Как я провел лето

Четыре детские истории о нашем времени

Четверо талантливых детей — очаровательный раздолбай Павел Смирнов, мамина помощница Ани Манукян, будущий оперный певец Никита Гусев и настоящая цыганка Сильвия, приехавшая в Москву на заработки с табором из Закарпатья, — по заданию «Русского репортера» внимательно записывали и фотографировали все, что происходило с ними этим летом. Получилось не школьное сочинение, а пронзительное описание

30 июля 2008, №30 (60)
размер текста: aaa

«Богатые девочки капризные и обидчивые»

Павел Смирнов, 13 лет

Это лето отличалось от предыдущих. Я получил «два» в четверти по физике. Я исправлял ее два раза, но не исправил. Физичка сказала, что поставит «три», если родители придут в школу. Но родители сказали, что в школу не пойдут, потому что я уже взрослый, что они меня предупреждали, что они платят много денег репетитору и что такие проблемы я должен научиться решать сам.

Договориться с учительницей не удалось. Родители сказали, что я за это никуда не поеду, но потом передумали. Во-первых, потому что они уже заплатили деньги. Во-вторых, летом у них тоже каникулы: мой младший брат едет на дачу с няней, а я еду в лагерь, у родителей появляется время поспать утром и, как говорит моя мама, заняться собой. Но я все равно «попал», потому что они сказали, что переведут меня в другую школу.

Раньше я все время ездил в поездки с нашей знакомой, которая занимается тем, что устраивает детский отдых. Мы ездили на Алтай, в Карелию, где сплавлялись на байдарках, и на Черное море. Но в прошлом году она сказала, что больше меня никуда не возьмет, потому что я довел всех вожатых. В доказательство она привезла родителям пять объяснительных записок, которые я написал в лагере. Родители читали и смеялись, особенно над запиской, где я объяснял, почему показал средний палец правой руки своему другу Геворгу.

 

В этом году, когда я ехал в лагерь в Турцию, они боялись, что меня отправят обратно первым же рейсом. Но все обошлось. Объяснительных в лагере я не писал, зато меня водили к начальнику лагеря. Дело в том, что меня обвинили в вымогательстве. У меня из кармана пропало десять долларов, и у моего друга пропало десять долларов. Мы вместе подумали на другого мальчика и сказали ему, чтобы он вернул нам деньги. Мальчик этот заплакал и пошел жаловаться к вожатому. И нас повели к начальнику. Родителям не звонили. Я им сам все по-честному рассказал. Но меня все равно зачем-то перевели в другой отряд.

В остальном лагерь был хороший. Только смена очень длинная — 30 дней. Там было все включено. Можно было есть и пить, сколько хочешь, сколько хочешь купаться и сколько хочешь играть в футбол. Родители дали мне с собой пятьсот долларов. Все эти деньги я потратил на экскурсии, на жвачки и на воду, ведь напитки нельзя было выносить из столовой. Под конец стало очень скучно.

В лагере я встречался с двумя девочками. Одна из Тулы. Вторая очень богатая. Это было сразу понятно, потому что богатые девочки очень обидчивые и капризные.



Она мне показывала фотографии, у нее большой дом с бассейном. Я вернулся в Москву и через три дня уехал в другой лагерь, в Подмосковье. Этот лагерь я уже выбирал сам, потому что туда мы ехали с моими школьными друзьями Барином и Мелким. Этот лагерь был языковой. Каждый день мы по часу занимались английским языком. Уроки вел американец Дэниел. Мы учили его говорить по-русски. Получалось не очень.

Здесь тоже обошлось без объяснительных. Все потому, что у нас был очень клевый вожатый, который нам все разрешал. В лагере его за это все не любили. Он даже был не против, когда ребята из нашего отряда выпили пивка. Правда, потом оказалось, что пиво паленое, и они очень мучились.

После лагеря я поехал на дачу. Главное теперь — до 1 сентября убедить родителей не переводить меня в другую школу. Потому что в этой школе ко мне уже все привыкли. У меня уже даже «три» по поведению, а не «два», как раньше. Мне даже дали грамоту, где написано, что я держу в тонусе весь педагогический состав и помогаю учителям сохранять чувство юмора и терпение. А в новой школе меня никто не знает, и будет только хуже. Вдруг у тех учителей нет чувства юмора?

«Продавца из меня не получится»

Ани Манукян, 15 лет

Однажды мама пришла и сказала, что «скоро вы, наверно, будете работать». Мы стали спрашивать: где, почему, когда? И она сказала, что одна продавщица уезжает и придется ее заменять. Потом она сказала, что это неточно. А потом продавщица правда уехала, и сказали, чтобы мы с Таней вышли. И так мы начали работать. Таня — это моя сестра, она старше меня на полтора года.



Все началось как-то обычно. Мы же всегда к маме ходили и знаем: приходит покупатель, просто покупает — и все, ничего особенного нет. Я была рада, что мы можем помочь родителям. Я же понимаю, как им трудно. Денег все время не хватает. Нам платили 600 рублей в день, нормально. Это же нетяжелая работа, просто сидишь, можно книжку читать.

Наш отдел как раз напротив маминого, только у мамы много покупателей — у нее недорогая колбаса и сыр, она даже присесть не может. А у нас косметика и парфюмерия, шампуни, мыло, и покупателей мало, выручка всего три-пять тысяч в день. Разве это выручка? Покупают только шампуни. Это, наверное, единственное, что я продавала. А вообще там все продается: тушь для ресниц, тени — ну, все такое.

За первый день нам не заплатили, вроде потому, что учили, показывали цены. А на второй день я уже все должна была уметь, а сама волнуюсь, ошибаюсь от волнения, вместо 50 рублей 150 сдачу даю. Хорошо, есть люди честные, возвращают. Достаю, а деньги падают! И я стеснялась пользоваться калькулятором, считала в голове. Но скоро поняла: это ведь мне в минус идет, когда я ошибаюсь. И стала доставать калькулятор прямо при всех, даже если надо меньше пятисот посчитать.



А потом я товар принимала. Приехал мужчина, у него накладная, там написано: 10 шампуней Head and shoulders, 5 мыла «Тик-так». Мы проверяем, сколько он всего привез. Например, 10 шампуней или 9? Если все правильно, ставим галочку, а если нет, не принимаем. И тогда он забирает все обратно. А потом мы раскладываем товар и переписываем в другую тетрадь — это приход называется. И если там 10 шампуней, пишем 10х167.

Но большей частью я там ничего не делала, потому что цены высокие, люди не идут покупать. Я даже уставала вечером оттого, что делать нечего. Хорошо хоть радио есть. А потом я стала брать с собой «Русский язык» Розенталя и там занималась, ведь на следующий год поступать. Мы живем в Москве уже пять лет, но я до сих пор волнуюсь, что что-то неправильно могу сказать, и прошу подруг меня поправлять. Поступать буду, наверное, на юриста. А вообще-то я бы хотела работать на радио или на телевидении. И вот пока я там сидела, я представляла, что работаю на радио, общаюсь с людьми, ставлю им песню, которую они просят.

Самое главное — я узнала, что люди все разные! Например, один придет, купит и не будет комментировать, а другой начнет ругаться, потому что такой характер или что-то не нравится. Вот пришла одна женщина и говорит: «У вас есть спички?» А у нас в отделе нет спичек. И я говорю: «У меня нет». И она где-то в другом месте купила, пришла и говорит: «Вот, а вы говорите, что нет!» И я говорю: «Ну вы же у меня в отделе спросили».



Один мужчина пришел и говорит: «Вы откуда?» А Таня сказала, что из Армении. Тогда он спрашивает: «А что вы тут, в Москве, делаете?» Таня говорит: «Работаю и учусь». Он говорит: «А, ну если “учусь”, тогда можно. А что, у вас в Армении нету работы?» Мы говорим: «Есть, но просто мы хотим здесь образование получать». Потом еще спросил у Тани, замужем или нет. А Таня сказала: «Нет, мне же 17 лет». А он сказал: «Ну, мало ли что».

У нас в магазине есть перерыв на обед, с двух до трех.

Из-за этого каждый день кто-нибудь устраивает скандал: «Вспомнили времена СССР!» Если бы они работали, как мама, они бы, наверное, поняли. У нее рабочий день с девяти утра до девяти вечера, даже присесть не успевает. Как можно 12 часов работать? Это очень много.

Все деньги, что заработали, мы маме отдали. Она утром положила их на стол, а мы днем убрали маме на полку. Но мама сказала, чтобы мы их собирали. Ведь выпускной через год, и надо будет по 10 тысяч сдавать и мне, и Тане.

Сейчас мы уже не работаем. Хозяйка однажды пришла и уволила нас. Сказала, что ей не нужны временные работники. Все равно было скучно! Я уже сказала маме, что продавца из меня не получится. Нет, я бы работала и три месяца — что дома сидеть? Все равно нас никуда не пускают. Боятся за нас из-за национальности…



Когда мы приехали, было очень сложно. Мы каждый день плакали, вообще не хотели в школу. Я сильно скучала по своему классу и по подружке Арминэ. А одноклассники и их друзья… ну, они издевались постоянно. И просто как над новичком, и «понаехали». У нас даже драка была на четвертом этаже с одной… девочкой. Она нам говорила: «Зачем вы приехали, зачем в эту школу пришли?!» А потом ее выгнали: она избила одну девушку. Вот с седьмого класса нормально стало, и к нам теперь одинаково относятся.

Мы с сестрой учимся в одном классе. Просто мама так попросила, и я вместо пятого сразу пошла в шестой. У меня грамота была из Армении, я там отличницей была. Наверное, поэтому согласились.

Я хочу остаться в России, получить образование здесь и работать, но все равно скучаю по Армении. Мы жили в городе Нор-Аджин, в 30 километрах от Еревана. А на лето уезжали к бабушке в деревню, там осталось много друзей. Меня бабушка называет Кассандрой из-за того, что я на какую-то актрису похожа. А папа называет своим сыном. И по характеру, и потому, что, когда я должна была родиться, папа очень сына хотел.

А еще у нас в Армении было время, когда хлеба не было. Мама работала в магазине, и когда хлеб привозили, ей директор детского сада звонила и просила оставить немного, потому что детей кормить нечем. И тогда мама просила папу, чтобы он хлеб в детский сад отвез. А я смотрела из окна группы. Папа идет, а я кричу: «Ой, хлеб принесли!» Мама до сих пор смеется.

Папа с мамой переехали в Москву в 2000-м, а мы еще три года жили в Армении. Родителям было трудно найти квартиру: никто не хочет, чтобы с детьми. Они думают: соседи пожалуются, много шума будет. Но потом нашлась одна женщина, которая сдала.

И вот мы приехали. Смотрим из окна во двор: тишина, никто не играет. А мы привыкли в Армении в футбол играть. Я люблю футбол. Мне нравится Дэвид Вилла, испанский нападающий. Когда начался «Евро-2008», я сразу сказала, что Испания выиграет. Как они Россию разгромили, ужас! Но мы зато разгромили Голландию. Когда Павлюченко забил гол, я крикнула: «Гол!» А люди во дворе засмеялись и захлопали.

Моя мечта — исполнить мамину мечту: работать на телевидении. Мы с Таней занимаемся в кружке юного журналиста в школе, заметки пишем, некоторые даже печатали в «Пионерской правде». Мы даже фильмы там снимаем. Таня купила диск с фильмом про Армению, и мы хотим свой маленький фильм сделать, напишем текст про красивые места, про нашу страну. Еще моя мечта — иметь домик в горах.

Еще одна мечта — помочь бездомным детям или тем, которые в интернате. Если бы у меня было много денег, я бы старалась всем помочь, чтобы они ни в чем не нуждались.

Хотя для меня счастье не в деньгах. Для меня главное — чтобы была семья и все было хорошо. Чтобы были родные здоровыми. Я, например, не понимаю, когда спрашивают: «Чего вам не хватает до полного счастья?» — и все отвечают: «Денег». Как будто если денег нет — это несчастье. Я даже в чем-то, наверное, рада, что мы не богаты. Потому что если бы папа был богатый, я бы могла ничего не делать. А если нет денег, то хоть какая-то цель, добиваться чего-то надо в жизни, а не сидеть на родителях. Поэтому я поступ­лю в институт и хочу сразу начать работать. На радио, конечно. На «Хит FM». В детстве я радио прямо терпеть не могла. А потом все изменилось: приехали, услышала Аишу — это теперь моя любимая радиоведущая, она из Азербайджана, а родилась в Казахстане.

Еще меня бесит неискренность. Вот что лучше: вообще не поздравлять человека или поздравлять, но неискренне? Я думаю, что лучше не надо тогда.

«Я стану известным оперным певцом»

Никита Гусев, 12 лет

Последним днем в школе было тридцатое мая, и сразу же после него, со второго июня, у меня начался хоровой лагерь. Я не мог его дождаться, отсчитывал дни, когда закончится школа и наконец начнется лагерь. Потому что там можно репетировать, а после поиграть с ребятами в футбол. Проходит лагерь в здании нашего хора, там же, где мы всегда занимаемся. Длится 17 дней. Это очень полезные для хора занятия, так как мы успеваем провести 17 хоровых репетиций, выучить новую программу, закрепить старую. Еще лагерь — это когда мальчики, поющие в концертном хоре, принимают более младших мальчиков из среднего хора. Так называемых кандидатов. Каждый мальчик из концертного хора берет себе подшефного, этого самого «кандидата», и учит всему, что умеет сам. Произведениям, партиям.

Я приходил со своим подшефным к 9 утра. Нам давали класс, и там я разучивал с ним песенки. Аккомпанировал ему на фортепьяно, помогал все правильно спеть. Потом он сдавал то, что мы разучили, нашему художественному руководителю Вадиму Александровичу. Тот выставлял «кандидату» оценки: 3 балла — «отлично», 2 — «хорошо», 1 — «удовлетворительно». Я уже три года в летнем лагере занимаюсь с подшефными, и пока ни один из них меньше «отлично» не получал.



А в конце хорового лагеря для всех, кто в нем занимался, — и для «кандидатов», и для нас — есть хоровой магазин. Каждый класс превращается в ларек, учителя превращаются в продавцов. Есть ларьки с хозтоварами, с пищевыми продуктами, с бакалеей — в них заработанные за все время

лагеря баллы превращаются в хоровые деньги. Баллы дают за ежедневные репетиции и поведение на них. Плюс за каждого подшефного дают двойные баллы. То есть если твой ученик получил 3 балла, то тебе зачисляется 6. Но на 6 баллов можно купить разве что сухарики какие-нибудь.

Я в этом году заработал 97 баллов. Обменял их на хоровые деньги и купил себе новую теннисную ракетку. Мне как раз очень надо было. Еще прикупил прикольную электрическую зубную щетку за пять хоровых рублей. Две пачки жевательных «мишек», ну и всякие мелочи.

В этом году у нас был рекордсмен, который набрал 139 баллов, — Даня Романов, в альтах поет. Он за 110 хоровых рублей купил себе настоящую рацию, такая в городе 2 тысячи стоит. Вот. А у меня не получилось столько баллов набрать, потому что голос — это голос, но я себя вечно очень плохо веду на хоре, мне Вадим Александрович делает много замечаний. Я постоянно отвлекаюсь, разговариваю с кем-то в перерывах между пением.    



Хоровой день строился так: полтора часа репетиций, затем перерыв на 15 минут и еще полтора часа. После этого были игры — хоровое лото, кроссворды. За участие в них давали призы. А в конце вручали специальные премии. Я получил «Золотой голос хора» и микрофон для караоке в подарок.

Думаю, что у меня в хоре больше друзей, чем в школе. В школе — человека два. В хоре — человека четыре. И еще много приятелей.

Нас совершенно не смущает, что в хоре нет девочек. На наши концерты во время гастролей часто приходит какая-нибудь девочка с мамой — после концерта все мальчики дружно к ней идут. И вообще к нам иногда в гости приезжают различные девичьи коллективы. Мы потом с этими девочками по мейлу переписываемся.

После хорового лагеря я во второй раз принимал участие в Международном конкурсе Елены Образцовой в Петербурге. Призового места не занял, стал дипломантом. То есть одним из 16, вышедших во второй тур. Изначально было около 70 участников из России, Белоруссии, Украины, Узбекистана, Грузии, Болгарии, США и Германии. Конкурс длился 10 дней, но я присутствовал на нем только четыре. То есть на жеребьевке, на первом и втором турах и на награждении. Слушал лишь тех, кто выступал в мои дни. Видел их ошибки, наблюдал за своими, сравнивал. В общем, подходил серьезно. Мама считает, что мне несправедливо не дали призового места, но я думаю, что жюри сделало правильный выбор. Я знаю, что мне не хватило артистизма. Образцова правильно сказала, что ей нужны не чисто спетые ноты, а артисты. У нас в России артистов действительно очень мало.



Если доживу до ноября, то схожу обязательно на конкурс Сергея Лейферкуса. На нем я уже занял второе место. Доживу до ноября — в смысле, если голос к этому времени у меня не начнет ломаться. Всего, начиная с детства, я принял участие в 8 конкурсах. Самые первые были сложными, потом привык. Я думаю, что совсем не боюсь сцены. Главное ведь на любом концерте — взять первую ноту. А дальше все пойдет само собой.

После конкурса я с родителями и младшим братиком уехал на дачу. Там мы провели первую неделю июля. С братом у меня очень хорошие отношения. Ему полтора года. Я, конечно, могу его помучить, но играючи. Потискать, сжать, ему это очень нравится. На даче я укладывал его спать и был для него мамой. Еще сорняки вырывал, землю копал. Мы первый раз на эту дачу выехали, там еще все неустроенно. Друзей у меня там тоже нет. Но мне особенно компания для развлечений не нужна. Я лучше возьму компьютер и буду тупо в него играть. В Workraft или еще во что-нибудь. Не люблю бродилки и мочилки.

Скоро мой голос начнет ломаться. Я переживаю, хотя и не так панически, как некоторые мои сверстники. Они боятся, что у них станет не такой красивый голос. Если у меня будет некрасивый, то, значит, я буду над ним работать. И он станет красивым. Пока мы записали часть моего второго диска с тем репертуаром, который я сейчас исполняю. Будем еще дозаписывать в августе. Родители хотят, чтобы сохранилось как можно больше профессиональных записей моего голоса до его ломки. Мой художественный руководитель хочет сделать тираж этого диска для продажи в Германии. А так у меня 9 гигабайт собственных записей: где-то гиг аудио и 8 гигов видео. Я их часто прослушиваю, учусь на своих ошибках.

Теперь я в лагере. Здесь все — от самых маленьких до тех, кому 17 лет. Я сейчас на втором посту, где те, кому от 12 до 14. А у меня есть знакомая девочка, она на месяц меня младше, а попала на четвертый пост для ребят от 14 до 16. Ей очень повезло, а мне нет. Потому что, если бы я был на четвертом посту, я бы имел право вести дискотеки. Очень бы хотел, поставил бы самую лучшую музыку. Четвертую «Пиратку», потом что-нибудь любителям Димы Билана, какие-нибудь медляки с «Титаника».

Дискотека — это еще место всеобщих свиданий. Я за одну неделю успел бросить девушку и снова к ней вернуться. На дискотеке можно посвящать песни каким-то парочкам, вот нам с ней посвящали. На весь зал крикнули: «Эта песня посвящается Кате и Никите». Я пошел, взял ее за руку, привел на танцпол, хотя она и отпихивалась, и мы начали танцевать. Потом мы с ней еще три раза танцевали. Потому что после первого медляка сразу дали второй. А потом я уговорил моего друга, чтобы он потанцевал с ее подругой. Мне с Катей тоже пришлось идти — их поддерживать, а потом снова дали еще один медляк. Кате, кстати, 13. Но мне для всех в лагере тоже 13. Я считаю так: если тебе больше, чем ровно 12 и шесть месяцев, — значит, тебе 13. А мне уже 12,8. Правда, мне всегда 13. Я в этом лагере уже третий год, мне здесь и в прошлом году было 13 лет, и в позапрошлом.

Какой я человек? Я сострадательный, наверное. Как-то зимой я увидел пьяного мужика, который свалился на землю прямо на моих глазах. Заставил маму вызвать «скорую». Мы сорок минут стояли на морозе вместе с коляской с маленьким братиком, пока она не приехала. Я никогда никого не ударю. Я часто задираюсь, практически все время. Я могу себя защитить. Но морду никогда не пытаюсь бить. Я пытаюсь все выяснить словами. Повторяю мамину мудрость о том, что человеку дан язык — специально чтобы им разговаривать.

Что будет со мной лет через пять-десять — не знаю. Я вижу в хоре ребят лет восемнадцати-двадцати, у некоторых из них хороший образ жизни, у некоторых — не очень. Я никогда не буду… вообще никогда… курить, как сейчас делают некоторые мальчики в хоре. Даже мои ровесники. И дело не в голосе. Просто не хочу. Это ведь страшная вещь, умереть можно быстро очень.

Я представляю, что, когда мне исполнится 18, ко мне придет добрый дядечка и скажет: «Споешь нам где-нибудь, ну, например, в La Scala?» А я отвечу ему: «Не знаю». И представлю расценки за свое выступление. Потом я все-таки спою, меня увидит много людей. Я стану известным оперным певцом. Именно оперным, а не эстрадным. Мне кажется, что эстрада — очень коварное дело. У эстрадников ведь безбашенный образ жизни, а я хочу жить спокойнее. И у них все на деньгах замешано, а талант не у всех есть. Вот Ростропович — он зарабатывал деньги за счет своего таланта, а не за счет того, что его кто-то раскрутил.

Я слушаю всякую зарубежную попсу и «Пиратскую станцию». Еще тащусь от «Кармины Бурано», от некоторых классических произведений. Тех, которые триумфальные, очень красивые, не заунывные. Я давал их слушать своим друзьям, им тоже нравится. Обожаю «Реквием» Моцарта, а из сольных произведений — «O sole mio» Капуа, «Влюб­ленного солдата» Каннио, арию Керубино Моцарта. Я меломан. И люблю электронную музыку. Некоторые говорят, что это антимузыка. Не думаю. Я могу в одном ухе слушать Моцарта, а в другом — какого-нибудь DJ Romeo. Мама не понимает, как я так могу: на концерте исполнять какую-нибудь классическую арию, а уже спустя десять минут надеть наушники с «Пиратской станцией».

Впервые на гастроли с хором я поехал в 9 лет — в Германию. Вырвался от родителей на целый месяц. Это было классно. Полная свобода действий. Хотя родители меня спокойно отпустили, они ведь знали, что я самостоятельный человек. Есть ведь дети, которые «никуда без мамы». Я вот к таким не отношусь. Мне очень понравилась атмосфера в  Германии, жизнь в семьях. Я уже чуть-чуть говорил по-немецки, так как учил язык в школе. Мы проехали по всей Германии, я разве что в Берлине пока не побывал.

Первый раз в школе меня спокойно отпустили, второй раз уже было сложнее, потому что я стал хуже учиться. А третий раз мама вообще меня не хотела отпускать из-за школы, но в итоге все-таки согласилась. С хором я побывал в Финляндии, Швеции, Германии, Швейцарии и во Франции. Конечно, расписание жизни во время гастролей у нас довольно тяжелое, но мне очень нравится. Иногда бывает по 4 концерта в день. Но это классно: нас постоянно кормят в перерывах, зрители подарки дарят, нас показывают по телевизору, в газетах о нас пишут, в этих газетах часто мои фотографии публикуются, поскольку я — солист. Еще в Германии на гастролях записываю каждый концерт, а затем его просматриваю, чтобы понять, что получилось, а что нет. Такое делают у нас только солисты. Солисту, наверное, лучше живется, чем обычному члену хора. Нам за выступ­ление дают хоровые деньги — где-то два с половиной евро за концерт. Потом в конце это суммируется. Иногда я деньги домой привозил, иногда тратил.

Еще в Германии мне очень нравится политика. В России ведь главное — страна, государство. А в Германии главное — человек.

Я политикой интересуюсь, особенно когда какие-то масштабные события происходят. Вот во время выборов президента я всем советовал голосовать за Жириновского. Потому что он очень смешной человек, очень позитивный, веселый. А если говорить о действующем президенте, то Медведев мне нравится больше, чем Путин. Мне кажется, он серьезнее. Даже такая мелочь была: когда шла инаугурация, Путин сам открыл себе дверь машины, а Медведев дождался, пока ему ее откроют. Это очень правильно, потому что люди должны уважать человека высшей должности. Не стоит быть излишне демократичным.

«Детям, которые из богатых семей, я не завидую»

Сильвия , 11 лет

Меня Сильвия звать. Мне 11 лет. Я венгерская цыганка. В Москве я живу на Матвеевке, в лесу. Это на метро «Парк Победы». У нас там палатка. И еще много палаток. Там моя семья: мама, брат и еще один брат. У мамы восемь детей. Но сюда мы приехали четверо. Остальные дома, с папой.

Мы приехали с Украины, с Закарпатья, из города Мукачево. У нас там дом. Приехали, чтобы заработать. Еще будем тут где-то месяц и пойдем домой. Приехали на электричке. Ехать три дня. Когда едем, билеты не покупаем — дорого. Контролеров там мало. Если они приходят, мы убегаем от них. Или денег даем. Или говорим, что денег нет, они отстают и уходят. Когда мы ехали сюда, нас высадили у Харькова, и мы ждали другой электрички целый день.

Здесь мы рано утром просыпаемся, моемся. Готовим что-нибудь на костре. Варим кашу, чай. Мясо редко едим. Мама варит кашу или картошку. Иногда есть нечего, и мы ничего не едим. Потом посуду моем в реке. И идем на маршрутке 474 — на работу. В маршрутку нас сначала не хотели пускать, но теперь водители нас знают. Мы всегда платим. Проезд 25 рублей. Но другие пассажиры нас не любят.

Мы приезжаем на Новый Арбат. Новый Арбат мне нравится. Тут много магазинов, людей, много нарядных девушек. Кто с нами приехал, зарабатывают по-разному. Кто-то ходит выпрашивает. Кто-то ходит воровать: деньги, мобильники. Но мы — нет, не воруем. Мы не можем. Нам нельзя.

Мы везде здесь ходим. Мальчики колесо делают здесь и просят денег. Мой брат Эдик делает сальто. На руках ходим. Я беру на руки свою сестру Шарлотту и хожу прошу денег: «Ну, дай мне денег тоже. Ты очень красивый. Дай бог тебе счастья и удачи. Ну, пожалуйста, дяденька. Или тетенька. Дай бог тебе красоты». Или прошу в переходе.

Дают кто как — по сто рублей, по пятьсот. Часто по десять рублей. Русские лучше денег дают, а иностранцы не дают.

Нас никто не гоняет. Если нас прогонят, мы можем сглазить. Милиционерам мы платим. По сто рублей. Одна семья — сто рублей в день. И там платим, где дом, на Матвеевке. И здесь платим — что мы здесь помещаемся. Они нас уже знают и приходят. Милиционеры приходят каждый день, деньги берут и уходят. Проблем с ними нет. У нас есть регистрация, нас не гонят. Мы целый день здесь, до двенадцать часов. Когда дождь — не просим. В день дают много — триста рублей, двести пятьдесят, четыреста. А иногда все десять рублей дают.

Еще мы здесь машины паркуем. Кто-то пятьдесят рублей даст, кто-то десять, кто-то пять. В кафе просить не ходим — там охранники не пускают.

Все деньги маме отдаем, она кушать купит — колбасу, хлеб, курицу. Днем мы обедаем. Собираемся на траве. Мама достает еды — хлеб, иногда котлеты, сыр, молоко, кефир. Если денег дают мало, то есть нечего.

Люди в Москве хорошие, добрые, только нас не любят. Когда просишь в переходе, могут пнуть, ругают нас, что мы приехали. Или могут пнуть мою банку с деньгами. Парни могут побить. Но это редко. Я не боюсь. Нас много. И прохожие могут защитить. Нас все жалеют. Мы тут уже пять лет. Каждое лето. Но жить буду в Мукачеве. В Закарпатье. Там лучше. Там дом и друзья. Там хожу в школу. В сентябре пойду в третий класс. В школе учим язык, на котором мы говорим, — венгерский. А русский я знаю, потому что уже пять лет мы здесь.

Иногда выходной — гуляем по лесу, купаемся, кушаем. В этот день не просим. Иногда болеем. У меня болит живот, голова. В волосах живут жуки. Мы их лечим — моем мылом. Иногда болит голова. Чешутся руки или ноги. Тогда мама дает мне таблетку или мазь. Может дать травы какой-нибудь, пошептать — и все проходит. Но иногда не проходит. Однажды я пять дней болела, просить не ходила. Лежала в палатке.

В кино мы не ходим — денег нет. В кафе не ходим. В «Макдоналдс» не ходим — денег не хватает. Ходим только играть на игровые автоматы в кинотеатр «Октябрь» Там уже нас знают и потому пускают. Жетон стоит 25 рублей. В Мос­кве есть зоопарк. Моя мечта — туда сходить. Еще я люблю цирк и телевизор. Еще мне хочется плеер, только у меня нет. Мне нравятся песни про любовь. Не знаю, как называется, я их в маршрутке слушаю. Потом я накоплю денег и куплю плеер. Это очень дорого. Три месяца надо работать.

Тем детям, которые из хороших богатых семей, я не завидую. Я заработаю много денег и тоже куплю. У меня уже есть муж, только он в Мукачеве. У нас женятся, когда 5 или 6 лет. Детей у нас пока нет, потому что мы еще маленькие. А будет много.

Фото: Татьяна Плотникова для «РР»; из личного архива семьи Смирновых; Юрий Чичков для «РР», Ани Манукян; Оксана Юшко для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение