Дети свои и чужие

В детском доме «Китеж» десять приемных семей. Они живут в лесу и выглядят как община, хотя предпочитают называться терапевтическим сообществом. К своим и чужим детям китежцы относятся по-разному: их любовь к детдомовцам — профессиональная

Приемные семьи терапевтического сообщества «Китеж» организованы в единый хозяйственно-педагогический комплекс со школой и детским садом. Всего их в «Китеже» одиннадцать. Одни полные — где есть папа и мама, в других детей воспитывает только мама. Все взрослые, проживающие в «Китеже», за исключением повара, преподают в местной школе, но приемными родителями являются не все. Три китежские семьи помимо приемных воспитывают еще и родных детей. Например, у Тамары Пичугиной четверо родных сыновей и дочерей и еще семеро приемных. Правда, старшие родные дети сейчас живут в городе, в «Китеже» с мамой осталась только ладшая дочь. За воспитание приемных детей многодетная мама Тамара получила награду губернатора Калужской области.

Марина Ахмедова / фото Павел Смертин поделиться:
4 декабря 2007, №27 (27)
размер текста: aaa

итеж» — это поселение на краю леса. Оно появилось в 1992 году в Барятинском районе Калужской области. Здесь живут семьи, воспитывающие детей-сирот. Живут обособленно и почти в отрыве от цивилизации.

В 2005 году основатель сообщества Дмитрий Морозов указом президента был награжден орденом Почета.

С недавних пор «Китеж» рекламирует себя как кузницу будущего поколения — высокообразованных людей с устойчивым иммунитетом к рекламе, кока-коле и ударам жестокого мира. Одним словом, все это как-то слишком уж похоже на какое-то эзотерическое движение вроде «детей индиго» и не вызывало бы ничего, кроме скепсиса, если бы не результат: воспитанники «Китежа» оказались на удивление успешны в обществе, а недавно некоторые из них решили повторить опыт приемных родителей, открыв «дочерний» детский дом «Орион». Что же такое «Китеж» — педагогическая утопия, горстка людей, стремящихся отгородиться от большого мира, социальная игра или успешный эксперимент?

Зов сердца

Все начиналось с пионерлагеря. Однажды партком послал спецкора и комментатора радиостанции «Маяк» Дмитрия Морозова поработать вожатым. С тех пор Дмитрий ездил в лагерь каждое лето в течение семи лет — в какой-то момент общественная нагрузка переросла в зов сердца. А когда узнал, что двое ребят из его отряда стали наркоманами, а еще один спился, подумал, что неплохо бы создать мир без искушений, в котором дети могли бы вырасти в нормальных взрослых.

Тут в стране началась перестройка, невозможное стало (или показалось) возможным, и Морозов обратился в Минобразования с просьбой выделить землю под поселение приемных семей. В министерстве ему сказали: «Вот тебе земля, делай на ней что хочешь». Радио «Маяк» призвало своих слушателей жертвовать на детей-сирот. Но пожертвований и зарплаты самого Морозова хватило лишь на два сруба. Строили их энтузиасты. Мерзли, питались овсянкой и овощами, но при этом чувствовали себя настоящими мужчинами. «А не приставкой к микрофону», — поясняет Морозов.

Профессиональная любовь

Семья Дмитрия Морозова — жена Ирина, приемный сын Роман и родной Святослав — живет в деревянном доме из нескольких комнат. Здесь, как и во всем «Китеже», давно есть электричество, отопление и водопровод. У крыльца — тыквы с морозовского огорода. Поздно, десять часов вечера. Морозов, зевая, жарит гренки, но сразу предупреждает, что тарелок не даст, чтоб не пачкать: гостей много, а жена одна.



— Когда мне дали землю, никто не верил, что я здесь останусь, — вспоминает он. — Даже об заклад бились, когда уеду. А предыдущий глава Барятинского района Николай Хохлов так прямо и сказал: пробудешь здесь три месяца, не больше.

Морозов уже вырастил и воспитал семерых детей. Его нынешнему приемному сыну пятнадцать лет. Он за стенкой собирает компьютерный столик — отец отдал ему свой компьютер. Понизив голос, Морозов рассказывает о Ромкином прошлом.

— Ромка в нашей семье появился два года назад. Его папа служил военным в Узбекистане, а мать погибла… в результате алкоголизма. Кстати, у нас в «Китеже» все ребята — дети алкоголиков… Ромкин отец не бросил двоих сыновей, заботился о них, но однажды у него разорвалось сердце, и мальчики оказались в детдоме. Мы пригласили Романа в «Китеж» на ролевую игру.

Каждое лето в «Китеже» проводятся ролевые игры. Воспитанники и взрослые переодеваются в эльфов, хоббитов или персонажей «Гарри Поттера» и «Звездных войн», живут в палатках, воюют, стреляют, дерутся на мечах. На эти игры приглашаются и детдомовцы: из них выбирают очередных воспитанников «Китежа».

На вопрос, существует ли среди детдомовцев отсев, Дмитрий реагирует бурно:

— Конечно, существует! А вы, когда мужа себе выбираете, никого не отсеиваете? Только мужа можно через годик сменить: «Дорогой, ты взрослый человек, забирай свои шмотки и вали отсюда». А ребенка, которого ты принял в свою семью в семилетнем возрасте, а через два года выяснилось, что он не такой, что у него психология другая, что он тебя не любит и что пахнет от него по-другому, сменить нельзя. И я не могу сказать Роме: «Ты знаешь, у нас с тобой возникли психологические проблемы, поэтому вали-ка ты в другую палатку». Ребенок — это на всю жизнь.

— И каким должен быть ребенок, чтобы быть таким?

— Для меня важно, чтобы он разделял мои идеалы. А мой идеал — это люди, которые умеют строить отношения с другими людьми, это общество без агрессии и, по возможности, без дураков. Общество, где никто не пытается быть сверху. Но, как видите, мой идеал не очень совпадает с тем, что есть.

— И ребенок это быстро заметит, выйдя из «Китежа». Но сможет ли он приспособиться к обществу, устроенному по-другому?

— У нас очень хорошая школа, поэтому они выходят во взрослую жизнь идеально подготовленными к реальности. Они ездят в Калугу, Москву и даже за границу. Общаются со сверстниками. У них нет иллюзий… Да, мир жесток, так что же, из-за этого гадов надо воспитывать? Не буду!

— И вы способны любить всех приемных детей, даже в таком большом количестве?

— Однажды — я тогда был маленьким — мой папа греб со мной на лодке. А рядом шла лодка с парой пьяных пацанов и тройкой девчонок. И тогда мой папа произнес фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Вот сейчас эти идиоты перевернутся, а я, как дурак, полезу в воду их спасать». Конечно, к приемному не испытываешь тех чувств, что к родному… Но думаешь: я тебя пожалею, я тебя вытащу… Скажете, это менее благородно, чем биологический инстинкт?

— А они вас любят?



— На первых порах я думал, что будут, а потом успокоился и понял, что это просто профессия. И когда мне рассказывают о семье, где пятнадцать человек приемных детей и все свою маму любят, я понимаю, что это — хорошая реклама. Это не значит, что приемные родители плохие, просто сложно ждать от детдомовца ответного чувства — слишком часто его предавали. Каждый из них испытал предательство собственных родителей-алкоголиков, потом убедился, что взрослые из детского дома — не лучшая среда для общения. Да и приемных родителей он может считать предателями, просто потому что они ненастоящие.

— Детей какого возраста вы принимаете?

— Стараемся не брать тех, кому больше четырнадцати. Собственно, уже трудно изменить ребенка, которому исполнилось и двенадцать лет. Он словно обожженная глина, которую нельзя размять, только сломать можно. Побоями и злом взрослые уже выбили из него желание развиваться и общаться.

Однако Рому Морозов принял в свою семью, когда тому уже исполнилось тринадцать. Мальчишка был классным, но маленьким, хиленьким и запуганным.

— Роман точно не относится ко мне как к родителю, — говорит Морозов. — Он хорошо помнит своего отца. Да я и не хочу, чтобы он его забывал.

— Дмитрий, а это правда, что вы готовите детей будущего? — спрашиваю я.

— Хотелось бы. У наших детей более правильная закваска.

— И на чем вы их заквасили?

— На встречах с вызовами. На том, чтобы смысл жизни не сводился к покупке нового мобильника. У нас так: хочешь поступить в институт — учись, хочешь компьютер — полночи собирай компьютерный столик.

— А это правда, что они не любят кока-колу?

— Рома! — кричит Морозов. — Хочешь кока-колу?!

— Честно? — доносится голос мальчика.

— Честно!

— Не хочу!

— Спасибо, Рома! Я боялся, ты скажешь: «Давай, наливай!»

Искусственный отбор

Если детдомовцы, прежде чем попасть в «Китеж», сами того не ведая, проходят серьезный селективный отбор, то взрослых новичков чуть ли не через сито просеивают. Испытательный срок для каждого из них — год. Они помогают постоянным обитателям по хозяйству, учат детей, но приемными родителями стать не могут. Ровно через год взрослые китежцы собираются и голосуют «за» или «против» дальнейшего пребывания этого человека или этой семьи в «Китеже». Морозов вспоминает, как несколько лет назад объявился у них человек, который вдруг решил разводить свиней. Представил свою программу рентабельности: все в ней было — и тщательно продуманный план действий, и возможность разбогатеть. Вот только детей не было. И китежцы большинством голосов исключили новоявленного бизнесмена из общины. Правда, и свиней, замечает Морозов, в «Китеже» с тех пор нет. Потому что нет свинаря. Уж китежцы его зовут-зовут, даже зарплату предлагают. Но в «Китеж» едут только педагоги, аспиранты и кандидаты наук.



Женя приехала сюда, едва окончив калужское театральное училище. И живет уже пять лет. Преподает в школе русский язык, риторику, ставит с детьми пьесы, ведет кружки. Три года назад она вышла замуж за китежца Сергея, а еще через год поняла, что готова стать приемной мамой. Ей, в отличие от других обитателей «Китежа», не пришлось присматриваться к детдомовцам, приезжающим на ролевую игру. «Случилось чудо, — говорит она. — Саша только вышел из автобуса, и я его сразу узнала». Женя воспитывает Сашу уже два года. Иногда он вспоминает родную маму, рассказывает, как они с ней жили в деревне, как она пила, а он скитался по соседям — напрашивался на обед и ночлег. По сравнению с прошлым в «Китеже» ему точно лучше. Правда, называть Женю мамой он так и не научился — из-за небольшой разницы в возрасте, объясняет Женя.

— Почему взрослые приезжают в «Китеж»? Горят желанием спасать или бегут от проблем и не­устроенности?

— От неустроенности?.. — Морозов усмехается. — У нас один китежский парень пять лет в «Лук­ойле» за рубежом проработал… И ведь все мы в глубине души понимаем, что смысл жизни не в том, чтобы нажраться и иметь пятикомнатную квартиру. Надо жить так, чтобы тебя любили.

— Есть много других способов добиться любви…

— Да, можно стать певцом, а можно — трансвеститом. А кто-то едет спасть детей, и лично мне последний вариант нравится больше.

Когда я спрашиваю про бегство от цивилизованного, но жестокого мира директора китежской школы двадцатидевятилетнего Максима Аникеева, он не усмехается, он заливисто хохочет. А потом отвечает вопросом на вопрос:

— А может, я хотел не убежать от мира, который делает больно, а изменить его к лучшему, принести ему пользу?

До «Китежа» Максим преподавал педагогику в одном из вузов Тулы.

— Мне всегда хотелось выйти из системы общеобразовательной государственной машины и поработать с чем-то живым и интересным, — говорит он.

Становиться приемным родителем Максим не собирался — и все же им стал:

— Просто появился ребенок, который оказался близок мне по складу характера и по интересам. Я понял, что он выбрал меня из всех китежских взрослых. А еще я понял, что отправить его обратно в детский дом было бы не совсем хорошо.

Когда Максим, Женя и Морозов рассказывают о «Китеже», их глаза излучают свет, какой редко встретишь у обычного школьного учителя. Да и не поедет он в жизни в лесную глушь, от которой 15 километров до ближайшего населенного пункта. Из-за этой обособленности китежцев в прессе их иногда называют сектантами. Их это очень обижает.

— Мы не секта, — говорит Женя. — Просто всех нас объединяет общая идея.

— Какая?

— Спасение детей.



— Но эта идея близка не только вам. Уверена, стоит зайти в метро и опросить пассажиров, хотят ли они спасать детей-сирот, — каждый второй ответит положительно.

— Но каждый второй сюда не приедет и не посвятит жизнь воспитанию детей.

— Женя, у вас когда-нибудь будут свои дети?

— Конечно!

Уже не в первый раз в разговоре с китежскими взрослыми я замечаю, что они непременно проводят черту между родными и приемными детьми. Не то чтобы Морозов ущемлял Рому в пользу Святослава — все дети равны. Но чувствуется, что сироты для китежских взрослых — материал для профессиональной деятельности, в хорошем смысле, конечно. Они понимают, что их «производство» локально и эксклюзивно, но это лишь повышает ценность «продукта» — восемнадцатилетнего воспитанника, «от и до» соответствующего реалиям современного мира. Вот почему в «Китеже» взрослые проходят столь тщательную проверку.

— Сейчас приемные семьи вошли в моду, — говорит Морозов. — Тебе доверяют ребенка уже после пятиминутного собеседования. Даже врач должен пройти пять лет института, потом аспирантуру и ординатуру и только после этого может лезть в кишки больного. А тут всего пять минут — и ты можешь лезть в душу ребенка. Как будто резать тело труднее, чем восстанавливать душу маленького существа.

И все же любому, кто пообщается с китежскими взрослыми, становится понятно: личности они неординарные. И проверяют их в «Китеже» не на профпригодность, а на соответствие духу общины, на способность встроиться в нее безболезненно для окружающих.

— Приезжающих в «Китеж» взрослых принимаем с глубоким сочувствием, — рассказывает Морозов. — Им кажется, что тут идиллия и что дети будут с ними счастливы. А мы им объясняем, что дети-сироты требуют психологически готовых родителей. И мы — не тусовка, решившая пожить вместе, а терапевтическое сообщество.

— А терапию кому проводите?

— Всем. Сначала взрослым, чтобы их можно было к детям подпустить, а потом и самим детям.

Истории

Направляясь к дому Морозова на урок истории, встречаю двух девочек: с учебниками под мышкой они спешат по дорожке. Поравнявшись со мной, они здороваются. Та, что поменьше, — Каролина, плод смешанного брака. По словам Морозова, ее русская мать была проституткой, а отец-африканец — мелким наркоторговцем.

Дойдя до морозовских тыкв, мы сворачиваем к дому. Тема сегодняшнего урока — царствование Ивана Грозного. Но для начала Морозов со словами «Апельсины не растут» раздает нам кружки с тыквенным соком. Потом эмоционально повествует о житии царя Иоанна Васильевича. Доходит до изданного им Судебника.

— Для чего нужен Судебник? — спрашивает Морозов. В ответ — молчание.

— Хорошо, а представьте, что мы сейчас в «Китеже» отменим все законы и дисциплину. И что будет? Рома ткнет Каролину носом в грязную тряпку и заставит убирать. А Женя даст Юле пенделя просто ради удовольствия… А бояре, к вашему сведению, сдирали шкуру только за то, что им не так улыбнулись.

Ученицы соглашаются: Судебник необходим. Морозов продолжает рассказ.

Он явно недоволен Каролиной. Но причина ее плохой подготовки к уроку ясна: приемная мама Тамара уехала в Москву. Если же учителю непонятно, почему ребенок плохо учится, он обращается за помощью к другим взрослым, и те скрупулезно разбирают ситуацию.

— Ребенок получает двойку не потому, что дурак, — говорит Морозов, — у нас дураков нет. Возможно, у него болит голова, а он не хочет в этом признаться, или погано на душе оттого, что влюблен. Если первое — будем лечить. Если второе — нежно убедим в том, что у отличника больше шансов привлечь к себе внимание.

А если не получается, Морозов использует «методику изменения самосознания».

— Это смещение точки сборки. Мы заставляем ребенка отслеживать свое состояние, находить его причины и менять к ним отношение. На последнем занятии Саша, приемный сын Жени, вдруг воскликнул: «Какой же я тупой! Я только сейчас понял, что ревновал маму к младшей сестре». Недавно у Жени и Сергея появилась еще восьмилетняя Алина, и Сашу поначалу сильно раздражало, что она — в общем-то чужая девочка — берет Женю за руку, садится к ней на колени и даже мамой называет.

Алина хорошо помнит родную маму и часто о ней говорит. Например, рассказывает, как мама нечаянно пролила ей на руку кипяток, а потом забыла отвезти в больницу.

— Большинство детей живет в мире, сотканном из воспоминаний, и эти воспоминания помогают взрослым понять, что же происходило с ребенком в прошлом, — говорит Морозов.



К примеру, Каролину мать забывала в ванне с холодной водой или в баке с грязным бельем. Узнать об этом помогла плей-терапия — еще одна психологическая методика китежцев. Ребенку просто предлагают поиграть в новую игру. Вот и Каролина заполняла игрушечную ванну холодной водой и опускала туда пупса, а когда воспитатель предлагал воду согреть, она отмахивалась и говорила: «Так надо».

Женя говорит, что один из примеров положительного влияния «Китежа» на детей — шестилетний Максим. Его привезли из детского дома всего три месяца назад. Сейчас мальчик легко и непринужденно обращается к взрослым на «ты» и по имени — китежцы принципиально отказываются использовать местоимение «вы». Морозов уверяет, что еще два месяца назад Максим обзывался и чуть что бросался на окружающих с кулаками.

— Так его приучили в детдоме, — объясняет Женя, — за еду и игрушки нужно драться.

Нынешняя обходительность Максима, считает она, заставляет поверить в эффективность педагогических методик «Китежа».

— Максим, тебе нравится в «Китеже»? — спрашиваю я мальчика за обедом.

Он отрывается от тарелки с гречневой кашей, быстро отвечает: «Главное — у меня тут есть мама», — и снова принимается за еду.

Рыночные отношения

Китежские выпускники сильно отличаются от выпускников обычного детского дома. Прежде всего — своим отношением к материальным ценностям.

— Проблема детдомовцев — потребительское отношение к жизни, — говорит директор школы Максим Аникеев. — Дети-сироты все получают от государства и живут на всем готовом. А в восемнадцать лет они покидают детдом, и вдруг больше никто не приносит им пищу, не покупает одежду. А навык-то уже сформирован. Бывший детдомовец покупает себе одежду, но не заботится о ней. А для того чтобы выжить в этом мире, необходимо понимать: ты получаешь вознаграждение за то, что работаешь. Поэтому мы пытаемся создавать реальные ситуации, с которыми может столкнуться ребенок, выйдя из «Китежа».

Реальные ситуации — это экономическая игра, малый совет и суд.

Суть экономической игры в следующем: в Китеже существует некий банк, а у банка своя валюта — «кияне». В этой валюте дети получают вознаграждение за работу. К примеру, они могут собраться после уроков и вместе со взрослыми уложить дрова, починить мостик, разбить клумбу или собрать новые полки. Работу под надзором взрослого оценивает «специальный ребенок». Он решает, кто и сколько денег заработал. Кияне можно обменять на рубли и купить на них сладости.

Следующая реальная ситуация — малый совет. Он состоит из трех детей и детьми же избирается. Его задача — воплощать мечты ребят в жизнь и служить мостиком между детьми и взрослыми. К примеру, дети чего-то хотят, но сами не решаются попросить это у взрослых, поэтому в качестве парламентеров засылают к ним малый совет.

Но самая суровая китежская игра — суд: с судьями, обвиняемым и присяжными. Все они дети, и выбирают их тоже сами дети. Как правило, суд рассматривает жалобы на то, что кто-то кого-то обозвал, или влез без приглашения в чужую игру, или поработал за чужим компьютером без разрешения хозяина. Обвиняемый защищается, приводит свои доводы. Если его признают виновным, то его ждет наказание в виде компенсации. Но вообще-то компенсация мало похожа на наказание, потому что включает в себя момент осознания произошедшего.



— Например, ребенок зашел на клумбу и потоптал ее, — объясняет Максим. — Я просто аккуратно выведу его из клумбы и постараюсь выяснить, что с ним произошло. Он мог потоптать цветы, поссорившись с друзьями или родителями или получив плохую отметку. А мог это сделать потому, что не ценит чужой труд. Я попрошу близкого ребенку взрослого сказать ему: «Маша и Петя вложили свой труд в эту клумбу, а ты ее потоптал. Подумай, можно ли как-нибудь это исправить». Ребенок задумается, представит, что бы он сам чувствовал на месте Маши и Пети, подойдет к ним и попросит прощения. А потом восстановит клумбу. И не надо никаких насильственных мер, достаточно вот такой компенсации.

Я подхожу к девочке, играющей перед школой в мяч. Ее зовут Кристина, ей четырнадцать лет. Спрашиваю, не боится ли она китежского суда и его наказаний.

— А здесь некого бояться, — говорит она, отбивая мяч, и рассказывает уже не раз слышанную мной в «Китеже» историю о том, как несколько лет назад она попала в детдом: Кристину забрали у мамы, потому что та пила.

— В «Китеже» мне очень нравится, — говорит она, — и обстановка, и взаимоотношения взрослых с детьми. Здесь классно.

«Классно» — пожалуй, одно из самых любимых слов китежцев.

Уезжая из «Китежа», я окончательно убеждаюсь: здешние дети — никакие не дети будущего. Другая закваска — это да. Особенными их делают заквасившие ее мастера — взрослые, создавшие себе и им другой мир. И меня уже не удивляет, что им нравится жить в лесу, просить лично заработанные деньги, чтобы купить шоколадку или стиральный порошок, не курить, потому что курение — плохой пример для детей, не смотреть телевизор, потому что он отвлекает детей от учебы. Как шутит Морозов, телевизор он смотрит, только когда напьется. Хотя вроде пьют в «Китеже» только по праздникам и то по чуть-чуть.

Может, Морозову просто захотелось поиграть в лагерь — ну, нравилось ему быть пионервожатым, вот и решил продлить удовольствие на всю жизнь? А другим взрослым, не нашедшим применения своим талантам, не сумевшим примириться с социумом, уход в лес помог обрести значимость и в своих глазах, и во мнении близких? Но разве мотивы так уж важны? Детям-то здесь нравится. Во всяком случае больше, чем в детском доме. И у маленького Максима нако­нец-то есть мама. А китежские выпускники выходят в большой мир образованными и подготовленными — разбираются в компьютерных технологиях, говорят на иностранных языках, не попадаются на рек­ламу, не курят, не пьют, не смотрят с утра до ночи телевизор, знают, как заработать деньги и на что их потратить, обучены ремеслам. И что еще важно — они не гады, в понимании Морозова.

Кто-то может подумать, что в «Китеже» хорошо только взрослым, а дети — лишь инструмент удовлетворения их амбиций. Но Морозов наверняка возразит: «А “Орион”?» «Орион» — второе терапевтическое сообщество, созданное по образу и подобию «Китежа». Работать «Орион» будет по той же схеме — та же образовательная программа, те же педагогические методики. Но управлять им будут не пришлые взрослые, а китежские выпускники. Китежцы надеются, что «Орион» — не последнее дочернее сообщество «Китежа». Но, главное, он — лучшее свидетельство: детям в «Китеже» было хорошо.

Фото: Павел Смертин для «РР»; Федор Савинцев для «РР»; из архива Анны Муравиной.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Михаил Николаевич Корнеев 8 декабря 2007
Китеж - это, пожалуй, еще одно доказательство того, что "господь бог" (в кавычках, потому что это некий обобщающий термин, в целом понятный для всех) умеет оказывать внимание каждому человеку, каждой личности, но дорогА ЕМУ (термин, термин!..) не отдельная личность, а общность личностей. Взаимодействующих, чувствующих, гармонически что-то создающих, добивающихся совершенно конкретных, реальных целей. Первым в педагогике это практически раскрыл и реализовал Антон Семенович Макаренко. Вот только общность, созданная Антоном Семеновичем, была убита ("ликвидирована", как скупо заметил он сам, отвечая на вопрос слушателя после одной из своих лекций), убита советским государством, которому она была не только не нужна, но и опасна. Но время прошло, и время изменилось. Китеж - это новая общность, на новом уровне, при том, что основные принципы ее зарождения, роста и развития - те же. Коллектив, созданный Макаренко, был погублен. А Китеж - развивается. И начинает делиться, как живая структура, живая клетка. Вот и замечательно. Государства, как люди, рождаются и умирают. Жизнь - продолжается. И создает новые "Педагогические поэмы".
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение