Онлайн-журнал «Русский репортер»

Небо — добывающий комбинат

Борислав Козловский

Шестой космический турист закончил тренировки в Севастополе. В октябре этого года он полетит на орбиту. Путевка на Международную космическую станцию стоит порядка 20 миллионов долларов. В той же Москве гарантированно найдется несколько тысяч человек, которых такая трата не ударит по карману. Но слетали почему-то всего пятеро со всего мира. Мы попробовали выяснить, что еще, кроме денег, нужно, чтобы взять и полететь

У космонавтов в спускаемом аппарате есть 2 кубометра воздуха на троих, вода во фляге и пистолеты

Военный корабль, не новый и много раз перекрашенный, стоит в севастопольском порту. На палубе — крупный оранжевый аппарат, издалека похожий на бочку с окнами. Раз в один-два года в «бочку» замуровывают миллиардера или на худой конец простого мультимиллионера, чтобы потом сбросить в море. Всех этих людей мы знаем как космических туристов: за билет на орбиту с пересадкой в Крыму каждый заплатил (или заплатит) свои 20–30 млн. Здесь их учат выживать, если возвращение на Землю пойдет не по привычному сценарию.

Сюда, на базу Черноморского флота, я при­ехал одновременно с последним из них — Ричардом Гэрриоттом, которому лететь этой осенью. На Украине наблюдать за российской космической программой в действии проще, чем в России. Звездный городок в Подмосковье — закрытое полувоенное поселение — предполагает свою манеру общения с журналистами: рассказывают, что структура экскурсий там отработана до автоматизма, а беседы строго дозированы. Желание проверить эти слухи у меня отпало еще тогда, когда два мос­ковских ведомства — Центр подготовки космонавтов и Главный штаб ВМФ — неделю обменивались звонками и бумагами, решая между собой, кто же из них возьмет меня на поруки. А тут появился шанс увидеть, как все происходит на самом деле.

И вот — Крым, море, палуба корабля. То, что для непосвященных — бочка, для спе­циалис­тов — спускаемый аппарат корабля «Союз ТМА», отработавший свое на орбите. Внутри — три неудобных кресла с ремнями, торчащие отовсюду ящики, кнопки, таблички и рукоятки, тяжелая герметичная крышка с титановым ободом и два кубометра воздуха. Это все, что остается от 50−метровой ракеты после возвращения экипажа на Землю. Процедуру, ради которой аппарат везли в Севастополь, называют морскими тренировками космонавтов — через нее проходит каждый, кому предстоит полет на МКС, будь то члены российских и международных экипажей или космические туристы.

Космическое детство

Сорокасемилетнего американца Гэрриотта сетевые игроки знают под именем Lord Cantabrigian British — это правитель Британии в созданной им серии компьютерных игр Ultima. Но на постсоветском пространстве лучше прижился другой проект Гэрриотта — Lineage, или по-простому «Линейка». Во всяком случае, именно в «Линейку» играют в интер­нет-кафе при гостинице «Крым», где я впервые столкнулся с будущим космическим туристом. Заметить его среди посетителей оказалось несложно: джентльменская бородка, амулет на шее, майка Space Adventures — так называется единственная компания, которая продает космические туры. Гэрриотт приходится ей клиентом и вице-президентом одновременно.

По палубе севастопольского буксира СБ-36 Гэрриотт шагает, как и положено лорду, в скафандре с поднятым забралом. Семь лет назад, в 2001 году, он должен был стать первым, кого взяли на орбиту по контракту. Но из-за кризиса, обрушившего в 2000−м интернет-бизнес, он остался без денег. Поэтому первый билет в космос достался Деннису Тито, бывшему инженеру NASA и эксперту в области рыночных рисков.

Гэрриотт — сын астронавта Оуэна Гэрриотта, одного из шестерых «ученых на орбите». Так называлась специальная группа, отобранная NASA за академические заслуги на самом пике космического бума — в 1965−м. Гэрриотт-отец — единственный среди них, кто слетал в космос дважды. «В детстве моими соседями были в основном астронавты. Или инженеры NASA. Так что я рос с искренней верой, что каждый собирается в космос, поскольку у всех, кого я знал, был такой шанс, — рассказывает Ричард. — Семейный врач, тоже сотрудник NASA, и сообщил мне, что я никогда не буду профессиональным астронавтом — из-за слишком плохого зрения. Но мне очень хотелось обойти этот барьер».

Молодость: суборбитальныйавтобус

Гэрриотт объясняет, что тратиться на космический туризм он начал тогда, когда получил деньги за первые придуманные им компьютерные игры: «Есть такая компания — SpaceHab, они в 80−х задумали что-то вроде лондонского автобуса внутри шаттла: два этажа пассажирских сидений на месте нынешнего грузового отсека. Это 40 или 50 пассажиров — и все разом летят в космос. Я вложился в SpaceHab, надеясь, что окажусь среди этих пятидесяти, но, конечно, ничего у них не вышло. Были еще попытки — и тоже без результата. А потом, в 1998−м, появился Эрик Андерсон со своей Space Adventures, и я не мог не стать их первым крупным инвестором».

Компания начинала с проекта «космоса на пробу» — суборбитального полета. Выбраться на пару минут за пределы атмосферы, испытать невесомость и вернуться обратно, не сделав витка вокруг Земли — это как раз для туристов. «Десять лет назад все на это рассчитывали. Не было только суборбитальных кораб­лей — SpaceShipOne никто еще не построил, до него оставалась куча времени, — рассказывает Гэрриотт. — Мы с Андерсоном сидели и грустили, и тогда он сказал: “Слушай, а почему бы нам не отправиться сразу на орбиту?” Мы позвонили в NASA — нам сказали: “Нет”. Позвонили в Рос­космос — нам сказали: “Нет, потому что…” Как туристы могут полететь? Их же нужно готовить, тренировать, все это сложный вопрос, сказали нам, и ответ требует денег. Много денег. Тогда я взял и оплатил Роскосмосу расходы на изыскания — и что вышло, вы видите сами.

Приземление на воду — нештатная ситуация для «Союза». Зато так заканчивались все американские экспедиции на Луну

Сообщества космонавтов здесь и в США похожи — уже тем, что сильно отличаются от всех остальных сообществ — политических, деловых. Но здесь все как-то слишком по-семей­ному. Вот, например, праздники в вашем Звездном городке: встречаются все в чьей-нибудь квартире, приносят еду, иногда приводят священника. Такого я в США не видел. Астронавты, конечно, собираются вместе, но с женами и детьми — очень редко. Священники… В NASA я не сталкивался с ними. С одной стороны, космическая программа — серьезная наука, и, на мой взгляд, религию оттуда стоит исключить. С другой стороны, космос — это опасно, и это подталкивает к чему-то, скажем, духовному, даже если ты не религиозен. Я, например, нет. Но я смотрел на священников в Звездном: они объединяли людей, и мне это нравилось».

Шесть литров на троих

Каждый третий в битком набитом автобусе, который по утрам отвозит меня в порт вместе с десантом из Центра подготовки космонавтов, — полковник или подполковник. Вечером я специально заглядываю в справочник: в обычном полку около двух тысяч человек. На корабле полковники командуют всего шестью: два экипажа по три человека — столько прибывает на МКС за год.

То, что я наблюдаю, похоже на сильно растянутую процедуру перед взлетом в Домодедово: и тут и там учат правильно себя вести при внезапной посадке на воду. Только космонавтам скороговорку про ремни-жилеты-выходы заменяет четырехдневный обстоятельно-занудный инструктаж. «Шанс промахнуться мимо суши, — объясняет инструктор из РКК “Энергия”, — один на тысячу, но и этот случай нужно отработать». Затем космонавты готовятся выживать в пустыне без еды и с минимумом воды. Поисковая группа, по инструкции, может потратить на поиски космической капсулы двое суток. Однако ждать велят все трое.

Перед тренировкой — инструктаж: как делить шесть литров воды на троих: «Первый день — 20%, второй и третий — по 40. Запомните». После, уже в своей каюте, врач рассказывает: в пустыне у космонавтов доходило до ссор — чей глоток больше. С тех пор к фляге прикладывают мерный стаканчик.

Истинную подоплеку тренировок мне раскрывает врач Центра подготовки космонавтов полковник медслужбы Николай Александрович Филатов. Морские — самые сложные, и потому это лучший способ вытащить наружу все психологические проблемы. «Данные психолога тоже уходят в отчет, который очень пригодится, если там, в космосе, что-нибудь случится. Поэтому и цель — раскусить тебя: что ты есть по сути, а не что показываешь. И иногда по результатам приходится кого-то выбраковывать, потому что поведение здесь и на станции — один к одному. Был случай: на МКС начался пожар, а американский астронавт заперся в отсеке и начал готовиться к эвакуации, пока остальные тушили.

Невесомость не требует полета в космос. Достаточно свободно падающего самолета

Так вот, мы заглянули в “морской” отчет и поняли, что все можно было предсказать с самого начала».

…Космонавтов помещают в спускаемый аппарат, заставляют сменить скафандр на гидрокостюм и выбраться на палубу. Если это проделывать в обычном помещении — ничего сложного. Но в условиях «бочки», где на каждого человека приходится лишь пара кубических метров, подобная операция становится серьезным испытанием. Душно, жарко, невыносимо.

«Люди теряют за полтора часа по пять килограммов веса, — констатирует Филатов, — стресс, напряжение…» На палубе тем временем общаются с «бочкой» по рации. Оттуда сухо перечисляют: «Оператор один — пульс 118, температура 38,7. Оператор два — пульс 127, температура 38 ровно…» У спускаемого аппарата собирается толпа, несут ведра и полотенца. Из люка показывается «оператор один», за ним «оператор два» и «оператор три». Лица багрово-синие, каждого обливают водой и ведут под руки к бассейну. Похоже на пытку.

Контора капитана Кука

Экстремальные забавы представляешь себе как-то иначе: порыв, напор, улыбка в камеру. Гэрриотт, как и положено продвинутому мультимиллионеру, перепробовал их давно: он перечисляет свои антарктические экспедиции и погружения на дно океана в батискафе, и все равно вырисовывается какой-то неправильный туризм. «Мы с российскими океанологами спускались на несколько километров вниз собирать бактерии, живущие у гидротермальных источников. Из белков этих бактерий я планирую выращивать кристаллы в космосе».

Гэрриотта также можно увидеть в разошедшемся по Сети видеоролике про астрофизика Хокинга в невесомости. Парализованный ученый парит внутри специального самолета, который, набрав высоту, начинает свободно падать. Гэрриотт в это время летает по соседнему отсеку — и на последних кадрах из-за хокинговской спины машет оператору рукой. «Так я испытывал на себе невесомость раз сто. Но, к сожалению, она длится всего 30 секунд», — говорит он.

Опыт общедоступен и обходится всего в $4 тыс. Компанию Zero G, отправившую Хокинга левитировать, Space Adventures купила несколько месяцев назад. Кажется, Гэрриотт пытается поступить так со всем, что испробовал: в Антарктике у него есть своя станция, открытая для желающих; с Российской академией наук он пытался договориться про «батискафы напрокат». Следующая затея — все те же суборбитальные полеты, которые задумывались 10 лет назад. Для всех.

Дешево: $100 тыс. за билет — это все-таки не абстрактные 20 млн, а всего-то цена комнаты в московской коммуналке.

Нефтяники в космос не летают

Мне становится интересно, как Space Adventures справляется с наплывом тех, кто готов к полномасштабному путешествию в космос. Гэрриотт переспрашивает: «Наплыв? Богатых людей намного больше, чем заявок — тех всего несколько сотен. И из этой сотни довольно просто выбирать. Появляется свободное кресло — мы звоним кандидатам и спрашиваем, у кого есть полгода на подготовку. Как правило, все слишком заняты, чтобы на 6 месяцев забыть про свои дела. Но кандидат, конечно, всегда находится. Кто эти претенденты? Обычно люди из той же IT-индустрии. И практически никого, кто имел бы дело с нефтью. Я едва ли готов ответить, почему это так. Я слышал о российском депутате Груздеве, который публично говорил о своем намерении лететь, но со мной этот человек ни разу не разговаривал. Ходят слухи, что это был просто его предвыборный ход».

Хотя я намеренно не спрашиваю Гэрриотта о его собственных мотивах, его версия готова. В космосе он будет рекламировать свои проекты — «Ультиму» и «Табулу расу», возможно, играть в Сети, возможно, нацеплять что-нибудь этакое на скафандр. Глобальное потепление, дельты высыхающих рек, белки, озоновые дыры — про это можно было догадаться. Я случайно сбиваю Гэрриотта с рассуж­дений про ионосферу, которую исследовал его отец и которую теперь изучит он сам. Гэрриотт задумывается и резюмирует: «Биология и физика. Физика все-таки мне ближе. Кстати, я установил дома катушки Теслы. И еще большую кювету с магнитной жидкостью: включаете ток — по ней ходят волны, вот так» — неопределенный жест рукой, мечтательное выражение в глазах. Ловлю себя на мысли, что хорошо бы подарить ему набор «Юный химик» — трубки, склянки, ампулы. Но у него наверняка уже есть.

Фото: Борислав Козловский для «РР»; ИТАР-ТАСС; Reuters; AFP/EAST NEWS