--

Я скостил себе 15 лет

«Митьки никого не хотят победить, поэтому они завоюют весь мир!» Этот лозунг давно ушел в народ, а сами Митьки — в разряд национальных ценностей под лейблом «наше все». Впрочем, вопрос о том, кто такие Митьки, до сих пор остается открытым. В самом деле, зачем растут цветы? Корреспондент «РР» расспросил об этом и многом другом «отца русских Митьков» Дмитрия Шагина

Сергей Андреев / фото Сергей Андреев поделиться:
30 октября 2007, №22 (22)
размер текста: aaa

Полувековой юбилей отмечает на этой неделе культовый персонаж, имя которого дало название целому движению в современном российском искусстве. Сейчас в нашей стране, пожалуй, не найдется человека, который не знал бы, кто такой Дмитрий Шагин. Искусство Митьков, крепких и простых бородатых мужиков в валенках и тельняшках, доступно пониманию самых простых людей. Свое историческое прозвище Митьки обрели в 1984 году. Именно тогда к Дмитрию, Мите или Митьку, как называли его близкие люди, пришла известность. В нынешнем массовом сознании Митек — художник или поэт, который носит тельняшку, называет всех приятных ему людей «братишками» и «сестренками», ни с кем никогда не воюет и при этом регулярно потребляет разнообразные спиртные напитки в невообразимых количествах.

 

Отмечать собственный день рождения Дмитрий Шагин собирается целый год: в минувший вторник выставка его работ открылась в финском городе Турку, в декабре стартует цикл митьковских выставок в США. Мало кто представляет, насколько долгим и тяжелым оказался для Шагина путь к мировой славе. Сын известных живописцев Владимира Шагина и Натальи Жилиной полтора десятилетия зарабатывал на жизнь кочегаром в котельных. Именно они стали в начале 80-х рассадником неформальной культуры в Северной столице. О превратностях судьбы и собственной жизни в канун юбилея Дмитрий Шагин рассказал немало интересного. Ну кто, к примеру, знает, что уже 15 лет главный Митек России отмечает дни рождения без спиртных напитков? Завязав со спиртным, Шагин все свое время отдает семье и искусству.

Дмитрий, вы уже осознали, что такое «разменять полтинник»?

Если честно, то еще не понял до конца, что это значит. Если бы мне в 20 лет сказали, что я доживу до пятидесятилетия, этот возраст показался бы мне глубокой старостью. А теперь понимаю: прежде человек лишь формировался, а в 50 все только начинается.

Неужели все?

Начинается вторая половина жизни. Все, что складывается в первой половине, должно полностью раскрыться во второй. А вообще-то я даже не верю, что мне 50. Ощущаю себя максимум на 35!



Пятнадцать лет себе «скостили»!

Ощущение возраста определяет способность что-то делать. Если все время лежать пузом кверху, то, естественно, будешь чувствовать себя глубоким старцем. У меня же на это просто времени нет. И выставки проводить предлагают, и мастер-классы, и даже в кино сниматься, причем и у нас, и за границей. Так что некогда мне стареть! Особенно с учетом того, что 15 лет назад я бросил пить и у меня фактически началась вторая молодость. Тут год, можно сказать, за два идет. 15 лет трезвости можно приравнять к 30 годам жизни на курорте или в девственно чистом русском лесу.

В такие юбилеи люди часто вспоминают ранее детство…

Я прекрасно помню, как встал на ноги, хотя мне тогда еще и года не было. Родители дали мне в руку толстую длинную макаронину, а потом, чтобы я не держался за стенку, протянули вторую. Так я и пошел, держа в руках макароны, как лыжные палки. Никогда не забуду свой первый опыт с красками. Ведь картины окружали меня с детства. Можно сказать, что рисовать, ходить и говорить я начал одновременно. Отец рисовал алый трамвай и выдавил красную краску на палитру. Я стал развозить ее руками по холсту и кричать: «Пожар! Пожар!», пытаясь изобразить огонь. Папа отобрал у меня краски и дал пластилин. Тогда я стал лепить рыцарей, потому что в детстве мне очень нравился фильм «Александр Невский».

1

Еще по утрам папа варил мне овсяную кашу, а потом его не стало. Когда мне было три с небольшим, отца арестовали и посадили на пять лет. Мама пошла работать, а меня отдала в садик. Как ни странно, но попал я в спецсад для офицерских детей, и о том, что мой папа носит арестантский ватник, а не китель с золотыми погонами, приходилось помалкивать. Придумал красивую историю о том, что отец у меня летчик, который улетел далеко-далеко, но обязательно вернется. А еще каждый день там давали бутерброды с черной икрой. Детишкам она не нравилась, так как была очень соленой. Они счищали ее на пол и ели простую булку с маслом. Я сразу проявил чудеса сообразительности и просил всех отдавать икру мне. Прямо как герой «Белого солнца пустыни» ел ее столовыми ложками.



Родители пытались сделать из вас художника или мечтали о другом будущем для любимого сына?

Мне никто ничего не навязывал, хотя определенная борьба в семье была. Отец хотел сделать из меня моряка, собирался отдать в Нахимовское училище. Ведь для людей того времени морская профессия оставалась символом свободы, гордости и воли. Он даже договорился о моем поступлении в «нахимовку», но тут случилось несчастье и его посадили. Мама же, на­оборот, хотела, чтобы я стал художником. Мы с ней вместе рисовали натюрморты, ходили на пейзажи. Сперва я учился в почти обычной общеобразовательной школе, подшефной ГУВД. При входе там стоял огромный светофор. Когда мы шли на занятия, горел зеленый свет, когда время подходило к началу уроков, зажигался желтый, а после звонка включался красный и дико выла сирена. Старшеклассники с красными повязками ходили по школе и задерживали «нарушителей». Меня почему-то арестовывали особенно часто. А в 10 лет я попал в школу при Академии художеств и стал самым счастливым ребенком на свете. Бабушка и мама любили меня настолько, что каждый день у меня был словно день рождения — с пирогами, сладостями и подарками.

И учеба в художественной школе предопределила для вас всю дальнейшую жизнь? Вы пошли по стопам отца?

Во всех отношениях — да! Я ведь даже за папиной партой сидел. Там буквы, которые он вырезал, сохранились. Я узнал руку отца, несмотря на то что слова были замазаны краской. И учителя у нас те же самые были. Так я, кстати, встретил первого в своей жизни Митька. Им оказался учитель физики Павел Семенович. Он все время говорил: «Вы художники, вам физика особо не нужна, давайте я вам лучше на балалайке сыграю!» Как выяснилось, то же самое он делал и в классе моего отца.

2

Все было хорошо до тех пор, пока не пришло время вступать в комсомол. И тут я снова полностью повторил судьбу отца — пострадал из-за политики. Мы с другом совершенно сознательно отказались записываться в комсомольцы. Заявили, что это антирелигиозная организация и мы, как люди верую­щие, состоять в ней не хотим. Поначалу нам просто ставили двойки по поведению. В конце концов завуч настучала на нас в КГБ. Ко мне пришли, стали спрашивать, почему я в Бога верую и где крестился. Я сказал, что это мое личное дело. Это и определило мою дальнейшую судьбу. Ведь в те времена молодой человек, не сотрудничавший с органами КГБ, да еще и не состоявший в комсомоле, попадал в черный список и не мог даже мечтать о поступлении в институт. Так что путь у меня был один — пойти на самую черную работу, в кочегарку. Там и прошли следующие 15 лет жизни. Многие, кстати, удивлялись, когда узнавали, что я семью кормлю не доходами от продажи картин, а зарплатой, которую приношу из котельной. А ведь в сталинских лагерях год работы в кочегарке засчитывался за два года заключения.



Как же вам удавалось совмещать творчество с работой у печи?

Здесь как раз ничего сложного не было. В те далекие годы котельные превратились в самый настоящий рассадник неформальной культуры. Желая избежать уголовной ответственности за тунеядство, в кочегары шли художники, писатели, поэты и музыканты — все, кто отвергался социалистическим искусством. Вершиной моей карьеры кочегара стала работа в котельной Комплексной школы высшего спортивного мастерства. Там я отпахал почти восемь лет, а работы лишился из-за праздников, которые мы там устраивали. После того как журналисты на всю страну рассказали, что в котельной у Шагина собирается по 50–60 человек, выпивают и смотрят «Место встречи изменить нельзя» по маленькому телевизору.

О потерянной работе я нисколько не жалел. Тут как раз к Митькам пришла известность. Наши выставки открывались по всей стране. Раньше мы и мечтать о чем-то таком не могли. Первые выставки вообще проходили по квартирам. Созданное нами Товарищество экспериментального искусства вообще начало свою историю с разгона милицией выставки в заброшенном доме на Бронницкой улице в Ленинграде в 1981-м году. Несмотря на то что картины провисели всего четыре дня, резонанс был огромным. А первая бесцензурная выставка Митьков в 87-м собрала тысячи зрителей. Тогда, если честно, представители власти просто не думали, что мы справимся. Нам выделили огромный выставочный зал в Гавани. Температура в помещении была как на улице — минус тридцать. Все были уверены, что мы даже картины развесить не сможем. Но все-таки мы победили!

Помните дни рождения тех лет?

Конечно! Несмотря ни на что, такое сложно забыть. Если детские дни рождения традиционно были безалкогольными, то тут уже пошли совсем другие праздники. Началось все с 18-летия. Папа очень обрадовался и сказал, что теперь официально может выпить с собственным сыном. Пришли самые близкие друзья папы и мои, конечно. Вечер прошел очень весело. Алкоголь поначалу вносил некоторую краску в жизнь, потом все стало совсем по-другому.



Отношения с алкоголем у вас, если можно так сказать, встали на идеологическую платформу…

Да, так получилось. Книги Владимира Шинкарева «Максим и Федор» и «Митьки», ставшие в свое время нашим манифестом, — это самый настоящий гимн пьянству. В советское время не пили только стукачи и кагэбэшники. А все нормальные люди заливали горе спиртным. Портвейн был дешевле водки — отсюда его популярность. Затем к власти пришел Горбачев и объявил борьбу с пьянством, то есть в стране начался «красный террор», как мы его назвали. Алкоголь стало практически не достать, и Митьки впервые захотели все это дело победить вопреки заявлениям, что они ни с кем не воюют. В итоге «на красный террор мы ответили белой горячкой» — была такая шутка. И надо сказать, победили: алкогольные напитки стали продаваться повсеместно. А наше выпивание, поскольку оно было героическим, оказалось несовместимо с жизнью. Встал выбор: либо жить, либо пить.

И вы выбрали первое — смогли бросить пить. Поделитесь секретом успеха, ведь врачи говорят, что вылечиться от пьянства в один миг невозможно.

3

Мой друг Евгений Зубков, очень хороший врач, помог нам в начале 90-х годов уехать на лечение в Америку. Там мы узнали о программе «12 шагов». Первый месяц я находился в центре Эшли, потом еще 17 дней проходил реабилитацию в горах. В Америке ведь тоже когда-то был сухой закон, благодаря которому целое поколение американцев просто спилось. Поэтому там о проблеме пьянства знают не понаслышке. Что же касается России, то у нас объявить сухой закон пытались дважды, и оба раза это привело к революции — сначала в 17-м, а потом в 91-м. Сухие законы в России вообще невозможны: люди не понимают, как можно жить и не выпивать. И мне, и многим моим друзьям удалось одержать замечательную победу. Я сам не пью уже 15 лет и пытаюсь помочь другим. Вместе с доктором Зубковым мы организовали «Дом на горе»: он находится в Красном Селе под Петербургом, а свое название получил по аналогии с американским центром, где я лечился. Там есть мужской корпус на 20 коек и женский — на 10. А также баня и часовня святого Вонифатия, — в православии это покровитель тех, кто бросает пить. Центр существует около 10 лет, за это время 2,5 тысячи человек прошли там полный курс реабилитации. И более 60 процентов сохраняют трезвость. Это очень достойная цифра. В официальной советской наркологии считалось хорошим показателем, если пить переставали 2–3 процента. Сейчас у нас только одна трудность — с деньгами. Сам по себе «Дом на горе» бесплатный, а меценатов не так уж много. Кстати, среди тех, кто помогает нашему цент­ру, — Юрий Шевчук и группа «ДДТ». А многие люди просто не понимают, зачем это нужно.

А как собираетесь отметить нынешний юбилей?

Весело, интересно и ярко! Надолго всем запомнится! Началось все, кстати, месяц назад с того, что Юрий Шевчук торжественно наградил меня Царскосельской премией — благословил меня золотой статуэткой в том самом зале, где Державин благословлял Пушкина. На днях в нашем музее открылась выставка «Шли годы». Это результат длительного исследования литературы с точки зрения художника. В октябре — выставка в Финляндии, в декабре — персональная выставка в Нью-Йорке.



Последнее время вы частенько появляетесь в газетах и на телеэкранах на пару с губернатором Петербурга Валентиной Матвиенко. Среди ваших коллег-художников даже разговоры пошли: мол, были Митьки независимые, а теперь «продались властям».

Про нас много слухов ходит. То скажут, что я в «Единую Россию» вступил, то в другую партию всех нас запишут — не помню уже ее названия. А на самом деле ничего подобного нет и не было! Что же касается власти, то со всеми постсоветскими градоначальниками Митьки были в хороших отношениях. Первую митьковскую ставку на улице Правды нам выделил еще Собчак. Губернатор Яковлев наше помещение перевел на льготную аренду, а Валентина Ивановна нас защитила, когда нас с улицы Правды хотели выселить. Более того, она дала нам еще одно помещение — на улице Марата, там теперь митьковский музей.

4

Да у вас настоящий роман с властью получается. А когда Матвиенко к вам на открытие музея приходила, вы ее тоже «сестричкой» называли, как у Митьков принято?

Нет, я к ней обращался по имени-отчеству. Называть губернатора «сестренкой» мне как-то неудобно. Меня сразило, что она в тельняшке к нам пришла — для губернатора, я считаю, это поступок.

День рождения — это подарки. Что вы мечтали получить на 50-летие?

Ну, лучший подарок — это сама жизнь. На 40-летие я, кстати, устраивал выставку необычных подарков, которые мне преподносили в самые разные годы. Друг Василий Голубев, к примеру, подарил мне подстаканник с надписью «Ленина и Шагина обманывать нельзя!».



 Забавных подарков было много, каждый придумывал что-то свое. Художник Володя Яшкин подарил мне последнюю рубашку: пришел, снял ее и весь вечер ходил полуголый. Знакомые водолазы подарили гидрокостюм, давние друзья по кочегарке — граненый бокал и граненую бутылку. А в этом году я получил совершенно неожиданный подарок от питерских милиционеров. Три года назад прямо с выставки в Манеже неизвестные украли картину моего отца «Тысяча и одна ночь Шахерезады». И вот буквально на днях сотрудники антикварного отдела ГУВД Санкт-Петербурга нашли квартиру в расселенном доме, где полотно отца, занесенное в музейные каталоги, валялось на кухне у гастарбайтеров, занявших здание. Этот подарок согревает мне душу. Не думал, что еще когда-нибудь увижу эту отцовскую работу.

А вообще говорить о подарках я не люблю. В день рождения ко мне можно приходить безо всяких подарков, потому что дружба — это самый лучший подарок. Сам же себе я хотел бы пожелать здоровья — чтобы не подводило, и счастья. Я и так, конечно, счастлив, но хочется, чтоб жизнь была более радостной, а все тяжелые и негативные моменты остались в прошлом и не мешали бы творчеству.

Фото: Сергей Андреев; Из личного архива Д. Шагина

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
смушкова мария 12 июля 2012
это не "Андрей (Фил) Филиппов или Олег Григорьев или Александр Флоренский", это Виктор Иванович Тихомиров!

Дмитрий Шагин.

Родился в 1957 году в Ленинграде, сын художников-нонкон­фор­мистов Владимира Шагина и Натальи Жилиной. Окончил худшколу, работал в котельной, основал в 1984 году (вместе с Александром Флоренским) группу «Митьки». Записал вместе с Бутусовым и Гребенщиковым альбом «Митьковская тишина» в 1995 году, а  еще через год выпустил «Митьковские песни» (в исполнителях — Хвостенко, Шевчук и Александр Ф. Скляр). Автор картины-письма «Кто ж наш хлебушек поел?», адресованной олигархам. Опубликовал книгу стихов «Дык!..» и ввел в обиход обращение «дурилка картонная».

И сделал много чего еще.

Дай, начальник, молока!

Трезвый, спокойно иду по дороге.
Снег, над каналом горят огоньки,
Что-то взгрустнулось —
Вспомнил былое:
Пьяные ночи,
Похмельные дни.

Как над нашею котельной
Низко ходят облака,
Не хотим мы больше водки —
Дай, начальник, молока!

Хватит пить, братушки, водку,
Дайте нам воды простой —
Мы от водки не пьянеем,
Только мучимся башкой.

Не по водке я скучаю,
И вина я не хочу —
А скучаю я по чаю,
И еще по калачу!

Мы сегодня пить не будем,
Алкоголю не хотим.
Главное не пить сегодня —
Ну а завтра — поглядим.

Коробушка

Эх, полным-полна коробушка,
Есть в ней тельник-телогрей
Да пшеничный беломорушко
И мешочек сухарей.

Все дала мне власть советская:
Два фугаса портвяшка, 
Веселись душа митьковская,
Пей, геройская башка!

Митьковская тишина

Как из говнища
Выход найти,
Кто мне поможет
На трудном пути?

Пьяное море
Я выпил до дна:
Ты помоги мне,
Моя тишина!

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение