедет :)

Сергей Бебчук. Закончил факультет вычислительной математики и кибернетики МГУ. С 1979 по 1991 год — системный программист. Один из авторов инструментальной системы ИРИС. Входил в десятку сильнейших программистов страны. Был включен в американскую энциклопедию знаменитых программистов за 90-й год. Преподает информатику в школах с 1988 года. Основатель и директор небольшой (а по московским меркам — очень маленькой) государственной школы для одаренных детей — «Лига Школ». На сайте школы о Бебчуке сказано: «Ему приходится много общаться с чиновниками, поэтому любит уезжать на велосипеде, и подальше». Для таких поездок он сам сконструировал велосипед, на котором можно ехать втроем — с женой и дочкой.

После этого МГУ воспринимался как казарма

Мы были подопытными кроликами. На нас учителя проверяли свои идеи о том, как воспитать идеального человека. От нас хотели сразу всего: чтобы мы решали задачи про интегралы, читали Цицерона в подлиннике и умели варить кашу на костре. Мы — несостоявшиеся, конечно, — Homo Universalis. Такое было возможно только в 90-е — директор школы умудрился свои утопические идеи вписать в лакуны закона об образовании.

Было дико интересно. Но самое главное: мы не знали, что из этого получится. Ни мы, ни наши учителя, ни Бебчук. У него все время были какие-то новые затеи — некоторые из них отменялись, некоторые оставались. Несмотря на обилие правил и традиций, все это было очень живое: Бебчук всегда кого-то из учеников откровенно любил, кого-то не любил, другие учителя тоже. После этого филфак МГУ, где я училась, — между прочим, далеко не самое плохое место — воспринимался как казарма.

Вообще, все это больше походило на секту, чем на школу, и, наверное, было травматично для детской психики. Но, по крайней мере, источником этой травмы были живые люди и их идеи. Все мы на самом деле чем-то и кем-то сформированы и травмированы. И, думаю, мне очень повезло, что в моем случае это был живой человек Бебчук со своими искренними представлениями о будущем, об идеальном человеке, о красоте, а не какая-то бездушная машина «нормальной школы», давно забывшая, кем и зачем она запущена. 

Юлия Вишневецкая, специальный коррес­пондент «РР», выпускница первого набора «Лиги Школ»

Из Конституции «Лиги школ»

«У нас принято иметь собственное мнение и не бояться его высказывать».

«У нас принято сообщать о своих отрицательных эмоциях виновнику их возникновения прежде, чем любой третьей стороне».

«У нас принято все делать красиво (и процесс, и результат) во всех областях нашей деятельности: решать задачи, зубрить латынь, играть в футбол, мыть пол, танцевать, целоваться».

«В среде учеников принято обращаться друг к другу по имени, но не по прозвищам и кличкам. Если же употребляется прозвище, то оно должно быть приятным и возвышающим, например Князь».

«У нас не принят административный контроль (классные журналы, медсправки, объяснительные записки, проверка домашних заданий и т.д.) — естественно, при условии качественной учебы».

«У нас принято, что у преподавателей могут быть “любимчики”. Но в отличие от других школ у нас с “любимчиков” спрос больше и строже».

«Каша у нас в столовой — это символ».

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение