Дети строгого режима

В каком государстве мы будем жить, когда состаримся

Даже в наше аполитичное время связь между обыденной жизнью и высокими кабинетами не ускользает от взгляда ребенка. И дети, как ни странно, готовы совершенно по-взрослому обсуждать происходящее на политической кухне страны и предлагать свои административные рецепты. В этом они похожи на взрослых, но есть одна деталь, которая решительно отличает их от родителей: это — честность. Дети не стесняются своих представлений и желаний и охотно говорят о них даже в тех случаях, когда взрослый наверняка предпочел бы слукавить. Именно поэтому сегодня о политике на страницах нашего журнала будут говорить дети: их наивные представления о государстве — зеркало наших. Пенять на него бессмысленно, давайте просто в него заглянем, ведь однажды это отражение станет нашим с вами будущим

Дмитрий Великовский / фото Benjamin Lowy поделиться:
30 июля 2008, №30 (60)
размер текста: aaa

«Я всегда ухожу оттудова, где есть дети», — писал любимый детьми писатель и поэт Даниил Хармс. Он вообще много себе позволял. «Детей никогда не надо бить ножом или вообще чем-нибудь железным». Или: «Травить детей — это жестоко. Но что-нибудь ведь надо же с ними делать!»

Некоторых взрослых это, может, и коробит. А вот дети обожают читать этого экстравагантного «детоненавистника». Почему? Вероятно, потому что Хармс пишет и рассуждает по тем же правилам, которым подчинено детское восприятие окружающего мира.

Наши чада играют с усвоенными от нас элементарными истинами. Но в игре своей они далеко не всегда понимают пределы допустимого и часто доходят до крайностей. Однако то, что в мире детей является игрой, в мире взрослых может показаться совершенным цинизмом. Иногда даже с оттенком садизма.

Нам было интересно, как причудливое детское сознание воспринимает политику — сложную и неоднозначную для взрослых сферу жизни. Является ли оно «чистым и незамутненным» идеологическими предрассудками? Умеют ли они вообще думать и рассуждать о политике?

Монархисты

 Оказалось, что умеют. Причем изобретают не­обычные и экзотичные для взрослых метафоры.

— Страна — это как большой завод. Медведев теперь директор. Путин — заместитель. Депутаты — рабочие, а все остальные люди — это продукты. Путин и Медведев производят продукты и помогают им жить. Например, мы — колбаса. Если мы хороший сорт, они нам дают дом — упаковывают нас в упаковку. Президент руководит депутатами, которые выделяют лучшие из нескольких сор­тов, а сорта — это мы и есть! — тринадцатилетняя Люся весело щурится, радуясь удачно найденному образу.

Рассказывая об устройстве власти, почти все дети, с которыми нам удалось пообщаться (25 детей из 18 населенных пунктов), сводят политику к одному человеку — президенту. Тот, кто для взрослых гарант Конституции, для детей — центральная ось политической вселенной. Словно перефразируя Людовика ХIV, дети уверенно заявляют: «Государство — это президент». Именно он несет бремя ответственности буквально за все происходящее в России.

— Президент обогащает страну пищей, делает разную продукцию, покупает и продает фирмы, строит все, — уверенно говорит Алла (10 лет). И задумчиво добавляет: — Хотя про президента я, конечно, не все знаю.

Действительно, не все.



— Президент нужен, чтобы давать мебель: диван, стол, компьютеры, телевизоры… — бойко перечисляет президентские заботы Саша (9 лет). — Он дает их людям, хотя и не всем.

Как тут поспоришь?..

В середине 20-х годов прошлого века по заказу Наркомпроса исследователи попросили подростков ответить на вопрос: кто такой Ленин? Результаты шокировали:

самым распространенным определением вождя рабочих и крестьян оказалось «царь». Как утверждают социологи, определенный сдвиг в «монархических» представлениях детей произошел лишь в начале 90-х, да и то ненадолго. И лишь потому, что власть была настолько дискредитирована, что в головах детей не осталось места даже для президента. Вот что рассказывает Марина Арутюнян, социолог и соавтор книги «Образы права в России и Франции»: «Мы с коллегами проводили два исследования — в 1993 и в 2000 году. В 93-м государство в основном ассоциировалось с понятием страны. Но многие ответы указывали на отсутствие государства как такового. В ответах, полученных нами в 2000 году, представления о государстве несколько восстановились: оно стало чаще приравниваться к политической власти. Но теперь государство воплощает президент, престиж которого вырос в ущерб престижу других органов власти».

«Саша — пять процентов», или маленькие Макиавелли

 Нынешние дети мечтают в категориях, которые далеко не всегда совпадают с теми, которые были у нас в их возрасте. Времена-то меняются, и вслед за представлениями родителей меняются и детские ценности.

В чем-то их сознание не знает цензуры. Но в нем, конечно, заложены элементарные представления о том, что такое хорошо и что такое плохо. Наши собеседники — 10–14-летние школьники — еще обожают своих родителей, бабушек и дедушек и в своих политических суждениях полностью ориентируются на взрослых. Поэтому они повторяют наши банальности и общие места. И при этом их неуемное воображение, не подчиненное «приличиям» и хорошему тону, доходит порой до крайностей и наивного экстремизма.



Для некоторых ребят чуть ли не единственное, зачем стоит идти во власть, — это деньги. Маленьким бизнес­менам кажется, что они прекрасно понимают «механику» большой политики. Самым показательным в этом смысле оказался наш диалог с Сашей — коренастым 13-летним пареньком из Тюмени. Он удивил нас как своим не по-детски системным подходом к политике, так и тем цинизмом, на котором основывается его тщательно продуманная стратегия. Причем, как ни печально, в отсутствие идеологии (если не считать за таковую идею «заработать денег») именно такие маленькие «макиавеллисты» больше всего похожи на государственных мужей: они имеют достаточную мотивацию и хватку для подобной карьеры.

Саша сидел на бордюре пешеходной дорожки и лениво поглядывал по сторонам. На предложение поговорить о политике он вяло замотал головой:

— Не, не хочу я, вон, Максима лучше спросите, — Саша кивнул в сторону своего приятеля, уныло жевавшего семечки неподалеку. Ну, нет так нет, можно и с Максимом, который тут же стал старательно отвечать на наши вопросы про проблемы и устройство России. Однако услышав «А ты хотел бы стать президентом?», Саша внезапно встрепенулся и разговорился — пофантазировать на такую тему он явно был не прочь. Выяснилось, что ему очень даже есть что сказать:

— Я бы, конечно, очень хотел бы быть президентом.

Потому что у него деньги в руках большие водятся. И потому, что президент — человек известный. Первый указ я бы издал, чтобы у меня власти побольше было, чтобы подольше сидел. Срок себе сделал бы — 12 лет.

— А почему не всю жизнь?

— Ну, я думаю, я под сорок бы устал, это ведь не очень-то легкая работа — быть президентом. К тому же я бы и за 12 лет столько заработал, что мне больше не надо было бы.

— И как бы ты заработал? Ведь зарплата у президента не такая уж и большая.

— Ну, через президента же проходят все государственные деньги. Я бы попробовал часть из них себе в карман перенаправить. Я уверен, многие президенты так и делают.

— Как бы ты это сделал?

— Через сделки разные. Я бы со всех сделок, которые внутри страны и с другими странами, брал бы себе по 5%. Ну и взятки бы брал, наверное, ведь все же люди жадные, все берут. И я бы брал.

— И как бы ты бюджет поделил?

— Ну, я бы его распределял, чтобы людям хорошо было: нанял бы умных советников, которые бы мне помогали. А то были бы бунты, недовольные люди могли бы меня скинуть. Я точно не знаю, куда там надо — ну, на медицину там, зарплаты, строительство и все остальное. И себе бы за это маленечко взял — всего-то двадцатую часть.



— А почему бы тебе не стать монархом?

— А зачем? Это многим людям не понравится, они могут устроить бунты. А 12 лет я бы, наверное, смог протащить. Был бы диктатор, но так, чтобы это было незаметно.

— Депутатов ты бы в своем государстве оставил?

— Я вообще-то не знаю, чем они занимаются…

— Они рассматривают президентские указы и могут их отклонить. Могли бы и тебе 12 лет править не разрешить…

— Тогда я бы их, естественно, отменил.

— А партии?

— Тоже убрал бы, конечно. Зачем они мне нужны?

— А если бы кто-то из граждан стал возмущаться твоей политикой, говорить, что ты вор и взяточник?

— Устранил бы их.

— В тюрьму бы посадил или физически?

— Физически. Суды, менты — очень это сложно. Я бы киллеров нанял, так легче.

— А как бы ты вел себя с другими странами?

— Я бы с ними дружил: мне же выгодно, чтобы сделок побольше было. Воевать бы я не стал, но если бы кто-то против меня чего-то говорил или делал, то я бы с ним боролся. Сделал бы так, чтобы они меня боялись. Киллеров я бы нанимать не стал: убить президента другой страны сложно, ну и скандал слишком большой. Я бы сделал по-хитрому — некоторые президенты так и делают: отправил бы туда своих людей, убил бы кого-нибудь известного в их стране или взорвал что-нибудь. Тогда там были бы бунты, и тамошние жители начали бы сами друг друга убивать. А когда их страна бы ослабла, я бы отправил туда свое войско и легко посадил бы уже того президента, который мне нужен.

— Как бы ты хотел, чтобы тебя называли? Какой образ жизни ты бы вел?

— Мне титулы всякие не обязательно, я бы деньги зарабатывал. Пусть бы нормально называли, как сейчас президентов называют. И образ жизни я бы вел скромный, не выделывался бы, каждый день на работу бы ходил, чтобы людей не раздражать.



— А что бы ты делал после президентства?

— Я бы ушел. Неважно, был бы я популярен или нет, все равно ушел бы, даже не стал бы выставлять себя на выборы. Деньги у меня уже есть, и много, — зачем мне еще работать? Даже если бы еще раз выбрали, не пошел бы. Я уже старый и богатый человек: я бы ведь все эти 12 лет по 5% брал, из них 3% тратил на что-нибудь, а 2% откладывал. Заработал — можно и отдохнуть.

Саша на первый взгляд кажется совершенством политического цинизма. Согласитесь, от ребенка таких откровений не ждешь. Но в устах зрелых людей подобный макиавеллизм не трогает и не удивляет — это общее место. Однако эту банальность нашего взрослого мира Саша довел до гротескного реализма. Проницательный ребенок. Далеко не все наши маленькие собеседники, как Саша, проявляли президентские амбиции. И хотя большинство из них было готово представить себя на месте президента, однако в реальной жизни, говорили они нам, «личная свобода» им намного дороже президентского кресла.

Проблемный рейтинг

Впрочем, надо отдать должное подрастающему поколению: большинство ребят к своему гипотетическому правлению относятся отнюдь не эгоистично. Они хотят сделать мир лучше. Вопросы «На что был бы направлен твой первый указ, стань ты завтра президентом?» и «Какая проблема России тебе кажется главной?» для них равнозначны. То есть думают они не столько о себе, сколько о стране, причем делают это со всей серьезностью. Вот как выглядят представления детей о главных проблемах России и способах их решения.

1. Очень бедные люди

Лидером по частоте упоминания закономерно стала бедность. Объектов для законотворчества здесь несколько: высокие цены, низкие зарплаты и пенсии и жилищный вопрос, который отравил уже и детское сознание.

— Первым делом нужно помочь людям, у которых нет крыши над головой, которые очень бедные, — страстно выпаливает на наш вопрос Соня (12 лет).

— Построить побольше и дать людям квартиры, чтобы не приходилось снимать, а могли жить в своих, — вносит дополнение Лика (12 лет).

А вот Илону сложившаяся ситуация настолько раздражает, что она готова пополнить собой ряды «борцов с режимом»:

— Я Россию уважаю, а президента Медведева и Путина, премьер-министра, — нет. Потому что они у бабушек пенсии маленькие сделали. Бедные бабушки и дедушки…

2. Люди-свиньи

На втором месте антирейтинга, как ни странно, оказались экология и нездоровый образ жизни россиян.

— Экологию надо поправить, а то у нас же ужас что творится. Экология у нас главная проблема: везде мусор, грязь, вырубают лес, загрязняют воду и почву и вообще всю природу, — ругается Люся (13 лет).



Нет, не зря, видно, Даниил Хармс называл детишек «жестокими и капризными старичками». Похоже, ему, как и нам, приходилось, общаясь с детьми, сталкиваться не только с жесткостью в постановке проблем, но и с радикализмом в искоренении пороков.

— Дети курят очень много и пьют, — объяснил нам десятилетний Юра. — Даже в школах! Надо это запретить, потому что курение загрязняет воздух и окружающую среду. Я бы поставил повсюду камеры наблюдения и стал за всеми следить, выяснять. И внес бы в Уголовный кодекс, что за курение и для взрослых, и для детей — год колонии или можно даже тюрьмы. Я хочу, чтобы у нас было, как в Финляндии: там у них почти единицы курят, дороги всегда чистые, а у нас мусор повсюду валяется. Еще там очень мало заводов, которые выливают отходы свои в реки, не то что у нас. А у нас уже и купаться невозможно. И надо, чтобы люди российские не были свиньями, а то они побудут на речке пять минут — приедут, покушают — и оставят мусор. А этот мусор лучше бы собрать. Так что, по-моему, президент должен послать людей в каждую точку страны, чтобы они пресекали там курение, следили за чистотой и порядком.

3. Сломанные дороги

Лишь немного отстали от экологии повсеместные пробки. В основном рекомендации сводятся к необходимости строить «хорошие новые дороги», а также «расширить и починить старые, а то они размыты уже и сломаны». А решительный борец с вредными привычками Юра (10 лет) и тут готов предложить пару нестандартных рецептов:

— А еще я бы распорядился, чтобы повсюду включили светофоры. Осторожные люди могут, конечно, и без светофоров ездить, но многие все-таки не могут. К тому же милиция, конечно, может регулировать палкой, но ей очень трудно. Если бы я стал президентом, я бы потребовал, чтобы ученые придумали, как отключать выхлопные газы на машинах.

4. Образование и школа

Естественно, воображение у детей работает особенно продуктивно и своеобразно, когда дело касается школы.

— Первый мой указ был бы, чтобы в школах увеличили объем еды. А то сейчас мало кормят, а надо лучше, и не один раз, а два, — уверен Юра (10 лет).

Большинство детей школу не очень жалуют, но понимают, что без нее не выживешь. Они хотят одного — щадящего режима.



— Первым законом я бы сделала так, чтобы в школу не ходить, — настаивает Лиза. — Вернее, я бы сделала все наоборот. То есть субботу и воскресенье все учатся, а остальные 5 дней — нет. А чтобы дети не становились тупыми, я бы эти два дня сделала по восемь уроков, — девочка входит во вкус и продолжает фантазировать: — И чтобы учителя все молодые были, добренькие, хорошие, а не злобные бабки. И еще ЕГЭ отменила бы — он нечестный.

5. Дерешься — служи в армии

Ну и, конечно, детские души оказались восприимчивыми к традиционной для России теме — криминала и коррупции.

— Самая главная проблема у нас — это коррупция: слишком много у нас подкупных людей, — считает Артемий (12 лет). — Я бы намного усилил милицию. Во-первых, чтобы бороться с коррупцией. А во-вторых, из-за бандитов: в некоторые районы во многих городах милиция попросту боится заходить, так там все запущено.

К этой же группе, вероятно, можно отнести уникальные в своем роде предложения двенадцатилетней Алисы по искоренению дедовщины:

— Надо дедовщину устранить и в армии, и в школах — везде, где она есть. Я уже даже несколько законов придумала. Надо тем, кто младших избивает, написать об этом в трудовой книжке на всю жизнь. И заставить того, кто дерется, служить дольше — никому ведь этого не хочется. И дедовщина тогда прекратится.

Даже по этому ненаучному рейтингу упоминаемости проблем видно, что нынешние дети выросли в другие, нежели мы, времена и несут с собой новую эпоху. Еще несколько лет назад криминал наверняка занимал куда более значительное место в детских умах. А помните себя в 11 лет? Вы бы поставили экологию на второе место в списке острейших государственных проблем? А пробки — на третье? Налицо восприятие трудностей и задач, характерное для сытого постиндустриального общества, которым Россия (СССР) никогда, по сути, не была. Но обольщаться тоже не стоит — все-таки возглавляет список не постиндустриальная проблема нищеты. Причем нищеты не недавно приехавших мигрантов из бедных стран, а нищеты как общенационального бедствия.

Блондинка — лучший президент

Наши споры о (не)равенстве полов также экзотически преломляются в детском сознании. Мальчики и девочки быстро усваивают азы гендерной политкорректности и легко соглашаются, что женщина может стать хорошим президентом — было бы желание.

Есть, конечно, среди них и скептики, утверждающие, что женщине не хватит «силы» или «решительности». Например, Даша (10 лет) считает:

— Женщина-президент — это в принципе неплохо, женщины привыкли к трудностям. Но все-таки мужчины лучше — у них нервы тверже, а женщина может не выдержать, распсиховаться на каком-нибудь собрании.



Остальные убеждены: женщина как минимум не хуже мужчины. А две подружки-красотки — беленькая Лиза (11 лет) и чернявенькая Илона (11 лет) — даже вывели собственную иерархию предпочтений: самый плохой президент — некрасивая женщина; потом идет мужчина (это «нормально»); потом — красивая женщина; а самый лучший из всех возможных президентов — красивая блондинка. Лиза явно намекает на собственную персону. Вообще-то Илона убеждена, что на одних блондинках свет клином не сошелся, красивые брюнетки ничуть не хуже, но авторитет загорелой и статной подруги в этой детской компании непререкаем. Лиза кокетливо, «со знанием дела», поясняет:

— Важно, чтобы президентом стала красивая, ведь почти все президенты — мужчины. Значит, они будут к ней с большим уважением относиться, а ей будет очень легко с ними договариваться, давать советы. Чтобы не было войны, ну и все остальное… Поэтому красивая женщина, особенно блондинка, — лучше президент, чем мужчина. А некрасивая — хуже, даже если умная: они на нее и глядеть-то не будут, скажут: «Фу, зануда такая, ботан!»

— Да, да! Вообще-то мужчины очень вредные, но когда они видят красивую женщину, они ведут себя по-другому, — поддерживает ее Илона. — Я бы еще издала закон, чтобы мальчики были хорошими и девочек не обсирали, матами не обзывались. В тюрьму, наверное, все-таки за это слишком — придется тогда их всех посадить, никаких тюрем не хватит. Ну, чтобы их за это очень сильно ругали.

— И ремнем по попе… — мечтательно шепчет Лиза. — Как президент, я бы выборы вообще отменила: красивых девочек надо назначать до конца жизни.

— Я бы выборы убрала и осталась президентом на всю жизнь. И зарплату бы себе побольше сделала, — охотно соглашается с ней Илона.

Но были девочки, которых перспектива стать президентом нисколечко не согревала. И говорили они об этом с вполне взрослой женской позиции: у президента нет «нормальной» личной жизни.

— Ответственность и никакой свободы… Надо все время следить за собой, ничего лишнего не сказать, кругом охранники. Ты, как обычный человек, ни в магазин сходить не можешь, ни погулять, ни позагорать в солярий — ничего… — ужасается Соня (12 лет).

Совсем как будущая мама рассуждает Алена (12 лет):

— Президент не может уделять достаточно внимания своему ребенку. Вообще ребенком президента быть трудно. Вот сейчас дочка Медведева — даже если у нее все есть, даже если она завалена подарками, но отца-то она редко видит. Я бы своему ребенку такого не хотела.

На первый взгляд детям совершенно чужда гендерная дискриминация: мол, хорошим президентом может стать всякий гражданин независимо от пола. Но на деле половые различия продолжают играть важнейшую роль. Сексизм никуда не испарился и царствует в мире детей так же, как среди взрослых.

Братья-славяне и Евросоюз

Всех детей роднит стремление к миру — воевать и ругаться с соседями по планете они считают недопустимым. Однако кому доверять, а кому нет, с кем дружить и до какой степени — в этом нет даже намека на единство. Десятилетний Юра ратует за идею славянского братства и недолюбливает США, но прагматично стремится к альянсу с ними:

— Китай сейчас богатый, он игрушки делает. Япония тоже богатая, там все делают. Я бы помог нашим друзьям — страну не помню, славяне, — которые до сих пор еще остались… Да, Белоруссия! Но в мире есть и враги России, это — США. Они создают против нас систему ПРО около наших границ. Но я бы и с ними воевать не стал, а лучше заключил бы союз: мы во Вторую мировую и так уже три Москвы потеряли…



Подружки Алиса (12 лет) и Люся (13 лет) едва не поссорились, пытаясь описать оптимальную структуру отношений России с Европой. Прислушайтесь к этому диалогу двух девочек-сверстниц: слышите пропагандистские голоса двух политических эпох — конца прошлого и начала нынешнего века?

Алиса: Президент вначале должен поднять страну, потом завоевать уважение других государств и взойти в Евросоюз. В Евросоюз надо вступать, потому что тогда у нас очень много союзников получится и все всегда будут нам помогать. А тогда и экономика стопудово ухудшаться не будет. Вроде бы сейчас денег достаточно, но на всякий случай — мало ли что может случиться! Поддержка никогда не помешает. И потом, то, что у нас есть, — это же не предел, надо дальше продвигать экономику России: бывают же и более богатые страны.

Люся: А я этого не понимаю. Россия должна всегда иметь свое мнение. Вот сейчас Россия продает нефть и газ всему Евросоюзу. А если мы туда вступим, разве они будут отдавать нам эти деньги? И помогать они нам будут, только если это им самим будет выгодно. Россия может сама со всеми своими проблемами справиться. Когда Путин только пришел, экономика у нас была вообще малюсенькая. Теперь уже побольше. Сейчас еще Медведев ее продвинет — все еще впереди, надо верить в будущее. Россия должна быть могучим, сильным и независимым государством. А если что-то случится в этом самом Евросоюзе? Сразу спросят: «А почему, Россия, ты нам не помогала?»

Алиса: Ничего в России такого могучего нет. Да мы и не можем вступить сейчас в Евросоюз: экономика слишком маленькая, а рубль вообще почти самая малая единица.

Люся: Зато он не поднимается и не опускается, как этот доллар. С Европой должны быть отношения «доверяй, но проверяй». Вот все ахают, охают, говорят: «Заграница! Там все эти башни! Там такие пирамиды!» А чего, в России — хуже? Я патриотка. Я считаю, надо отдыхать в России. В том же Сочи или Туапсе: море, горы — что еще нужно для счастья…

Как ни странно, тема мигрантов, или «нерусских», как их называют дети, вызывает гораздо меньше споров, чем международные отношения. Приезжие нравятся далеко не всем детям, однако в том, что они имеют право жить в России, не сомневается почти никто, а жестокая практика скинов не вызывает одобрения. Другое дело, что надо придумать, как жить с мигрантами и не раздражаться.

Так, Андрею (14 лет) приезжие несимпатичны, но он, как истинный европеец, придерживается непротивленческой позиции:

— Ну ладно еще негры — я вот иногда встречаю их в Омске: у них черная кожа, у нас белая, это хотя бы интересно. А вот лица кавказской национальности мне неприятны. У них же есть свое государство, пусть там и живут. Хоть мы и живем в мире, но мы должны жить в своем государстве, в своей стране. Но скинхедов я не поддерживаю. То есть мне тоже приезжие не очень нравятся, но они тоже люди, нельзя их бить и мучить. У них должно быть свое самосознание, они же понимают, что живут в чужой стране и что это неправильно. Если они сами не понимают или все равно хотят здесь жить, то мешать им не надо. Надо жить с ними и терпеть.

Любопытно, что одна из самых маленьких наших собеседниц выдвинула предложение, которое уже стало предметом обсуждения видных государственных мужей, после того как с этой же идеей выступил вице-губернатор Петербурга Михаил Осеевский, предложивший «рассмотреть вопрос о строительстве жилых городков для мигрантов». «Не нужно бояться того, что мы создадим гетто, потому что среди мигрантов есть граждане разных национальностей», — утверждает он. Может, пора снизить возрастной ценз для чиновников лет эдак до десяти? Ума, похоже, для этого детям вполне хватит, а честности у них куда больше.

Новый чудный мир

Представим себе на минуту: что же получится, если дети, с которыми мы поговорили, завтра утром окажутся у руля государства? Как будет устроена наша страна?

Похоже, этот завтрашний мир будет весьма специфическим, во многом смахивающим на самые жесткие антиутопии. Прежде всего, это будет страна правителя-деспота, абсолютного монарха. «Бояре», конечно, останутся, но их роль по сути будет мало отличаться от роли королевских гонцов. Править бал в этом государстве будут истовые и непреклонные экологисты-физкультурники. Их власть будет осуществ­ляться при помощи опричников, которые повсеместно будут следить за населением при помощи видеокамер. Отклонение от зелено-здоровых стандартов будет караться колонией, драки — тюрьмой, инакомыслие — расстрелом. Зато будет достигнут неплохой уровень благосостояния граждан, вырастет продолжительность жизни, преступность захиреет и уйдет в глубокое подполье. Мигранты переедут в гетто или отправятся домой, а соседние страны в благоговейном трепете начнут активно «дружить» с новой щедрой, но самолюбивой державой.

Картина, конечно, гротескная, она возникает, если сложить из множества детских высказываний единый пазл. Но ведь дети чем-то похожи и на утопистов, и на революционеров — им кажется, что можно несколькими решительными действиями построить страну всеобщего равенства, сделать всех счастливыми, а тех, кто не захочет, отправить на задворки истории. Собственно говоря, опыт строительства такого общества у нас уже был — с 1917 года. Реализация этих детских мечтаний обошлась стране в миллионы жизней.

В отличие от политиков и просто взрослых дети честны — они рисуют мир таким, каким его видят многие взрослые, и картина получается довольно неприглядная. Дети-то вырастут и, наверное, поумнеют. Жаль только, что значительная часть нашего общества так и застряла в детстве, когда все проблемы решаются легко и просто, когда власть — это строгий и справедливый родитель, а люди — всего лишь «продукты», которые надо упаковывать.

Фото: Benjamin Lowy/Corbis/RPG; Ольга Иванова для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение