Двое из яйца

Гастроли Бегбедера и Уэльбека в России

В России состоялись гастроли Фредерика Бегбедера и Мишеля Уэльбека. Именно гастроли: визит двух французских писателей, отважно обличающих бездуховность общества потребления, был разыгран по законам скорее поп- или рок-тура, чем интеллектуального мероприятия. Отечественная публика подыгрывала с энтузиазмом: почему-то в России эти мученики за идею куда популярнее, чем у себя на родине

Анна Старобинец / фото Олег Никишин поделиться:
13 ноября 2007, №24 (24)
размер текста: aaa

— Да-да, вполне возможно, мы удалимся от мира, воспользовавшись примером Толстого…

Операторы и фотографы тихо рычат и пихают локтями толпящихся в проходах зрителей, защищая свои штативы. Те, что без штативов, давно уже пробрались ближе к сцене: стоя, сидя и лежа, на корточках и в коленно-локтевой позе они снимают двух великих писателей — Уэльбека и Бегбедера. Вспышки слепят великим глаза, но они терпят. На столиках перед ними россыпь журналистских диктофонов, призванных уловить и увековечить каждое слово, каждый грассирующий и носовой звук, каждый выдох и каждый вздох французских гостей — пока еще не поздно, пока они не удалились от мира, пока они здесь, с нами, в центре Москвы, в центре современного искусства на «Винзаводе».

— …Лично я очень ценю уединение, — сообщает месье Уэльбек, устраиваясь поудобнее на своем диванчике черной кожи.

У Бегбедера такой же диванчик. По обе стороны от диванчиков два плазменных экрана транслируют на весь зал увеличенных в несколько раз великих. Темноволосый демонический Бегбедер облачен в модный черный пиджак, имеет на щеках модную двухдневную щетину, глаза его возбужденно блестят, он обаятелен, подвижен и артистичен; у него жестокое похмелье — но он превосходно держится. Лысеющий Уэльбек сер лицом, на нем серая спортивная куртка, он мрачен и немного опух; у него жестокое похмелье — а может, все дело в природном сходстве с простуженным хомяком.

— …Я допускаю для себя такой же конец, как у Толстого. Допускаю, хоть это и грустно.



Вспышки фотокамер учащаются. Сочувственный вздох проносится по залу. Хоть это и грустно, я тоже сижу в этом зале, и мой диктофон тоже улавливает и увековечивает французские вдохи и выдохи, и фотограф «РР» тоже ищет хороший ракурс поближе к сцене: что поделаешь, они ведь приехали, эти двое великих, и, конечно же, их хочет видеть в журнале редактор, а редакторское слово — закон.

То, что здесь происходит, именуется публичными дебатами. На дебаты, впрочем, это мало похоже, по крайней мере если понимать слово «дебаты» в привычном смысле, то есть как «спор» или «прения». Оба гостя согласны между собою по всем вопросам (о да, мы живем в жестоком и бесчувственном мире потребления, о да, во всем виновата реклама, о да, мы пишем о фрустрации современного общества и, о да, в нашем обществе практически исчезла любовь), зрители весьма благосклонны к ораторам. Единственные публичные дебаты ведутся у входа на «Винзавод» — между толпой журналистов и читателей, желающих проникнуть внутрь, и группой охранников, выпихивающих всех наружу, ибо «мест нет».

Насчет мест — это чистая правда. Напрасно сетуют Уэльбек с Бегбедером, что, мол, в обществе нету любви. Может, там, у них, ее нету… В нашем обществе любовь есть, и она сильна. Мы любим Уэльбека и Бегбедера преданно и чисто, обоих вместе и каждого по отдельности. Не беда, что Бегбедер опоздал на сорок минут, не беда, что переводчик явился на час позже, не беда, что мест нет и мы будем стоять в проходах, не беда, что на два свободных ряда нам запрещают садиться: они «заняты» для спонсоров, как бывают заняты сиденья в пригородной электричке Москва — Петушки, только в электричке в таких случаях на сиденья кладутся игральные карты, а здесь — бумажки с надписью «Серебряный дождь». Не беда, мы простим, мы всех любим, и в руках у нас — букеты и книги, это книги великих авторов, после дебатов они нам их подпишут, наверное.

…Фредерик Бегбедер прилежно работает анфан териблем. Он требует принести ему на сцену бутылку водки («It’s there, in the car, bring it here!»), наливает себе и коллеге по борьбе с потреблением, говорит:

«Na zdorovje, Mishel!» — и они выпивают; зал взрывается рукоплесканиями…



— Что для вас значит Россия, господа? Какое место занимает она в вашей жизни? — задает тон Сергей Пархоменко, главред «Иностранки», издающий обоих авторов.

Спрашивает он неспроста: оба писателя приехали к нам «по делам». Бегбедер представляет свой новый роман «Идеаль», действие которого разворачивается как раз в России; Уэльбек ищет здесь недостающую сумму на съемки фильма по роману «Возможность острова» (как именно и где он их ищет, остается загадкой).

— О, Россия, страна моих снов и фантазий! — говорит Бегбедер.

— Русский человек так похож на Раскольникова! — делится наблюдениями Уэльбек. — Впрочем, это все штампы, штампы…

— Да, у нас есть некоторые штампы на ваш счет! — радостно поддакивает Бегбедер. — Dostoevski! Он во всем виноват!

А-а, так это они шутят, наши французские гости! Мы смеемся и аплодируем. Мы так любим их, этих обаятельных шутников.

А за что мы их любим так страстно? Может быть, они гениальны?

Тут перво-наперво стоит заметить, что они все же не однояйцевые близнецы. Уэльбек умен — Бегбедер в крайнем случае остроумен. Уэльбек не то чтобы глубок, но определенно вдумчив — Бегбедер поверхностен и не склонен к рефлексии. Уэльбек скорее все же про одиночество и разобщенность — Бегбедер скорее все же про магазины и клубы. Уэльбек скорее все же писатель: он всегда предлагает читателю аллегорию или метафору (в «Элементарных частицах» — новая раса счастливых людей, вся поверхность кожи которых превращена в эрогенную зону; в «Возможности острова» — цивилизация клонов, одиноко живущих в домах своих «предков» и встречающихся только в Сети). Бегбедер скорее все же рекламщик: даже о вреде слоганов он умудряется писать слоганами. Уэльбек уныл, мрачен и местами зануден. Бегбедер бодр, нахален и читается очень легко.

Оба явно помешаны на обществе потребления и женских половых органах — ни один, похоже, не гениален.

И все-таки мы их любим. Может быть, за то, что они злободневны?



От Тулы и до Хабаровска, от Норильска до Барнаула, от Сочи до Красноярска, вдоль и поперек, сикось и накось гнется огромная страна под тяжестью потребления и сексуальной раскрепощенности. Вологда и Сургут, Кимры и Сыктывкар устали от ночных клубов и круглосуточных гипермаркетов. В Саратове и Ефремове… Нет, не так?

За что же мы их тогда любим?

Может быть — такое ведь тоже бывает — мы любим их за то, что они нам отвечают взаимностью? Тогда это скорее касается Бегбедера: это ведь он написал роман о России…

Помимо плазменного экрана справа от Бегбедера установлен стенд с увеличенной обложкой его нового романа «Идеаль»: на белом фоне красуется яйцо Фаберже, вернее, лишь пол-яйца, ибо верхняя его часть представляет собой женскую грудь, как бы очищенную от фабержовых скорлупок. Из центра яйца на нас смотрит, пристально и чуть удивленно, сам автор романа.

Все это выглядит довольно противно; читая книгу, я даже завернула ее в газету («Из рук в руки» — о, этот жестокий мир потребления: то «продам», то «куплю»!), чтобы не видеть мясного яйца. Теперь же злосчастная сиська, увеличенная в несколько раз, преследует меня здесь, на дебатах… А впрочем, бог с ним, с дизайном — уж лучше перейти к содержанию.

Циничный рекламщик Октав, знатокам бегбедерова творчества известный по роману «99 франков», на сей раз засылается автором в далекую Russie, дабы отыскать в сей чудесной стране идеальное женское «рекламное лицо» для французского монстра косметической индуст­рии, а заодно исповедаться в храме Христа Спасителя. Октав выполняет задание автора с блеском: все малолетки России подвергнуты тщательному осмотру, ощупыванию и оглаживанию, рекламное лицо найдено и даже поначалу достойно любви, батюшка — вместе с читателем — посвящен во все подробности половой и общественной жизни героя; сам же герой, ни той, ни другой своей жизнью не удовлетворенный, совершает теракт, выражая тем самым протест.



Да, русские женщины оценены по достоинству: «Никто так, как русские, не взобьет вам яйца и не отдастся с таким самозабвением, разве что, может быть, одна марокканка, в которую я был когда-то влюблен, вот только имя ее забыл. Три четверти века секс был единственным развлечением русских (не считая водки и стукачества), в результате они разработали уникальную технологию…» — но все же ни человечности, ни настоящей любви француз не находит в этой великой и огромной стране. Судите сами: и в клубах, и на дискотеках, и в банях, и на светских приемах, и на частных вечеринках у олигархов искал — и вот тебе на, никакой человечности! Все только продажные девки и малолетние шлюхи, стремящиеся попасть на страницы модных журналов, — ну прям как во Франции, вот ведь досада. Во Франции-то ведь тоже искал — и в клубах, и на дискотеках, и в банях… «Странно, что он еще в помойном ведре у себя не поискал», — сказал как-то один критик — не про Бегбедера, но Бегбедеру подходит.

…Так что там с ответной любовью? Кажется, есть. По крайней мере, на граждан РФ французский писатель взирает весьма дружелюбно: какое забавное племя! мон дье, какие туземки! а туземцы-то — ты подумай, они ездят на немецких машинах! правда, у них тут есть эф-эс-бэ… но это ничего, это даже пикантно…

Так за что мы их любим, редактор? Этих двух великих французов?

Вероятно, дебаты на «Винзаводе» не помогут нам разобраться. Это слишком многолюдное сборище, а нам требуется интимный контакт. Тет-а-тет, как говорят сами французы. Интервью, как говорят англичане… Редактор ждет интервью.

Прости меня, о редактор. Интервью в этом номере не будет. Фредерик Бегбедер был нетрезв: он отменил интервью, дабы не запятнать своей чести.

А Мишель Уэльбек был трезв. И он дал интервью, только вот, как бы это сказать… В общем, так: мы сидели во тьме (месье Уэльбек в тот вечер невзлюбил электричество — что поделать, капризы великих!), в его гостиничном номере. Месье был задумчив и подавлен, он говорил мало — переводчица еще меньше. Она переводила «лишь суть», суть же сводилась к несовершенству нашего бытия. По мнению месье Уэльбека, Европа прекратила свое существование в 45-м году, миром правит Америка с ее гребаной либеральной системой, либерализм сожрал прежний мир, разрушил христианские устои и подсунул вместо религии культ потребления. Даже музыка, даже произведения искусства называются нынче продуктами. А месье против этого. Он против системы. Вот, собственно, все.



— Но вы сами — ваши романы — разве они не продукты? Они ведь лежат в супермаркетах, их издают огромными тиражами, их покупают, потому что так сейчас модно… Вас воспринимают как модный продукт, вы ведь в курсе?

Повисла неловкая пауза.

— Это что, переводить? — удивилась вдруг переводчица.

— Конечно переводить.

Укоризненно покачав головой, она чирикнула несколько слов: перевела самую суть.

— Я не продукт, — поджал губы месье. — Французский писатель не бывает продуктом. Я не часть мира потребления. Я сильнее системы.

Он был явно раздражен и обижен.

Хорошо быть «не частью мира потребления», когда твои книги приносят тебе миллионы.

Хорошо рассуждать о судьбе Толстого, сидя на диванчиках под прицелами телекамер.

Хорошо напиваться в модных ночных клубах — не для удовольствия, а, конечно, для дела: не придя в клуб, поди покритикуй его гневно, а придя в клуб — попробуй-ка не напейся!

Хорошо обличать систему — как чукча: что вижу, то обличаю, — нимало не заботясь о том, чтобы самому прежде стать элементом другой системы.

Хорошо жить на острове — на ужасном, жестоком острове — и ненавидеть его, и клеймить, и презирать, и стыдиться — но не сесть в свою утлую лодку и не уплыть к горизонту, потому что жители острова платят тебе за твою ненависть и презренье зарплату.



…Все вышеизложенное — всего лишь мой субъективный взгляд, о редактор. Никоим образом я не претендую на истину в последней инстанции. Не в качестве подтверждения своей правоты, но в качестве разве что оправдания осмеливаюсь заручиться литературной поддержкой отечественного писателя. Его зовут Виктор Пелевин, и любим мы его почти так же, как двух наших французских гостей, и это фрагмент из его повести:

«Уэльбек, этот живой французский ум, обращает было свой взор к тайне мира, но уже через абзац или два срывается и барахтается — надо полагать, не без удовольствия — в очередной слепленной из букв п-де… В отличие от авторов, которые работают по справочникам и энциклопедиям, мне два или три раза в жизни действительно доводилось стоять лицом к лицу с п-дой, глядя прямо в ее тусклый немигающий глаз, поэтому эротические периоды Уэльбека кажутся мне несколько надуманными, умственными, показывающими блестящее знание теории, но обнажающими досадную нехватку практического опыта. Впрочем, б-г с ним. Я не стану упрекать его в том, что он эксплуатирует сексуальную фрустрацию французского обывателя. Но не потому, что нахожу главную ноту его романов безжалостно точной, а потому, что нет слов, какими я мог бы выразить, насколько мне по х-ю французский обыватель».

Фото: Олег Никишин/Epsilon для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Андрей Николаевич Белкин 2 декабря 2007
Наши скромные комментарии приравнены к "дебатам" Уэльбека и Бегбедера? А согласитесь, два ряда-то получаются неравновесные! "L'amour toujours – bonjour – haute couture" – это совсем не "водка – матрешка – снег"... ;) Про коньячок и другие чужеродные напитки высказываться не буду, а про водку – охотно. приехали две европейских знаменитости и доказали широким кругам литературной общественности, что умеют водку жрать не хуже, а то и лучше, чем русские сантехники Ну и что? Русский репортер водку не пьет, он носитель высоких моральных устоев. Он убежден, что писатель – это учитель жизни и в этой роли должен быть безупречен. А когда писатель, вместо того чтобы учить, пьет водку или, еще хуже, одновременно учит и на наших глазах пьет водку – это ЧП! Так надо понимать? Что в этом кроме банального ханжества? Что касается издания, которое мы тут мощно раскручиваем, то Вы ошиблись самую малость. Это не французский роман, это журнал "Русский репортер".
Екатерина Георгиевна Богданова 30 ноября 2007
Судя по градусу дебатов, можно подумать, что в комментариях идет мощная раскрутка последнего шедевра Бегбедера.Что вполне понятно: авторские права проплачены, надо теперь продавать. Нормальный пиар, никто не спорит. Только к самой стране - Франции - с ее высочайшей материальной и духовной культурой, в том числе и современной - все это не имеет никакого отношения. А что до их, французов, слабого знания русской действительности - так много ли сами уважаемые дебатанты знают о Франции, помимо l'amour toujours-bonjour-haute couture? Для мужчин добавим коньячок и le vin rouge. Или, может быть, по их, дебатантов, мнению, Франция этим и ограничивается?
Анастасия Кириленко 21 ноября 2007
Да уж) Если бы Фредди не бежал галопом от журналистов и фанатов, я бы у него обязательно спросила, как сочетаются его кое-какие претензии на серьезность в последней книге с дешевым трюком распития водки, который, по идее, серьезную аудиторию отталкивает. А вообще у лягушатников странное восприятие водки. Так, во Франции мне ее предлагали на каждом углу, узнав, что я русская, и каждый раз приходилось объяснять, что есть в России те, кто горькую не пьет,особенно девушки. Тут они даже обижались - как же, не оценили их знаний о России в стиле "водка-матрешка-снег". А сами они пьют водку без закуски - как свои вина.
Марина Белоконь 20 ноября 2007
Дисскусия между читателями порадовала меня гораздо больше, чем сама статья. Приятно, что у нас есть еще люди, готовые с пеной у рта защищать "священные камни Европы". Но хочу поддержать и автора: приехали две европейских знаменитости и доказали широким кругам литературной общественности, что умеут водку жрать не хуже, а то и лучше, чем русские сантехники.
Андрей Николаевич Белкин 20 ноября 2007
Я тоже не апологет, кстати :) "Проекция - норма суждения" - это, проще говоря, когда о других судят по себе. Таким образом незнакомое и непонятное превращают в знакомое и понятное. На вопрос "А кстати..." не возьму на себя смелость ответить. Во всяком случае, здесь ;)
Анастасия Кириленко 20 ноября 2007
...я отнюдь не апологет Бегбедера. Ну, беллетрист.Ну, политические клише, о кот. на Западе только ленивый не сообщит. (Уэльбека знаю мало). если бы статья была критичная, но не такая огульная, я бы молчала. А тут - в лучших махровых традициях. А что такое "проекция - норма суждения"? Кому-то присваивается звание ХОМЯКА, кому-то - яйца? Или что-то еще?" Мне еще вспомнился диалог Берлиоза с Бездомным из "М и М", когда он написал свою поэму о Боге для коммунистов да малость переборщил с чернухой. А кстати, кто у нас сейчас задает тон в литературном сообществе? Завтра встреча каких-то писателей с "Единой Россией". Интересно, кто эти досточтимые люди). Надеюсь, РР про это напишет. В соответствии с предвыборнами хадачами данного издания.
Андрей Николаевич Белкин 20 ноября 2007
Знаете, меня удивил и восхитил Ваш боевой темперамент. Вот уж никогда бы не подумал, что на реплику про хомяка надо отвечать. А. Старобинец и Е. И. Михайлова соотносятся примерно как Иван Карамазов и Смердяков - при всем культурном различии целятся они в одно и то же. В "чужое". (Хотя ведь казалось, что "мы их любим"). Тут даже Пелевин в союзники сгодится, какой ни есть, а "наш". Просто и афористично это выразил автор первого комментария: наша водка - это не ихнее французское вино! Я согласен с Вами, что львиная доля ответственности за плачевный исход дебатов (для У. и Б. в наименьшей мере плачевный, но и для них тоже) лежит на организаторах. Для двух писателей можно было бы найти не случайного синхрониста, а человека, хотя бы знающего, что такое nouveau roman и т. д. Но есть у меня смутное подозрение, что вой "король голый" все равно бы стоял. И откровения типа: да какой же он писатель? он же натуральный ХОМЯК! - они нашли бы себе не тот, так другой повод. В том зоопарке, в котором мы с Вами живем, проекция - норма всякого суждения. Приятно все же, что есть исключения вроде Вас. Может, и для нашей журналистики не все потеряно...
Анастасия Кириленко 20 ноября 2007
Андрей Николаевич Белкин:
Анастасия Кириленко 20 ноября 2007
А, на личности перешли, мадам (мадмуазель) Михайлова? Очевидно, я должна упасть и заплакать, обидевшись на "малоизвестную" и начать пыхтеть в ответ... Как же, наверное, предсказуемы реакции совкового типа. Понятно, что на Фредди хочется наехать. Этакий баловень попсовый (который зачем-то цитаты Солженицына в книжки вставляет, но это его никах не искупляет). Но ведь наехали хотя бы поумнее, книжку бы его почитали (для разнообразия, хотя у журналистов, понятно, времени нет) - а то ведь читать репортаж людям со слабым ЖКТ тошно, особенно тем, кто там был да еще понимал (без горе-переводчика), что происходило. Вам не приходило в голову, что за формат мероприятия ВСЕЦЕЛО отвечали организаторы? Они отвечали за несвоевременную доставку и "гастроли". Опаздание переводчика на час - ну точно, Б. и У. Виноваты. Они и только они задавали ахинейные вопросы. Им ведь ни единого вопроса не задали о литературе. Они попытались вырулить на эту тему пару раз, но это пропустили мимо ушей. Автор произвольно кромсает цитаты. "У меня есть иеальный образ волщебной России, который я почерпнул из книг, который, возможно, не соответствует действительности" превращается в "Россия - страна моих фантазий (эротических?) Про хомяка даже комментировать стыдно. Вы, как я поняла, за высокохудожественную литературу и обзываетесь "хомяками" до кучи? ну-ну Вообще вся статья напоминает 1-часовой телерепортаж о том, почему у СПС 2% несмотря на то что 50% (к примеру) на местных выборах, и почему она не пройдет в парламент. Вы бы поверили? Есть у меня знакомый из Кот-д-Ивуара. О ситуации с прессой говорит "у нас есть с десяток газет, но мы не отваживаемя их читать....так косно они пишут". Так вот это о РР. А Бегбедера почитать - дело вкуса. Никогда не знаешь, что найдешь.Ведь его книжки - это Лего, в которое он играет со своим эго. P.S. Если кто-то захочет мне доказать, что я не права, просьба опровергать мои доводы своими и аргументировать. С удовольствием приму к сведению. В противном случае (за попытку личных оскорблений) прямо в комменты вставлю статьи о том, о чем действительно писатели говорили на гастролях. )) Для сравнения.
Екатерина Ивановна Михайлова 19 ноября 2007
Анастасия Кириленко: Уважаемый автор! Вы, возможно, удивитесь, но ваш репортаж - просто ханжеская белиберда. Ханжеская белиберда - читать этих двух идиотов. Какая вы ни будь журналиста - известная или малоизвестная - и вообще держать их за "писателей". Грустно,что этих кретинов именно что за писателей и держат.Особенно - малоизвестные журналистки. Впрочем,может, возможно вы еще и прославитесь.И тогда их и прославите. Этих двух хорьков. Впрочем, как справедливо и остроумно (хотя и зло).одного из них автор назвала сонным хомяком. А сходство-то - налицо. Впрочем,хомяк много безвреднее.
Андрей Николаевич Белкин 18 ноября 2007
Старобинец, в общем, выражает ту же позицию, что и куча идиотов в российских СМИ, но то, что у идиотов выплеснуто бессознательно и рефлекторно, у нее четко артикулировано. Это совковая "культурная обида" за то, что "мы их любим, а они нас не уважают" – усиленная незнанием языка и очень плохим синхронным переводом.
Анастасия Кириленко 17 ноября 2007
Уважаемый автор! Вы, возможно, удивитесь, но ваш репортаж - просто ханжеская белиберда. Мне (малоизвестной журналистке) знаете ли, Бегбедер дал интервью после этих "дебатов". И едва ли он был пьян (судя по его ответам). Наверное, он отвечал потому, что я задала вопрос после того, как потрудилась прочитать его книжку, а не содрать цитату из интернета. А там он пишет не только про взбитые яйца, но и про российскую политическую действительность, про Лубянку, Соловецкий камень, Буковского - причем очень хлестко, так, как руским невдомек. Фредди, кстати, альтерглобалист и специалист по политическим наукам. Наконец, он просто талантлив в "исповеди" перед публикой. Что за бред, про то, что он любовь не нашел (ну, про ваше помойное ведро?). В конце романа он любовь, во всяком случае влюбленность, находит. И мастерски описывает состояние благоговения перед женщиной и страха ее потерять. А яйца она ему не взбивала - он боялся и прикоснуться к ней. Ну ладно, это, может быть, и не формат вашего мультурного журнала. Но если уж про литературу, тогда почему не упомянуть о том, как русский роман повлиял на французский, испорченный течением "нуво роман" и вернул ему метафизичческие искания, считавшиеся уже "плохим вкусом"? Бегбедер выставлен идиотом и кутилой. Благодаря репортажам, таким, как ваш, спрос поддерживается предложением. Я бы сказала - дебаты удались, публика провалилась. Формат "гастролей" был обусловлен публикой, задающей вопросы вроде "а вы возбуждаетесь, когда пишете эротические сцены", да еще ведущим, которому показалась уместным зачитывать кассовый чек на йогурты и переводчиком, который регулярно старался опошлить ответы писателей. Бегбедер, знаете ли, легендарно популярен и на родине. Не понаслышке знаю,так как писала о нем и для франц. журнала тоже. Да, он кртикуем, но и любим одновременно.
Денис Александрович Барыбин 16 ноября 2007
Даааа.... Напились они знатно - под конец такую ахинею несли :) Нет, русская водка это вам не французское вино
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение