Онлайн-журнал «Русский репортер»

Татьяна Лебедева: Лучше быть сбитой и злой, чем худой и вяленой

Александр Кобеляцкий

На легкоатлетическом турнире «Русская зима» Татьяна Лебедева, из коричневой сумки которой небрежно торчала статуэтка серебряной лани — приз лучшего спортсмена России, пользовалась особой популярностью. От желающих пообщаться и сфотографироваться для домашнего альбома рябило в глазах. Маленькая темноволосая чемпионка приветливо улыбалась и покорно соглашалась на очередное интервью или снимок

Через две недели на беговой дорожке манежа ЦСКА Лебедева была совсем другой. Пройдя расслабленным шагом давно отмеренное расстояние, она на секунду-другую замирала и тут же в бешеном темпе срывалась с места. За считаные мгновения происходила разительная метаморфоза: менялись взгляд, осанка, выражение лица, напряжение мышц, реакция на происходящее вокруг. Все, что ее занимало в этот момент, — это беговая дорожка.

Мы сидим с Татьяной Лебедевой на трибуне и непринужденно болтаем. От ее недавней сосредоточенности не осталось и следа. Словно почувствовав произошедшую перемену, откуда-то выныривает замызганный кот и устраивается у Лебедевой на коленях, чтобы сладко проспать до самого конца нашего разговора.

«Мне нравится выступать в жару»

Ходят разговоры, что в Китае вы собираетесь выступать в трех видах программы: в прыжках, тройном и спринте.

Я всегда говорю: помимо заголовка читайте, что в статье написано. А там, между прочим, есть такие слова: «Мне хотелось бы попробовать себя в трех видах, но только после Олимпиады». Если все будет нормально, то я, может быть, возьму перерыв на год, просто чтобы переключить внимание. Вот тогда окончательно и решу. Будь мне 20 лет, я, возможно, и попробовала бы. Но сейчас не могу рисковать: если начну тренировки в спринте, то могут возникнуть проблемы с задней поверхностью бедра — все-таки там другая подготовка. Хотя меня постоянно называют экстремалкой, в действительности это не так: я всегда все заранее взвешиваю — а потяну ли, не разочаруюсь ли…

Вы не боитесь пекинского климата? В прошлом году в Осаке на чемпионате мира такая же погода была: жара, влажность…

Да все там хорошо! Совершенно никакого дискомфорта я не ощущала. Влажность мешает в первую очередь бегунам, которым требуется долго работать на дистанции, правильно дышать. А у нас 40 метров разбежался, прыгнул — и все. Эта проблема, похоже, искусственно раздувается. В Пекине я выступала в 2001 году на Универсиаде и там, в отличие от Осаки, был сильный смог. А жары я не боюсь: в Волгограде днем тренируюсь, когда там под сорок градусов. Мне вообще нравится выступать в жару, в холод, в дождь — когда всем остальным не по себе от погоды.

Вам придется проходить предварительный отбор?

Тут кое-что не совсем понятно. Меня освободили от него, но при условии, если я покажу в нынешнем сезоне результат около 7 метров. Считаю такое решение справедливым: я уже все доказала раньше, поскольку в последние четыре года не проиграла ни одного официального старта, которых, впрочем, было не так много. А вот в тройном мне придется поучаствовать в чемпионате России — я не против. Но если наше руководство решит, что я должна буду прыгать в двух видах программы, придется выбирать. Потому что накануне Олимпиады выкладываться на все сто процентов мне не хотелось бы.

Осенью вам пришлось сделать операцию на ахилловом сухожилии. Это частая травма у прыгунов?

От силы разбега в прыжках зависит очень многое, в первую очередь, траектория полета и результат

И у прыгунов, и у бегунов. Мы ведь состязаемся на самых разных покрытиях: «мондо», земле, асфальте, бетоне. Сухожилию постоянно приходится перестраиваться, причем на фоне очень больших нагрузок. Некоторые, конечно, боятся операции. Я тоже ее боялась, ведь всегда есть риск, что не сможешь восстановиться. Даже у самых именитых хирургов бывают неудачные операции. Врач мне сказал: «Ты можешь не оперироваться, но сколько ты сможешь выдерживать эту боль? У тебя ахиллы нормальные, но там есть спайки, и их стало больше по сравнению с прошлым годом». Я вспомнила, как мне бывало больно — после прыжков два дня еле ходила, хромала, — и решила делать операцию. К тому же впереди Олимпиада. Знаю по себе: это такое событие, ради которого хочется больше тренироваться. Вот тут-то нога и может меня подвести. Позвонила подругам, которые делали эту операцию, они говорят: «Не парься, сделай сейчас — на три года забудешь про боль». Сейчас не жалею ни о чем. Скоро начну тренировки с грузом, чтобы привести в порядок икроножную мышцу, а вот шиповки надену уже, наверное, в апреле. Первый старт — в конце мая.

Скажите, Татьяна, нужен вообще план по медалям? А то у нас всегда заранее все подсчитают, расскажут, назовут количество…

У нас это любят. Планировать, конечно, можно, но не стоит так афишировать. Для себя это нужно делать, но когда начинают трубить во всех газетах… Я это совсем не воспринимаю. Вот планируют, к примеру, завоевать 35 золотых медалей, а я думаю: с какого это хрена, извините за выражение. Если мы на прошлой Олимпиаде 27 завоевали, то дай нам бог хотя бы этот результат повторить. Мы вылезаем за счет бокса, вольной борьбы, зато в таких видах, как плавание и легкая атлетика, не добираем. К примеру, в легкой атлетике завоевываем 4 золотые медали, но для 47 видов программы этого мало. То есть в самых значимых, стратегически важных видах, где разыгрывается много комплектов наград, у нас очень слабые позиции.

«Когда волнуешься, это хорошо»

Соревнования, как правило, длятся несколько дней. Как удается избавиться от стресса?

Приходится его душить. На квалификации стараешься прыгнуть спокойно, без лишних эмоций. А вот в финальной группе уже включаешь эмоции на полную катушку. Когда выступаешь в двух видах, то уже заранее знаешь свое расписание и готовишься к этому. После таких крупных турниров, как чемпионат мира или Олимпиада, едешь на какой-нибудь коммерческий турнир, к примеру Гран-при, и чувствуешь себя полностью опустошенной. И у всех спортсменов так. Я-то давно знаю, что форма никуда не делась — нужно просто прыгать, пусть и без особых эмоций. А многие молодые на этом ломаются: им кажется, что сил уже нет, пик формы прошел. Это болезнь новичков — в конце сезона они все очень сильно устают. Мы лучше подготовлены к такой ситуации, знаем, чего ждать, как подключить в нужное время резервы.

У вас бывают периоды самоуспокоенности или вы все время чувствуете, что конкуренты наступают на пятки?

Знаменитая прическа российской спортсменки приковывает к ней внимание зрителей и телекамер

Когда побеждаешь, то только на первых порах радуешься. А потом начинаешь думать: на следующем турнире они еще больше будут хотеть тебя обыграть, потому что у тебя еще один титул прибавился. Начинаешь бояться уронить марку, а это мешает расслабляться. В этом и заключается мастерство: не один турнир в сезоне выиграть, а держать примерно равный уровень на всем его протяжении.

Есть у вас какой-то особый режим питания? Поговаривают, что это кока-кола, чипсы, мороженое…

Еще и пирожные — все есть. Как-то я решила стать худой, подсушенной и стала активно сбрасывать вес, но потом вышла на соревнования — и после первой же попытки силы меня окончательно покинули. Мне было не до разбега: бегу и чувствую, что мне лень прыгать. Когда я в форме, то, наоборот, полна энергии. А когда худеешь, организм начинает экономить на всем, в том числе на эмоциях. Так что я решила: лучше быть сбитой и злой, чем худой и вялой. Выбрала такой путь и ни в чем себе не отказываю. К тому же после разминки со штангой и первой пары прыжков начинает расти адреналин — аппетит резко снижается. Заставляешь себя есть, чтобы обменные процессы продолжали идти.

Ну а фармакология? Незапрещенная, естественно…

Куда ж без нее! С витаминами А, B, С спорт уже давно покончил. Может быть, их еще принимают какие-нибудь любители. А у нас, чтобы спортсмен мог выполнить большой тренировочный объем, на следующий день хорошо себя чувствовал и продолжал подготовку, нужны восстановители. Сейчас все помешались на допинге: борются с ним, создают антидопинговые лаборатории. Лучше бы создали новый институт, который занимался бы разработками разрешенных веществ. У нас ведь люди в космос летают, там они испытывают огромный стресс, и, наверное, какая-то лаборатория что-то делает для того, чтобы они быстрее приходили в себя. Почему бы не внедрить это в спорт? Нужно создавать свое, а не узнавать у американцев, что у них там новенького появилось. До нас какая-нибудь фармакологическая новинка лишь года через два доходит — американцы ею уже попользовались, а чиновники успели запретить. Нет у нас профессионального подхода к этому вопросу: все борются с допингом, а помогать спортсмену не хотят. Спорт­смен зажат меж двух огней: фармацевты что-то создают, чиновники запрещают, а ему-то что делать? Ведь хочется результат показать, этого от него нередко просто требуют, а у него нет достоверной информации, нет профессиональных врачей, которые ему объяснят, что можно, что нельзя. Вот он на свой страх и риск пробует какие-то препараты. В результате случаются гигантские проколы. Спортсмен не виноват. Сначала он на одном здоровье результат показывает, потом требуются уже стимуляторы и пошло-поехало…

Приземление Лебедевой — начало очередного витка конкуренции. Чем ответят соперницы?

Какой у вас обычно пульс на соревнованиях?

Не скажу. Когда просто бежишь, то пульс быстрый, сердце колотится, как у кролика, часто-часто. А при прыжках оно бьется ровно и мощно. Конечно, испытываешь волнение. Но когда волнуешься, это хорошо — все спортсмены подтвердят. Полное спокойствие до добра не доводит. Спортсмен ждет этой волны стресса, иначе он не покажет тот результат, который нужен.

«Разбежался со всех ног, прыгнул — вот и вся тактика»

Вы как-то говорили, что в тройном можно по ходу прыжка ошибки поправить…

Вообще-то это тяжело. Тройной — все-таки слитный прыжок, и этим он мне больше обычного нравится. Мне кажется, что длина — довольно естественный вид спорта: это как прыгать, к примеру, через лужи. А вот тройной прыжок совсем другой: технически ты можешь быть не так уж хорошо готов, зато можешь выжать результат. Или напротив, ты будешь отлично подготовлен, но первый скачок будешь так засаживать, что мама не горюй. Наш тренер говорит, что каждая часть тройного прыжка должна составлять 33% от общего. Делаешь слишком большой начальный скачок — теряешь скорость, траектория ломается, слишком большая нагрузка ложится на толчковую ногу — и все, хорошего результата не жди. Нужно прыгать, как камешек по воде скачет: все должно быть ровно, сбалансированно — и при этом не терять скорости. Мужчины обладают намного большей силой, которой они пользуются, к примеру, на третьем прыжке, когда уже по инерции летишь. У меня более скоростной вариант исполнения. Иногда бывает так, что первый прыжок на высокой скорости прошла и думаешь: «О, я его даже не пролетела!» — скорость настолько высока, что тебя даже швырнуло при отталкивании. И очень важны эмоции. В длину — ту-ух! — оттолкнулся и уже приземляешься. А здесь тебе нельзя расслаб­ляться после первого прыжка: нужно на втором взрываться. Как говорит наш шеф, первый — это взрыв, второй — атомный взрыв. Второй прыжок должен быть самым мощным, потому что первый — это завершение фазы бега, а уже со второго начинаешь прыгать. Очень важно именно в этот момент управлять эмоциями, чего многие просто не умеют: они все вкладывают в начальный толчок, с силой вылетают вперед и ломают целостность прыжка.

Растяжка — обязательный элемент тренировки прыгуна

А тактику кто определяет?

У нас ее нет. Разбежался со всех ног и прыгнул — вот наша тактика. Бывает, конечно, тренер настаивает на том, чтобы я очень мощно сделала первую попытку, порой просит постепенно раскручиваться. Из-за этого нам многие завидуют. Стайеры говорят: «Везет, у вас шесть попыток есть. А у нас чуть зазевался на старте, споткнулся и все — тебя оттерли, и в финале уже другие». Шестовики вообще в своем секторе часами сидят. Исинбаева говорит, что однажды даже заснула — пришлось потом разминаться, потому что мышцы затекли. Да, заснуть — это сильно, особенно когда у тебя адреналин зашкаливает.

Что вы чувствуете при заступе?

Смотря в какой попытке. Если в первой, то испытываю какое-то неприятное, щемящее, нехорошее предчувствие — так у меня на Олимпиаде было. Первая попытка для меня обычно пробная, я уже со второй включаюсь, наращиваю усилия. Бывало, конечно, что и в первой попытке показывала отличный результат, но в остальных, как правило, все равно его перекрывала.

Есть предложение замерять длину прыжка не от планки, а от места отталкивания. Но мне кажется, это поставит крест на самой борьбе: кто-то один дальше всех прыгнет, и на этом соревнования закончатся. Не нужна ни психология, ни техника — одна сила. Нас однажды попросили высказать свои предложения о возможных нововведениях в нашем виде спорта. Я тогда написала, что неплохо было бы учитывать среднее значение двух попыток, как это делают в опорном прыжке в гимнастике. Это вынудит спортсменов не расслаб­ляться и станет показателем стабильности. Я недавно прочитала книгу Ягудина «НаPROлом», где как раз об этом идет речь. Тренер задает ему вопрос: что такое стабильность? Ягудин отвечает: это когда без помарки выполняешь десять четверных прыжков из десяти. Нет, говорит тренер, это когда выполняешь один четверной прыжок, но только тогда, когда это надо. Мне кажется, что это справедливо. Прыгай, как тебе заблагорассудится на тренировках, в квалификации, но в финале тебе нужно прыгнуть так, как нужно. Потом можешь бамбук курить. Тут все сразу в одну точку сходится — умение, мастерство, стабильность.

Но ведь и удача тоже важна?

Несомненно. Я в 2000 году ехала на Олимпиаду в роли лидера. Тогда я много интервью раздавала и часто говорила о том, что удача всегда на стороне сильного. И словно в насмешку справедливость этого утверждения мне пришлось проверить на себе. В финале первую попытку я, как всегда, сделала осторожно, а вот моя соперница прыгнула очень хорошо, даже установила личный рекорд. В принципе я понимала, что могу прыгнуть не хуже: за две недели до этого я прыгала в Японии и установила рекорд России. И тут начинается ливень. Температура упала, сектор сразу закрыли, застелили пленками яму. От холода и влаги дорожка размякла, шиповки промокли, стали хлюпать, на планку попадаешь — брызги во все стороны. И вторая моя попытка оказалась не­удачной, а потом уже все прыгали намного хуже, никто не смог даже приблизиться к своим результатам.

Хрупкая на вид Лебедева обладает немалой физической силой

Есть у вас какие-то приметы? Вы перед прыжком какое-то время стоите на дорожке, примериваетесь, о чем-то думаете…

Я стараюсь не зацикливаться на приметах, как, скажем, фигуристы, которые должны первым надеть левый конек, а на лед выходить только с правой ноги. Я даже не знаю, с какой ноги я начинаю надевать шиповки, — какая первая попадется, ту и надеваю. Если я на это буду обращать внимание, то не смогу на прыжках сосредоточиться. Единственное, что позволяю себе, — выступать на соревнованиях с крестиком, причем это крестик моей дочери. Он очень маленький и удобный, не мешает при прыжках. Я вообще не люб­лю, когда при движении что-то болтается на шее. Кольца стараюсь снять, чтобы себе вреда не причинить. Когда готовишься к прыжку, то бывает, приходится бить себя по щекам. Бьешь и кричишь: «Давай, соберись!» На Олимпиаде в Афинах я даже не заметила, что рассекла себе кольцом бровь. Лишь на церемонии награждения кровь увидела. Пару раз такое случалось — я и решила, что надо от колец избавляться.

Вот когда настраиваешься, то это действительно своеобразный ритуал. Когда станешь на разбег, нужно просто успокоиться. Обычно 15 секунд хватает. Считаешь с убыстрением: «Раз, два, три, четыре, пять…» — до пятнадцати, соблюдая ритм. Ну и потом пошла. Большинство спортсменок так делают: главное — себя успокоить. Сердце из груди выскакивает, пальцы дрожат. Ты себе говоришь: «Все спокойно, все хорошо», а руки ходуном ходят.

Откуда вы берете мотивацию для выступлений на турнирах? Ведь сколько их уже у вас за плечами…

Всегда что-то придумываешь. Иногда просто цепляешься к какой-нибудь мелочи. Например, соперница наговорит с три короба журналистам, а я думаю: «Ага, она хочет выиг­рать! Посмотрим, посмотрим…» И начинаешь себя накручивать. А бывает, что и не найдешь, за что зацепиться. После Олимпиады вообще не было никакой мотивации, я три года не участвовала в официальных соревнованиях по прыжкам в длину: олимпийскую медаль завоевала, кому еще что-то доказывать? Потом соперницы подросли, зубы пообточили, вот я и решила, что пора их обломать. Стало интересно, смогу ли я вернуть утраченные позиции. В Осаке, на чемпионате мира, мне даже приятнее было выиграть длину, чем тройной. В тройном прыжке я часто побеждала в последнее время и даже не особенно расстроилась, что на этот раз оказалась второй, — явно пресытилась этим видом. Я ждала, что кубинка Савинье меня обыграет, но, честно говоря, думала, что это случится годом позже. Может быть, и хорошо, что это произошло в Осаке, поскольку теперь она будет постоянно испытывать давление. А мне будет интересно выступить в нехарактерной для себя роли догоняющей.

Совсем не легкая атлетика — упражнения с тяжестями приходится делать каждый день

Вы относитесь к своим соперницам как к конкуренткам или по-дружески?

В спорте мы все конкуренты. Когда я выхожу в сектор, то готова их всех порвать. А в жизни я прекрасно понимаю, что это труд, что ничего просто так не дается, что у каждого свои проблемы, своя нелегкая жизнь, и я всегда стараюсь относиться к соперницам с уважением. Как я могу кого-то ненавидеть? На соревнованиях я могу ненавидеть, например, себя, бывает — тренера, судей. Но это даже не ненависть, а, скорее, злость: ты должен собраться и показать всем, кто в доме хозяин. Хотя я всегда стараюсь быть честной по отношению к себе и соперницам. Даже когда здороваюсь, я никогда не цежу сквозь зубы «Привет!» — я не пользуюсь такими методами. На неофициальном старте мы можем даже разбег друг у друга посмотреть, подсказать что-то. Но если это официальные соревнования, тут уже все закрываются.

«Волгоград подкупил меня обилием фруктов»

Внешний вид помогает вам добиваться спортивных результатов? Вы известны как спортсменка, постоянно меняющая свой имидж.

Я стремлюсь к изменениям. Но у меня, к сожалению, нет постоянного стилиста. А мне хотелось бы, чтобы он был: сама я не могу настолько профессионально подойти к собственной внешности. В Волгограде мной занимается знакомый парикмахер, но проблема в том, что она не может со мной ездить на соревнования. Когда я прихожу к ней, смотрю разные журналы, выбираю… она мне говорит: «Пойми, они же по подиуму ходят. А у тебя прическа должна сохранять стилистику и на второй, и на третий час соревнований». Кстати, объяснить, что тебе нужно, парикмахерам в других странах довольно тяжело. Я обычно приношу им фотографии — спереди, сзади, сбоку — и тогда только они понимают, что от них требуется. Да и то не всегда.

Вообще-то, мне, как всякой женщине, нравится меняться. Если тебя одолевает депрессия — сходи постригись: негативную энергетику уберешь и почувствуешь себя по-другому. А начались поиски своего стиля довольно банально: просто захотелось измениться. Тогда казалось, что это круто. К тому же журналисты тему подхватили. Они в свое время так же среагировали на гимнастку Ольгу Корбут, называя ее то «чудом с хвостиком», то «чудом с косичками» — так это прозвище к ней и приклеилось. Волосы у меня растут медленно, поэтому, чтобы сделать что-то новое, приходится долго ждать. Я меняю прическу не чаще чем раз в год, и все равно все говорят, что Лебедева постоянно имидж меняет…

Иногда семье Татьяны Лебедевой удается собраться вместе

Родились вы на Урале, а поселились в Волгограде. Чем этот город вас прельстил?

Вариантов особых не было. Я там на соревнованиях выступала, и мне там понравилось. По сравнению со Стерлитамаком это крупный город. Хотя, если сравнивать с Москвой, это все же провинция. Но меня отпугивают мегаполисы, я неважно себя там чувствую. По окончании школы я поехала на сборы в Сочи, и один тренер из Волгограда пригласил меня к себе, в училище олимпийского резерва. Я не жалею о своем выборе. В Мос­к­­ве очень многие теряются, к тому же в Волгограде ко мне намного больше внимания. В Москве все поставлено на поток — кто пробьется, тот пробьется, поэтому там мои шансы на успех были бы 50 на 50. А здесь расклад был 80 на 20. Подкупило и то, что это город южный, много фруктов, арбузов… На Урале, кроме картошки, ничего не растет. В общем, купилась на фрукты.

У вас мама занималась акробатикой, вы легкоатлет…

Мама меня все в гимнастику тянула. Но туда не приняли, и тогда я занялась легкой атлетикой — на средние дистанции бегала, а параллельно еще и на плавание ходила. В какой-то момент мне пришлось делать выбор: я прошла отбор на соревнования, и тренер стал настаивать на ежедневных тренировках. Я решила в пользу легкой атлетики. В пятом классе я уже по два раза в день тренировалась — первое занятие начиналось в шесть утра. У нас дома будильника не было, и мы вставали по радио. Начиналась программа с гимна Советского Союза. Я просыпалась от его первых звуков и еще минуты две досыпала, пока диктор не говорил: «Московское время 4 часа 2 минуты» — у нас значит 6.02. Встаю, одеваюсь — у меня с вечера костюм уже лежит на стуле — и бегу примерно полтора километра на тренировку в манеж. Конечно, иногда не хотелось вставать, особенно когда за окном буран, метель, мороз. Мама мне говорит: «Куда ты пойдешь?! Лежи, спи». Только она это скажет, я, как робот, вскакиваю, одеваюсь и — бежать.

Жизнь спортсмена, особенно того, кто посягает на самые высокие вершины, очень однообразна…

Спортсмен должен быть зашоренным. Но это вовсе не значит, что он такой по жизни. Это означает, что всю свою энергию, все свои помыслы он отдает спорту. Он просто абстрагируется от окружающей его жизни. Можно привести такое сравнение: спортсмены похожи на фанатиков-ком­пью­терщиков. Все их считают какими-то ненормальными, а они просто свое дело делают. Я, допустим, не умею готовить, и если гости собираются нагрянуть, начинаю усиленно думать, что делать. В конце концов, как правило, решаю: что мне париться, приглашу в ресторан, там всех вкусно накормят. А то ведь сначала надо готовиться к их приходу — мыть, стряпать, а потом убираться.

У вас же дома патриархат…

Ну да. (Смеется.) Вот приду я домой после второй тренировки, начну готовить или убираться, а на завтра сил совсем не останется, результаты будут плохие… Муж сам мне сказал, что домашнее хозяйство его нисколько не напрягает. Я могу в свое удовольствие прибраться, пропылесосить, пыль протереть. Даже полы не мою: муж, когда на флоте служил, столько раз палубу драил, что для него мыть полы стало привычкой.

Когда вы выступали в Афинах в 2004 году, то носили звание капитана. Сейчас вы подполковник. Как относится муж к столь быстрому карьерному росту жены?

Он закончил службу в звании старшего лейтенанта. Когда мне присвоили старшего лейтенанта, он сказал: «Ну вот, догнали!» Когда дали капитана, естественно, прозвучало «Перегнали!». Ну а после майора он понял, что уже все — пошел отрыв. Капитана мне присвоили после мирового рекорда: прошло как раз три года после старшего лейтенанта; майора — через девять месяцев после Олимпиады, это уже было вне­очередное звание. С подполковником оказалось труднее всего, хотя оно и было очередным. Мой тренер до самого главного в Северо-Кавказском округе дошел и был уверен, что наверху точно зарубят. Но все прошло на удивление гладко. Тот, как глянул в бумагу, чуть не завопил: «Это та, которая прыгает, что ли? Она что, наша?» Тренер отвечает, что да. А тот не унимается: «Это та, которая рыжая, тройным прыгает? Она что, наша?» И тут же поставил свою подпись.

Мне показалось, что, когда вам погоны вручали, на вас юбка неуставная была.

Нет, все было по уставу, только белые босоножки пришлось надеть. Это случилось как раз после операции, и нога никак не влезала в ботинки. А в этих босоножках был замок, который сзади застегивается. Некоторые хотели претензии предъявить на вручении звездочек, но в целом вошли в положение. Я им еще сказала: «Хотите, для полноты картины на костылях приду?»

«У спортсменов все не так, как у людей»

Дочка-то по маме скучает? Вас ведь часто дома не бывает…

Приеду, она мне говорит: «Мама, привет!», целует, за ручку держится. Так продолжается примерно день, а потом она опять за свои мультики садится. Родителей легко променяет на мультики. Мы ее пробовали приучить к какому-то делу, так она сказала, что ей нравится рисовать. Буду, говорит, дома красить, а то они все какие-то серые.

В секторе для прыжков в длину тоже хочется выглядеть привлекательной

А какие-нибудь спортивные задатки у нее есть?

Она очень подвижная. Но амбиций пока не видно: проиграет и даже не расстроится. Я стала свое детство вспоминать и поняла, что у меня стремление к соперничеству проснулось где-то в 4–5−м классе. Поэтому я не тороплю события. Все должно происходить естественно. А не так, как бывает, когда родители видят в ребенке чемпиона, начинают его натаскивать, и у него появляется комплекс, что он не оправдает их надежд.

Передадите дочке свое увлечение экстримом?

Может быть. На самом деле я очень серьезно подхожу к этому увлечению. К примеру, я никогда не занималась таким видом, как горные лыжи, хотя и хотелось. Да и тренер мне запрещает. Он говорит: вот ты на Олимпиаде выступи, а потом куда хочешь и на чем хочешь поезжай. Я все время вспоминаю случай с Еленой Слесаренко, которая после того, как выиграла Олимпиаду, поехала кататься на горных лыжах в Красную Поляну. Она была тогда на голову выше всех своих соперниц, но получила серьезную травму колена, которую пришлось лечить весь 2005 год. И пока она ее лечила, очень сильно нагружала другую ногу. По возвращении на соревнования, на чемпионат мира колено ее уже не беспокоило, зато разболелась другая нога.

Проблема еще в том, что у спортсменов все не как у людей. Взять те же горные лыжи. Обычный человек, спускаясь по склону, может на какой-то кочке просто упасть. Более тренированный постарается включить какие-то группы мышц и устоять на ногах. Но его мышцы, привыкшие к специфическим нагрузкам, могут и не выдержать. Поэтому я стараюсь заниматься экстремальными видами в свое удовольствие. На лыжах трешечку пройду, на лошади немного покатаюсь…

А как же прыжки с парашютом?

С парашютом прыгать очень страшно. Но у меня давно была такая мечта. Вот и доверилась людям, у которых за плечами по четыре тысячи прыжков. Это, кстати, было уже по окончании сезона. Я всего-то два раза прыгнула — в тандеме и простым «дубком».

Первый раз взлетели: мы должны были прыгать в тандеме с высоты 4000 метров, а другая группа на «дубке» — с 2000. Я смотрю на их лица и вижу, как они переживают. Наверное, вся жизнь уже прокрутилась. Когда красная кнопка загорелась, у меня даже сердце прихватило. Ну, они прыгнули, парашюты раскрылись, и я сразу подумала: «Вот, они уже отмучались!» Мы начали набирать высоту, а тут с земли говорят, что не могут дать нам коридор. Нам пришлось спускаться и  ждать на земле. Коридора так и не дали, поэтому мы решили прыгнуть с 2000 метров. Летишь секунд 20, и такой адреналин гуляет! Кричишь во все горло — страх, восторг… И тишина — такая только в небе бывает. Эти прыжки мне потом несколько раз снились.

Вы вообще часто говорите о снах. Они играют особую роль в вашей жизни?

Не помню, чтобы мне что-то пророческое приснилось. Когда я была беременна, мне снилось, что я прыгаю… У меня вообще нет никакой интуиции. В лотерею я точно все деньги спущу.

Каждый человек с рождения обладает определенным талантом. Но ему важно найти свою дорожку, свой путь. Если он реализовался, он счастлив, у него все хорошо. Если он вовремя не свернул, куда надо, то его успех может оказаться чисто внешним, он все равно будет испытывать определенный дискомфорт. Иногда думаю: а кем бы я стала, если бы не пошла в спорт? В лучшем случае учителем русского языка и литературы — я ведь училась в литературном классе и поступила в педагогический институт. Но потом забрала оттуда документы, поскольку меня уговорили пойти в физкультурный техникум: туда принимали после 10–11−го класса. Или была бы учителем физкультуры. Такое вполне могло бы быть: мама моя всю жизнь работала штукатуром-маляром — сама она детдомовская — и оплатить учебу в какой-нибудь элитной школе не смогла бы. Удачно выйти замуж? Этот вариант я тоже отметаю, поскольку ноги у меня, как говорится, не от  ушей и на сериальную красавицу я явно не тяну. Поэтому только в спорте я и могла себя реализовать. Хорошо, что я нашла свою дорожку. Наверное, у меня есть ангел-хранитель, потому что в спорте мне часто улыбается счастье.

Фото: Оксана Юшко для «РР»; Imago Sport/Russian Look