Новые русские пролетарии

Они не хотят бастовать, не верят в политику и уважают хозяев

Есть ли в современной России тот самый рабочий класс, как его понимали в начале прошлого века, и перекочевали ли в наше время какие-то социальные конфликты, приведшие в свое время к революции 1917 года? В московских штаб-квартирах независимых профсоюзов относительно современного рабочего движения сложился стойкий стереотип: мол, протестные настроения и «классовое сознание» возникают там, где есть успешное производство и высокая зарплата. Чтобы выяснить, так ли это, наш корреспондент отправился на Челябинский трубопрокатный завод — предприятие, где рабочим хорошо платят и даже дают путевки на море

Игорь Найденов / фото Олег Никишин поделиться:
31 октября 2007, №22 (22)
размер текста: aaa

У проходной завода — доска почета. Только современная. Не протокольные физиономии, а фото в полный рост. Для съемок московские стилисты приодели лучших заводчан в дорогие костюмы. Начальника электрического цеха Валерия Тюгаева час гримировали и еще пять часов фотографировали.

— Смотрите уверенно. Ваш взгляд должен выражать достоинство. И попробуйте еще изобразить гордость за профессию металлурга! — командовал специалист по имиджу.

Тюгаев так измучился, будто две смены отработал. Зато теперь он изображен на фоне производственных мощностей, вокруг его мужественной и спокойной фигуры бликует раскаленный металл. На других фото — пятнадцать его коллег по предприятию: все лица без признаков алкогольной зависимости. Внизу слоган: «Яркая компания ярких людей».

На Челябинском трубопрокатном никогда не было шумных забастовок. Здесь всегда вовремя выдавали зарплату, пусть и небольшую. Даже когда вся Россия страдала от многомесячных задержек. Формула здешнего благополучия звучит так: «Россия — страна холодная. Трубы всегда будут нужны». Трубы здесь катают из разных марок стали: для нефтегазового комплекса, подводных лодок, ракет и даже для офтальмологии. Именно катают, а не делают. Художник ведь тоже пишет, а не рисует. И моряк ходит, а не плавает.

Мы идем с начальником Николаем Климовым по его трубопрокатному цеху № 1. Климов сам из рабочих, долго работал мастером.

— Я прихожу в цех и все слышу. Голос цеха слышу. Как стан чухает, пилы пилят. Я иногда думаю, что не мы цехом управляем, а он нами. Цех — это живой организм. Захочет, чтобы я нервничал, — появится где-нибудь тромб. Не захочет, все будет нормально.

Шипение, треск, какие-то скрежещущие децибелы. Чтобы тебя услышал собеседник, надо кричать ему в самое ухо, рискуя это ухо заплевать. По-видимому, здесь лучше думать, чем трепаться.

В воздухе волнуется графитная взвесь. В первом цехе общаются с помощью свиста и знаков. Иногда кричат в трубы. Звук не только приобретает дополнительную скорость, но и усиливается, отражаясь от стенок почти готовой продукции.



Стан горячего проката. Температура в печах, где нагреваются мартеновские слитки, — 1400°С. Египетская жара. Раскаленная труба цвета сверхновой звезды вбивается в прокатный механизм, процесс сопровождается ритмическим шипением нагреваемой воды и громыханием стали. Пылающие слитки выходят из печи. С ними управляются старший вальцовщик и его подручные. Смена у них — полсуток. Труд адский. Впечатление преисподней. Но и к преисподней, говорят, можно привыкнуть. Особенно, если там хорошо платят.

Устроиться сюда почти невозможно. Мужики приходят, просят начальника цеха: «Возьми сына». Он бы и рад, да мест нет. Зарплата здесь доходит до 40 тыс. рублей. Плюс «горячий стаж», пенсия с пятидесяти лет. По собственной воле отсюда никто не увольняется. Подобную работу в городе не найти.

Константин Приходько в молодости толкал ядро. Хотел стать тренером. Но стал — так уж жизнь повернулась — вальцовщиком на заводе. Кажется, таких мужиков сейчас принято называть брутальными. Колоритно-калорийная фигура, 49 лет. Обритая голова, золотая серьга в ухе, мощный торс и быстрый ум. Учился в двух институтах, но по дурости, как сам говорит, ни один не закончил. Ушел с завода в начале 1999-го, вскоре после дефолта. Никакой идеологии, просто денег стали мало платить. Чтобы прокормить троих детей, Приходько вынужден был пойти работать фасовщиком соли.

Через год, когда ситуация на заводе выправилась, вернулся — на тот же шестой разряд. Планы у него незамысловатые: выработать «горячий стаж», выйти на пенсию и продолжать работать на том же месте.

— Раньше вы работали на государство, а сейчас — на частных владельцев. Не вызывает раздражения?

— Когда я уходил и работал на небольшом предприятии, там было три собственника. Я знал, что вот эти люди в костюмах — мои хозяева, от них я завишу. А здесь такого не ощущается. Я не вижу особой разницы между тем, что было при Советах, и сейчас. Собственник незаметно заместил государство.

— А были такие, кто уходил из идейных соображений?

— Да нет, все из-за денег. Раньше стыдно было признаться, что ты хочешь купить машину или построить дачу, а теперь нет. Люди стремятся к комфорту.

В цехе таких возвращенцев, как Приходько, немало. И начальник, между прочим, ценит их едва ли не больше тех, что с места не двигались, а просто тихо роптали: «Они возвращаются, а остальные смотрят на них и думают: значит, лучшего места не нашли, значит, завод надежнее, чем всякие там фирмочки, хоть они и предлагают большие деньги».

Одним словом, раскаяние одного грешника дороже молитвы тысячи праведников. Или что-то вроде того.

— А серьгу вы вставили в то время, когда соль фасовали?

— Как угадали?

— Подумал, что воли больше, когда не трубы катаешь, а соль фасуешь.

— Правильно подумали.

Константин Приходько, уходя в цех, хлопает дверью, как будто навсегда. Представитель рабочей аристократии во власти мелкобуржуазных желаний, нуждающийся в стабильности. В од­ной только стабильности — и больше ни в чем.

В цехах, в кабинетах менеджеров, в кафетерии — листовки и плакаты: «За качество борешься, делаешь план — зарплата растет, тяжелеет карман». Мотивация четко акцентирована: деньги сверх зарплаты. Это раньше на завод приходили не только поработать, но и общественной жизнью пожить. А теперь только за рублями. Сегодня, когда начальник просит остаться после смены, первый вопрос: «Что за это по деньгам будет, по сверхурочным?» Как виртуозно выразился на этот счет замначальника шестого цеха, российским рабочим не хватает патриотизма в советском смысле слова.

Зато там, где было соцсоревнование, теперь — капиталистическое. Между работниками, бригадами, цехами, предприятиями. По итогам — поощрения из премиального фонда.

— Рабочие соскучились по всему этому: грамотам, соревнованиям, Доскам почета, красным гвоздикам на праздник, — размышляет Николай Климов. — Ему говоришь: «Старик, мы решили тебя в почетные металлурги выдвинуть». А он в ответ: «Что я — мальчик что ли? Не надо мне этого». Но потом, когда на сцену выходит для награждения, видно, что горд, а улыбка — детская, радостная.

Старший вальцовщик Валерий Клемешев так описал свои впечатления в заводской многотиражке: «Поднимался по лесенке, а у самого коленки дрожали, как у первоклассника, будто провинился в чем».

— Вы так скоро и пятилетки у себя восстановите. Или начнете брать повышенные обя­зательства к очередному съезду «Единой России»…

— А что плохого в пятилетках? — обижается Климов. — Я вообще не понимаю, как крупное производство может существовать без долгосрочного планирования. Не говоря уже о государстве. Хорошо еще, что стали российский бюджет принимать на три года. А то жили, как в последний день Помпеи.



Потребности рабочих в общественном признании чутко улавливают наверху. Несколько лет назад, к примеру, заказали в Москве песню про металлургов. Так родился гимн под названием «Сталевары России». Музыка Укупника, исполняет группа «Любэ». Гимн теперь поют по всей России, где есть металлургическое производство. В песне есть такие слова:

«Люди близкие и родные,
Мы — сталевары России,
Мы — металлурги лихие.
Нашу дружбу разрушить нельзя.
И куда бы нас жизнь ни бросала,
Мы хотим, чтоб страна твердо знала:
Дадим мы России металла,
Сколько попросит она!»

Ключевое слово здесь — «страна». Именно ей, а не какому-нибудь «дяде Васе — олигарху» обещают металл металлурги. Это любопытно, если учесть, что завод — предприятие с частным капиталом. Заказ ли был такой у поэта, или он по инерции так написал, никто не знает. Получилось что получилось. И как это ни удивительно, нашло отклик в сердцах. Все потому, что некоторые работники, особенно в возрасте, до сих пор убеждены, что работают на госпредприятии: «Это там где-то люди с подозрительными фамилиями покупают-продают заводы и пароходы. А у нас все стабильно, потому что мы работаем на Россию». Рабочих мало волнует форма заводской собственности. Рабочих сильно волнует содержание зарплатной ведомости. Смена собственника предприятия почти не изменила образ жизни его работников.

Считается, что одним из признаков в целом оформившегося социального класса является желание людей, к нему принадлежащих, увидеть в своих детях продолжение себя. На вопрос, хотят ли сегодня рабочие, чтобы их сыновья тоже работали на заводе, ответить довольно просто. Кто получает приличные деньги, тот хочет, кто неприличные — не хочет. И никакого тебе Марксова закона о прибавочной стоимости.

Братья Самышкины, скажем, пошли по стопам отца — бригадира, нагревальщика седьмого разряда. Алексею 29 лет. Он — сменный мастер участка горячего проката. Младший, Евгений, как и отец, работает нагревальщиком металла. Самышкины, как и все братья на свете, спорят по любому пустяку. Сходятся только в одном: компенсировать тяжелые условия труда можно высокой зарплатой либо грамотной социальной политикой.

Алексей, между тем, в своем роде рекордс­мен: уходил с завода дважды. Не устраивала зарплата.

Был менеджером в небольшой компании по продаже автомобилей «Урал» — что называется «работа купи-продай»: то она есть, то ее нет.

— Почему возвращались?

— Покорпоративнее как-то стало, зарплата поднялась чуть ли не вдвое.

— А дети? Хотели бы, чтобы они, когда вырастут, пошли на завод?

— Не знаю. Период стабильности еще очень небольшой. И в стране, и на предприятии. Может все что угодно случиться.

Денис Митин — мастер по ремонту механического оборудования участка отделки. Пришел на завод после института. Глаза у него загораются, когда рассказывает о том, как катают горячие бесшовные трубы.

— Это что, и вправду так заводит?

— Ну, девушки больше, конечно.

Сначала Дениса поставили «на точку» слеса­ря-ремонтника, по пятому разряду. Потом бросили на крановый участок.

— Это не унижает, когда с вузовским образованием ставят на рабочую должность?

— У нас так принято. Нельзя сразу стать генералом. Надо сначала узнать все тонкости, а потом можно руководить.

— Рабочие ощущают себя как класс?

— Ну, дружные — это да. А чтобы класс — вряд ли. Надо делать — делают. Они меньше думают о прибыли, а больше о том, чтобы все было исправно и работало.

— Звучат политические лозунги?

— Зачем на работе о политике? Я не слышал ни разу.

— Что может заставить рабочих выйти на улицы?

— Резкое сокращение производства и массовые увольнения. Но у нас этого еще долго не будет. Цеха в процессе реконструкции, огромные планы по модернизации. Только и слышишь: давай еще людей!



Рабочие с трубопрокатного с некоторых пор стали ощущать себя людьми в некотором смысле привилегированными. Не гегемоном, конечно, но и не совсем уж плебсом. Особенно после того, как была открыта новая заводская поликлиника — едва ли не лучшее медучреждение в городе. На пролетарском языке поликлиника характеризуется так: врачи и оборудование — супер-пупер. А профсоюзные путевки не отменяли здесь, кажется, никогда. И в этом году детей снова на море повезли, в Туапсе. Придумывают и новенькое. Внукам работников — льготы. Вступившим в брак после служебного романа — премия в размере среднего заработка, так что жениться выгодно именно на производстве. Обедать можно в кредит — вычтут из зарплаты.

— При советской власти больше было того, что сейчас принято называть демократией. Тогда нельзя было ругать Брежнева и политбюро, а начальников — пожалуйста, — говорит Климов. — Потому что за рабочего горой стояли партком, профком, товарищеский суд. А сейчас наверху ругай кого хочешь — Путина, правительство. Но не дай бог, если рабочий начнет критиковать меня или кого-то из менеджеров. У меня куча инструментов, чтобы в два счета с ним разделаться.Пойти пожаловаться рабочему сейчас некому.

— Собственников, как и родителей, не выбирают, — говорит начальник цеха Валерий Тюгаев, тот самый, измученный фотопробами, — вся социалка зависит от их воли.

— А забастовки?

— Надеяться на забастовки сейчас глупо. Раньше, даже если госпредприятие работало в убыток, оно все равно имело возможность кому-то из наиболее активных недовольных заткнуть рот деньгами. А сейчас — четко установленные по каждому цеху бюджеты. Естественно, все они ложатся на себестоимость трубы. Если мы потребуем бюджет завысить — значит, труба станет дороже. На рынке это никому не нужно. Чего требовать-то? Если трубу покупают, мы все в шоколаде: зарплата, прибыль, возможность развиваться. Если не покупают, то тоже все — от рабочего до собственника — в веществе того же цвета, но с иным запахом. Можно, конечно, попытаться устроить демонстрацию и потребовать резко увеличить зарплату, но таким образом мы подрубим сук, на котором сидим. Сделают нам зарплату в сто тысяч. И что? Мы ее один раз получим, и потом можно расходиться по домам. Хозяин себе в убыток работать не будет. Теперешняя зарплата — это компромисс, результат баланса. Но все знают, что скачкообразно никто увеличивать ее не будет. В такой ситуации это будет уже не забастовка, а уголовка. Тем более что сейчас протест не так-то просто организовать. Люди сильно разрозненны. Рабочего движения как такового нет. А есть просто масса народу, зарабатывающая себе на жизнь, — бесстрастно сообщает Валерий Тюгаев. Может это и так. Правда, профсоюзные боссы  из московских штаб-квартир с такой вот рабочей точкой зрения скорее всего не согласятся.

Фото: Олег Никишин/EPSILON для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение