--

Масуме Эбтекар: США должны признать Иран как равного

Обстановка на Ближнем Востоке все больше накаляется. США ведут войны в Ираке и Афганистане. Израиль бомбит то Ливан, то Сирию. Турция готова вот-вот вторгнуться в иракский Курдистан. Более-менее стабильной в регионе остается лишь крупнейшая держава Ближнего Востока — Иран, но и его отношения с Западом накалены до предела. США называют Иран частью «оси зла», Иран США — «большим сатаной». Дальнейшее ухудшение их отношений может в любой момент спровоцировать конфликт с непредсказуемыми последствиями. Об отношении исламской республики к войне, демократии, ядерным технологиям, евреям и американцам корреспонденту «РР» рассказала бывшая вице-президент Ирана, участница захвата американского посольства в Тегеране, первая женщина в большой политике мусульманской республики, врач, эколог и писательница Масуме Эбтекар

Анна Рудницкая поделиться:
30 октября 2007, №22 (22)
размер текста: aaa

В 1979 году лицо 19-летней студентки тегеранского Политехнического университета  Масуме Эбтекар запомнили миллионы американцев. За те пятнадцать месяцев, что 53 американских дипломата оставались заложниками в собственном посольстве в Тегеране, она превратилась в лицо и голос исламской революции, став пресс-секретарем студентов, захвативших посольство. Связь с внешним миром Масуме, или «Мэри», как называли ее американские дикторы, доверили неслучайно: у нее был превосходный английский. Трехлетней девочкой уехав с родителями в Америку, она прожила там шесть лет, пока ее отец получал степень бакалавра в Пенсильванском университете.

После победы революции  Масуме Эбтекар стала главным редактором ежедневной англоязычной газеты Kayhan International. Главу одноименного издательского дома, который предложил ей эту работу, звали Мохаммад Хатами. Сторонник реформ и улучшения отношений с Западом, он спустя 16 лет, в 1997 году, стал президентом Ирана и сделал Масуме — к тому времени уже профессора иммунологии и активистку движения за права женщин — своим вице-пре­зиден­том по вопросам окружающей среды. Ни в официальном резюме, ни в интервью, данном сразу после назначения, самый яркий эпизод ее революционной юности ни словом не упоминался. Лишь через несколько дней после того, как Масуме заняла свой пост, журналистка из The New York Times узнала в новом вице-президенте Ирана ту самую «Мэри». И на прямой вопрос, она ли это, Масуме ответила: «Да, я — Мэри, но я предпочитаю не вспоминать об этом».

Не вспоминать, однако, не получилось. Захват посольства и неудавшаяся операция по его освобождению (заложники были выпущены только в день отставки президента Картера, который поддерживал свергнутого исламской революцией шаха) воспринимались Америкой как национальный позор, который так и не был смыт. Журналисты западных изданий всякий раз спрашивали Масуме Эбтекар: считает ли она, что двадцать лет назад поступала правильно? На провокационный вопрос корреспондента АВС News «Вы были готовы стрелять в заложников?» она ответила с немыслимой для государственного деятеля прямотой: «Да. Когда я вижу американское оружие, направленное против моих братьев и сестер, конечно!»

В 2005-м новый президент Ирана Махмуд Ахмадинежад отправил ее в отставку. Она перешла в оппозицию, была избрана депутатом городского совета Тегерана и возглавила организацию «За мир и окружающую среду», в качестве директора которой получила в прошлом году награду ООН.

Про ожидание войны

В Иране боятся войны?

Нет. Мы все понимаем, что Иран поддерживает множество стран: Афганистан, Ливан, Палестина. Если будет война, это будет война с целым регионом. Иран — это совсем не Ирак.

В каком смысле?

Мы гораздо сильнее. Люди вместе с правительством. Президент очень популярен. Его могут критиковать — я сама его критикую, — но все равно есть сильное ощущение, что все мы один народ. Иран — это все-таки страна с традициями демократии. Конечно, с этой демократией есть проблемы, но Ахмадинежад — избранный президент. Кроме того, в Иране гораздо выше обороноспособность, больше возможностей и ресурсов как для ведения обычных боевых действий, так и, что более важно, для неконвенциональной войны.

Что вы имеете в виду?

Нерегулярные отряды, народную милицию. Партизанскую войну. Если объявят тревогу, в отряды самообороны в тот же день запишутся от 10 до 15 миллионов человек. Поэтому американцы никогда не посмеют даже подумать о вторжении. Иран они могут только бомбить. Но бомбежки ничего не изменят. Они только усугубят ситуацию, в том числе для самих американцев. Что произойдет с ценами на нефть? Они же поднимутся до $200 за баррель!

На чем Америка и Иран могут договориться?

Америка должна признать Иран как важнейшую страну в регионе, как равного. И тогда все будет хорошо, никаких проб­лем! Но им необходимо выбрать: им придется променять Израиль на Иран и исламский мир. Израиль для них — форпост безопасности. Но Иран — это нефть, это ресурсы и это миллионы мусульман.

А без того, чтобы променять Израиль на Иран, никак не договориться?

Если удастся договориться, это и будет означать, что Америка изменила свое отношение к Израилю. Я не говорю, что США должны перестать признавать государство Израиль. Но нельзя поддерживать только его — нужно увидеть, что есть такие страны, как Иран, Сирия и Палестина. ХАМАС тоже избран людьми, между прочим. И причина его популярности, как и «Хесболлаха», в том, что они очень много сделали для людей, что это очень социальные структуры. Но Америке будет непросто изменить свое отношение, потому что сионистское лобби там очень сильное: они контролируют СМИ, нефть, правительство, военных. Это главная проблема.

Кого в Иране больше не любят — США или Израиль?

Сложно сказать, потому что это разные вещи. Мы не признаем государство Израиль. У нас нет дипломатических отношений, люди с израильским паспортом не могут въехать в Иран и наоборот, мы не играем друг с другом на Олимпийских играх и других международных соревнованиях. Мы не находимся в состоянии войны, но Израиль рассматривается большинством иранцев как враг ислама, потому что он оккупировал исламские земли, выгнал оттуда палестинцев. И для всего исламского мира три миллиона палестинских беженцев — это символ несправедливости. У этих людей нет дома, уже второе поколение живет в палатках, в лагерях беженцев. У них нет будущего. Безнадежность. Полное отчаяние. И нет решения этой проблемы. К чему может привести такое положение дел? Только к насилию, к радикальным акциям, что и происходит.

«Ислам — это религия, которая начинается со свободы выбора. Выбирать нужно с открытыми глазами, а не следовать за кем-то бездумно, как овца. Это противоречит духу Корана»

С Америкой все по-другому: есть культурный обмен, экономические связи, мы ведем с ними переговоры, наконец! Но все иранцы понимают, что проблема Палестины должна быть решена, и поэтому не поддерживают произраильскую американскую политику. Именно из-за нее популярность США во всем исламском мире очень сильно упала. И американцы это знают и даже не показываются в мусульманских странах.

Зачем Ирану АЭС? Экономисты говорят, что в отсутствие собственных запасов урана атомная энергетика экономически бесперспективна.

Ядерная программа Ирана началась задолго до исламской революции, и тогда у нас было заключение экономистов из Университета Стэнфорда о том, что Ирану нужна атомная энергия. Но помимо чисто экономического эффекта обладание ядерными технологиями — это знак принадлежности к развитым странам или хотя бы относительно развитым. С такими странами в мире считаются. А Иран достоин того, чтобы с ним считались. Иран — член международного сообщества и имеет такие же права, как другие страны, почему же в отношении него применяются двойные стандарты? У Индии есть право на мирные атомные технологии, у Китая есть, у Израиля вообще только ядерное оружие, а атомной энергетики нет, а Ирану нельзя?

И иранские политики, включая президента Ахмадинежада, не хотели бы обладать ядерным оружием?

Думаю, что нет. Президент хочет усилить влияние Ирана в регионе. Стране, которая имеет такие прочные и дружеские отношения с соседями, не нужно оружие.

О конфликте цивилизаций

Вы верите в теорию «войны цивилизаций»?

Я думаю, что есть люди, которые верят в нее и работают на нее. Они считают, что единственный возможный путь — это власть над миром, контроль, supremacy. Такова ментальность некоторых людей, в том числе, к сожалению, в американском правительстве. Им надо контролировать мир, и они пытаются это делать — особенно после 11 сентября.

Но теория «войны цивилизаций» родилась задолго до 11 сентября 2001 года.

Да, но, может быть, именно в этот день кто-то решил воплотить ее в жизнь? Многие верят, что 9/11 было внутренней игрой, призванной превратить теорию в практику. Это был повод для атаки на исламский мир, способ найти нового врага после «холодной войны», из-за окончания которой военные остались без работы.

Так в чем все-таки главная причина противостояния западного и исламского мира — в экономике или в идеологии?

И в том и в другом. Вера имеет очень большое значение. Вера в жизнь после смерти, в борьбу на стороне сил добра против зла, — вот чем кое-кого пугает ислам. Поэтому западная цивилизация хочет разрушить исламский мир, исламское самосознание, интегрировать его в западное. Западной цивилизации нужно господство.



А исламский мир не хочет господства?

Нет. Он хочет оставаться собой и быть признанным как равноценный партнер и член международного сообщества.

Но тогда это никакая не «война цивилизаций», а просто политика и экономика.

Это именно «война цивилизаций», потому что западная цивилизация не готова оценить другие цивилизации, вклад ислама в мировую культуру, науку. Когда я бываю за границей и встречаю американцев, они говорят, что им стыдно за своего президента.

Этот стыд не обязательно ведет к признанию исламских ценностей.

Но он хотя бы ведет к международному признанию исламских государств. Понимаете, это уже вопрос достоинства. История с ядерными технологиями совершенно очевидна. Мы уже дали все гарантии! Пустили все инспекции! Сколько инспекций было за последние три года? Не менее пятисот! Чуть ли не каждую неделю! Почему с нами так обращаются? Разве мы оккупировали другие страны, как Америка? Мы что, сбросили на кого-то атомную бомбу, как американцы? Мы убивали невинных, как израильтяне? Мы ведем войны с соседями?

Про иранскую демократию

Вы находитесь в оппозиции к президенту Ахмадинежаду. Какие у вас разногласия?

Ахмадинежад пришел к власти под лозунгами быстрых экономических реформ, которые не были проведены.

То есть все дело только в экономической политике?

Нет, не только. Я не думаю, что как политик, он лучший кандидат в президенты Ирана. Я считаю, что нам нужен реформистский лидер, который мог бы улучшить отношения с миром и с собственным народом, прежде всего молодежью, которой нужно дать больше свободы. Ислам — это религия, которая начинается со свободы выбора. Выбирать нужно с открытыми глазами, а не следовать за кем-то бездумно, как овца. Это противоречит духу Корана. В практических аспектах можешь слушаться лидера: он знает лучше. Но нельзя навязывать молодым людям один общепринятый стиль — что носить, как думать. Они должны выбирать прежде всего свой путь.

На оппозицию в Иране оказывается давление?

Понемножку, как везде. Ничего экстраординарного. Я даю много интервью, могу печататься в газетах.

А частные телеканалы в Иране есть?

Нет, только государственные: еще аятолла Хомейни запретил частным лицам владеть телеканалами. А частные газеты есть, их много. Правда, некоторые из них были закрыты, потому что пересекли «красную линию» — затронули вопросы национальной безопасности и личность лидера. Он — символ национального единства и главнокомандующий, и его критиковать нельзя.

Сегодня президент Ахмадинежад так же популярен, как сразу после выборов?

Думаю, что нет, хотя ему по-прежнему верит огромное число людей. В основном простых — он не президент элиты, он президент народа, он и сам из народа. И это, может быть, неплохо. Он так и не усвоил никаких аристократических манер, живет очень просто и очень скромно.

Вы не думаете, что его провокационные заявления вредят Ирану?

Мы за это его и критикуем. Всегда говорим, что Иран — это разные мнения, разные политические настроения и все они должны быть слышны. Но при этом я думаю, что грубая риторика Ахмадинежада — это ответ на очень грубую риторику Америки. Президент Хатами говорил о диалоге цивилизаций, а президент Буш назвал Иран частью «оси зла». Потом началась война в Афганистане, потом в Ираке — справа и слева от нашей границы. Мы оказались фактически в осаде.

Вы не думаете, что сложные отношения США и Ирана — это отчасти результат 1979 года? Ведь для Америки продолжавшаяся год осада посольства стала национальным позором.

Захват посольства — это сложный эпизод в истории обеих стран. Я согласна, что наши отношения до сих пор во многом определяются этим событием. Думаю, что американцы должны признать ошибки своего правительства времен Джимми Картера и что обеим странам нужно внимательно изучить и обсудить подробности того события, чтобы понять, что именно в отношениях США и Ирана было неправильно. Захват посольства — реальность, с этим уже ничего не поделаешь: его нельзя отрицать или забыть, но можно попытаться понять.

Фото: Abbas/Magnum/Agency.photographer.ru; AnzenbErger/Fotobank

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение