Мода на ФСБ

Накануне выборов в Государственную думу мы предприняли путешествие из Москвы в Петербург, захватив и столицы, где напряжение политического момента очевидно нервирует высокопоставленных чиновников, и небольшие города и села, где жизнь страны проявляется в обычных и удивительных судьбах людей. Аполитичная молодежь в маечках «Хочу Путина», девочка Даша, которая с 11 лет мечтает служить в разведке, другие портреты и истории прихотливо перекликаются с главным сюжетом российской политики. «На сем музыкальном расположении народного уха умей учреждать бразды правления», — писал Александр Радищев. Наша страна переживает весьма интересный период, и от того, как сочетаются «музыка народная и слова ФСБ», зависит ее судьба

27 ноября 2007, №26 (26)
размер текста: aaa

Государственная воспитанница

Даша Бажан официально называется «государственной воспитанницей». Таких, как она, в России всего 267 человек, и все они живут и учатся в Моск­­ве, на улице Шкулева, где расположен МПГВ — Московский пансион государственных воспитанниц. Это нечто среднее между Кадетским корпусом и Институтом благородных девиц. «Мы существуем всего четвертый год, — говорит заместитель директора пансиона. — В первый год брали всех подряд, а сегодня у нас конкурс 10 человек на место. Вне конкурса проходят лишь те дети, у которых кто-то из родителей погиб при исполнении служебного долга».

У Даши Бажан, слава богу, никто из родственников не погиб. Она из старинной военной династии. Родственники поначалу были против того, чтобы она училась в закрытом учреждении. Но Дарья настояла: «Мне всегда нравилась военная форма, а кроме того, я понимаю, что сегодня человеку из небогатой семьи непросто получить высшее образование».



Государство не обязывает своих воспитанниц делать военную карьеру: после пансиона можно поступать хоть в школу моделей. Но курсантка Бажан уже твердо решила, что будет поступать в Академию ФСБ и станет военным переводчиком. «Даша, зачем ты себя хоронишь?! Ты же будешь невыездной!» — «Подумаешь! — отвечает Даша. — У меня родители тоже невыездные, и ничего. Я никогда не была за границей и не рвусь туда». — «Но неужели все-таки нельзя было найти профессию попроще?» — «Одно время я хотела быть хирургом, но потом поняла, что мне постоянно придется видеть людей, которые умирают только потому, что у них нет денег. Я не смогу с этим смириться. А если я пойду в ФСБ… — Даша краснеет, — то по крайней мере у меня будет надежда, что когда-нибудь я сама смогу стать президентом и все исправить».

Даша умеет смот­реть на реальность со взрослой трезвостью, и в сегодняшней России ей очень многое не нравится. «Если бы я стала президентом, я бы вкладывала намного больше средств в социальную сферу, — говорит Даша, в ее интонации и мимике вдруг появляются легкие путинские нотки. — Считаю недопустимым, что в стране, которая пухнет от нефтедолларов, большинство людей живут как в последнем эшелоне стран третьего мира».

Окончательно Даша Бажан сразила меня под конец нашего разговора, когда выяснилось, что ей всего 15 лет. Я думал, ей лет 20, не меньше. Запомните это имя, а то мало ли что… 

Арестантка и Тюремщица



Женская колония в городе Вышнем Волочке носит мужское название ОН 55/5. Сегодня здесь содержатся 800 осужденных в платочках при нормативе 641 человек. «А в 90-е годы и до 1200 доходило, — вспоминает директор тюрьмы Галина Иванова. — Осужденных кормить нечем было. Сегодня мы не бедствуем, но все равно много проблем. Средняя зарплата в колонии — 6 тысяч рублей. Пайковые у сотрудников 600 руб­лей — это в 2 раза меньше, чем тратится на питание одного осужденного. Фактически государство толкает работников колоний на сращивание со спецконтингентом. А контингент сегодня гнилой пошел: первоходы хуже рецидивистов. То ли дело раньше! Ведь до революции это была тюрьма для политических. Здесь писатель Владимир Короленко сидел. А теперь каждая третья — убийство с отягчающими. Правильно нас учили: если хочешь узнать, что происходит в обществе, — загляни в тюрьму».



До недавнего времени самой творческой зэчкой в вышневолоцкой колонии была Алла Конфеткина, лауреат Всероссийского конкурса песни среди осужденных «Калина Красная». За творческие заслуги ее на днях досрочно освободили. Теперь здесь карьеру делает ее преемница Ольга Фурлетова (на фото). Ее срок — 18 лет за убийство с отягчающими обстоятельствами. «Осужденные не имеют права голосовать, — говорит Ольга. — Но, если честно, мне некогда даже телевизор смотреть. За кого бы я проголосовала? За партию власти, наверное. Как ее там? “Наш дом — Россия” вроде бы?»

Скалолазка

Дина Михайлова из фирмы «Промальпсервис» терпеть не может ЛДПР, чуть лучше относится к «Единой России» и очень любит все остальные партии, хотя ни одной предвыборной программы в глаза не видела. Причина проста: Жириновского с его «Не врать и не бояться!» приходится клеить в основном в бумажном варианте. «Это очень долго и муторно, а главное, страшно мерзнут руки, — жалуется Дина. — “Единая Россия” чаще пользуется модулями: это когда реклама нанесена на целиковую прорезиненную поверхность — ее остается лишь натянуть на стенд и закрепить степлерами по периметру. Никакой другой политической рекламы в Тверской области нет, и за это я очень благодарна всем остальным партиям. Если и буду за кого-нибудь голосовать, то только за аутсайдеров, хотя, если честно, не хочется ни за кого. Это, знаете, как в том анекдоте: приходишь на пляж — а там станки, станки…»



Рыцари

Сергей Рылков — хранитель реквизита политической жизни Древней Руси. Стены тверского исторического клуба «Дружина» увешаны тоннами доспехов, мечей и щитов. «Доспехи — это то, чего не хватает политической элите, — считает Сергей. — Человек в доспехах ощущает себя иначе, нежели человек в пиджаке. Он начинает понимать, что все зависит только от него. Сегодня я не вижу ни одного политика в доспехах».



А познакомились мы с Сергеем вот как: шли по набережной Волги и видим — бегут штук десять изможденных рыцарей, еле ноги волочат, а за ними идет бородатый человек и подгоняет рыцарей палкой.

Помещики и Крестьянка

«Бабуль, а как нам попасть в Рай?» — «В Рай? Туда вам по такой дороге не добраться, да и нет там уже никого. Я вот в Радости живу, и то последняя. Чаю хотите?»



В отличие от деревни Рай, поселка Радость на карте поче­му-то нет, хотя еще лет 20 назад это было крупное поселение работников лесхоза. Матрена Полыхина за 81 год своей жизни радость видела только в паспорте — на той странице, где прописка. «Не успела вырасти, как началась война и меня немцы в плен забрали, — вспоминает Матрена. — Я там больше четырех лет провела, а когда вернулась, думала: сейчас свои арестуют. Ничего, не арестовали, а только что толку? Все равно всю жизнь бензопилой промахала».

Самые приятные события в жизни Матрены — это два денежных перевода, компенсация за нахождение в плену: 500 руб­лей от российского правительства и столько же марок — от немецкого. «Но я ни на кого не злюсь и никого не боюсь, — улыбается Матрена. — Приди завтра к власти хоть Сталин, хоть Гитлер, я и бровью не поведу. Я свое отбоялась. Наверное, то, что я сейчас чувствую, и называется настоящей радостью».



А про деревню Рай нам рассказал тверской риэлтор Антон Рябинин. От всех остальных риэлторов России он отличается тем, что решил продавать не участки земли, а целые деревни. «Мы предлагаем нашим клиентам стать не просто землевладельцами, а помещиками в самом прямом смысле этого слова, — говорит Антон. — Прикол в том, что, делая такую покупку, клиент обре­тает огромный геморрой. Но на это готовы идти все больше богатых россиян, которые после 40 лет обычно теряют вкус к жизни. Почему? Не знаю. Наверное, это такое подспудное желание хоть немножко быть Путиным. И мы такую возможность им продаем. Задорого, конечно».

Послушница

Анна Дмитриченко из Вознесенского Оршина монастыря не пойдет на выборы, хотя имеет на это полное право — и гражданское, и духовное. Ей уже исполнилось 18 лет, и она еще не приняла постриг, потому что из положенных 5 лет испытательного срока прожила при монастыре лишь половину. «Просто выборы для меня — это совсем не то, что произойдет в России 2 декабря, — считает Анна. — Наши выборы происходят не на избирательных участках, а в душе, и не раз в 4 года, а каждый день, каждую минуту. Мы постоянно выбираем между Христом и грехом, между жизнью и смертью. И стараемся каждый раз сделать правильный выбор, хотя это совсем не так просто, как кажется со стороны».



Анна несет послушание воспитательницы в монастырской школе. Здесь учатся 10 детей, причем большинство из них не сироты и даже не из бедных семей. Все больше обеспеченных людей в России предпочитают отдавать своих чад в православные учебные заведения.

Фото: Юрий Козырев для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Beliaev Vladimir 28 февраля 2008
если они пойдут в ФСБ…Им постоянно придется видеть людей, которых ФСБ убивает только потому, что они выступают против мафиозной власти. смогут с этим смириться. по крайней мере у Даши будет надежда, что когда-нибудь после обслуживания региональных мафиозных кланов сама сможет стать президентом.
El Similor 15 декабря 2007
Почему название статьи "Мода на ФСБ"? Опять ФСБ виновато во всем и вся?
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение