Барт Симпсон кисти Врубеля

Почему финансовый кризис — это хорошо

Мировой финансовый кризис затронул все сферы нашей жизни, без упоминаний об индексах и котировках теперь не обходится ни один обеденный перерыв и ни одна встреча с друзьями. Мир современного искусства не избежал общей участи: всех волнует, что же будет дальше. Вернется ли художник Олег Кулик в образ собаки? Подешевеют ли работы Херста? Вырастут ли и так заоблачные цены на Джеффа Кунса? Или, может быть, художникам начнут раздавать мастерские в элитных новостройках, которые некем будет заселять, а искусство станет некоммерческим?

Мария Семендяева поделиться:
22 октября 2008, №40 (70)
размер текста: aaa
Дополнительные материалы

Рынок современного искусства более чувствителен к колебаниям биржевых котировок, чем рынок искусства классического. На недавних торгах Sotheby’s в Нью-Йорке цены на работы русских художников — Павла Челищева, Давида Бурлюка, Эрнста Неизвестного — в несколько раз превысили предпродажные оценки. А вот аукцион Sotheby’s в Гонконге показал снижение спроса на современных азиатских художников, несмотря на то что рынок азиатского искусства считается сейчас одним из самых перспективных.

Современное российское искусство проигрывает азиатскому и по динамике развития, и по суммам продаж. Успехи русских торгов напрямую зависят от того, придут ли на эти торги несколько крупных коллекционеров, чьи имена знает любой дилер. В этом смысле мы напрямую зависим от ситуации на бирже: разорятся несколько ключевых покупателей — не станет и всего рынка. Так что цены на современное русское искусство — сверхчувствительная «кофейная гуща»: по ним хорошо гадать, что будет с рынком и кто из его игроков (покупателей, художников и галеристов) кризис переживет.

В черной-черной комнате…

В фильме «Сыщик» герой Майкла Кейна говорит герою Джуда Лоу: «Хочешь, откроем тебе собственную парикмахерскую, ну, или галерею — выбирай!» Мол, есть масса разных возможностей.

В России профессия галериста — пока что занятие «по совместительству». Из-за недоразвитости рынка и старой привычки заниматься сразу несколькими бизнесами — авось где-нибудь что-нибудь да получится — в Москве нет почти ни одного галериста «без примесей», если не считать галеристов-жен и галеристов-детей. Многие владельцы галерей одновременно являются крупными собирателями произведений искусства, коллекционируют и художники — и все они занимаются дилерством.

На последней «Арт-Москве» можно было воочию убедиться в том, что российские и западные галеристы понимают торговлю искусством по-разному. На многих западных стендах под работами висели бирки с названиями и ценники, русские же галереи совсем не стремились выставлять свои цены напоказ. Причины такой нелюбви к ценникам — и желание исключить неизбежную в таких случаях ассоциацию с магазином, и стремление снизить пафос. Но не только.

В России торговать искусством полагается интимно, уединившись с покупателем в задней комнатке. При этом сама операция не проходит через галерею, а остается на совести дилера и на балансе его счета. Другой вариант — покупка работ непосредственно у художника, который, как правило, тоже не любит сложностей. В итоге получается, что галерея — это что-то вроде ширмы, за которой встречаются галерист, художник и коллекционер, чтобы переложить деньги из одного кармана в другой.

При существующем положении дел кризис при всем желании не сможет повлиять на цены в нашем мире искусства, потому что способы формирования этих цен зачастую нерыночные. Грубо говоря, у современного русского художника до сих пор нет цены. Конечно, есть аукционы, по результатам которых можно проследить, как постепенно растет в цене кто-нибудь из них, есть официальные цены, которые назначает галерея, но чаще всего это звучит так: «По слухам, такой-то заплатил за работу такого-то два миллиона».

Художник или клиент?

О том, что происходит с развитым рынком искусства во время кризиса, можно узнать из недавней английской истории. После начавшегося в Англии в 1989 году кризиса и падения рынка разорились многие галеристы, представлявшие дорогих современных художников. Некоторые, так и не оправившись от финансового потрясения, исчезли, другие — как Чарльз Саатчи, владелец Saatchi Gallery, — обратили внимание на недорогих художников-соотечественников.

Саатчи вывел в звезды целое поколение британских художников, среди которых Дэмиен Херст, Трейси Эмин, братья Чепмен. Во время кризиса он был вынужден избавиться от своей коллекции европейского и американского искусства и стал собирать работы молодых выпускников художественных школ. Одновременно сменились приоритеты основанной в 1984 году премии Тернера в области современного искусства — ее стали давать молодым художникам.

Условия для аналогичного бума молодого искусства в России есть. Недавнее открытие выставки Gagosian Gallery на фабрике «Красный Октябрь» показало, что, несмотря на кризис, покупателей много. Проблема в отсутствии художников. На вопрос, есть ли в России современные художники, которые могли бы занять место рядом с тем же Херстом или Джеффом Кунсом, директор лондонского филиала галереи Виктория Гельфанд уклончиво ответила, что такие художники, несомненно, есть, только пока галерея с ними не работает.

Правда, в последние годы все осмелели, развернулись — и вот уже на «Арт-Москву» отбирают по качеству, а не просто берут всех, кто подал заявки и заплатил деньги за стенд. Но если пройтись по выставке, обнаруживаются многочисленные повторы. Вот эта картина была в прошлом году, а эта в галерее висела, эта тоже была в прошлом году, и эта, и та. По сути, ничего плохого в этом нет — не выставка ведь, ярмарка. Но выглядит печально.

Отчасти виновата в этом самоизоляция, в которой современное русское искусство живет последние двадцать лет. Соц-арт Комара и Меламида был хорош в 1980-е и 1990-е, во время всплеска интереса к советской теме и шаржам на нее. А сейчас образ российского президента и шутки про русскую армию интересны разве что тем, кто «в теме», то есть русским покупателям.

В последний год крупнейшие международные аукционные дома принялись открывать в Москве свои представительства и проводить предаукционные показы, признавая значимость клиентов из России. Именно клиентов, а не потенциально великих художников. Аукционистов интересуют деньги русских олигархов, которые покупают русское искусство на аукционах Sotheby’s, Christie’s, Philips de Pury, тем самым делая вклад в развитие аукционных домов и экономику тех стран, где проходят торги, но не в русский арт-рынок.

Кризис коммерциализации

Интерес коллекционеров к современному русскому искусству начался с исторического аукциона Sotheby’s 1988 года в Москве, а в 1990-х настала для него новая жизнь. Была создана «Первая галерея», вскоре закрывшаяся, затем — «Риджина», Галерея Гельмана, «Айдан-галерея», XL и другие.

Процесс пошел, художники стали больше зарабатывать и постепенно почувствовали себя мэтрами. Многие из маргиналов превратились чуть ли не в общественных деятелей — как Олег Кулик, вовсю проповедующий индийскую культуру и медитацию, но не создавший практически ни одной новой работы со времен своей ретроспективной выставки в ЦДХ прошлым летом.

Западные художники еще во времена Энди Уорхола поняли, что успех в бизнесе — самый пленительный вид искусства, и активно работали в этом направлении. В России подобный деловой подход не слишком принят, да и применить его в советское время было не к чему, поэтому у нас на вершины денежного олимпа в конце концов взошли те, кто давно живет за границей, например Илья Кабаков, дуэт Комара и Меламида и Эрик Булатов.

В результате сегодня в молодом искусстве налицо кризис творческий, по сравнению с которым финансовый может показаться не таким уж и страшным. Суть его — в катастрофической нехватке новых актуальных художников.

Настоящий художник должен иметь убеждения, во что-то верить, знать, что своим искусством он может высказать то, что не смеют или не умеют сказать другие. Купля-продажа не может его не интересовать, поскольку он на эти деньги живет, но если цель художника — заработать, пусть даже посредством компромисса с заказчиком, итог получается плачевным как для него самого, так и для его аудитории.

Говорят, настоящий художник должен быть бедным. Российский арт-рынок в его сегодняшнем виде создали художники-нонконформисты, которые во времена «совка» работали кочегарами, дворниками или перебивались случайными продажами картин, что отнюдь не обеспечивало высокого уровня жизни.

Но сегодня, когда современное искусство собирают богатые коллекционеры и у художников есть возможность продавать им свои работы, соблазн легкого заработка часто оказывается сильнее творческих поисков. Большинству современных художников-звезд просто ни к чему новые идеи, пока есть стабильный спрос на старые. Так что снижение спроса на современное искусство как раз может пойти этому рынку на пользу, заставив и художников, и коллекционеров осваивать нечто новое, неизведанное и доселе не продававшееся.

Все будет хорошо

В последнее время коллекционеры, галеристы и дилеры на разные голоса повторяют: не волнуйтесь, все будет хорошо, рынок искусства живет по своим законам. Им, конечно, виднее. Только что это за рынок, о котором они говорят? И что это за «законы»? Договоренности, достигнутые в задних комнатах галерей, неразглашение цен, тьма подделок и проблемы атрибуции произведений искусства?

Вообще-то рынок, на котором практически отсутствует качественное недорогое искусство, — нонсенс. Но русским галереям нет смысла торговать доступным искусством: во-первых, нечем будет платить за аренду, во-вторых, на него просто нет спроса, потому что массовый покупатель скорее купит ужасающую копию Брюллова, чем абстрактную работу или картину, изображающую вторжение Барта Симпсона в полотно Врубеля. Лишь в самое последнее время ситуация начала меняться: в продаже появилось больше плакатов, возникли галереи, торгующие фотографией, — а это априори более доступный вид искусства.

Есть вероятность, что кризис всерьез затронет область дорогого искусства. Тогда инвесторы обратятся к более доступным художникам и начнут вкладывать деньги не в западных звезд контемпорари арта, а в многообещающих молодых русских художников, скульпторов и фотографов.

А ведь есть еще непаханое поле русского дизайна, есть наука консервации и реставрации произведений искусства — настоящий простор для желающих поддержать свободное творчество и сделать на этом деньги.

Все это — области, инвестиционная привлекательность которых становится очевидной именно в кризис. По всем прогнозам, коллекционеры будут покупать либо искусство, которое уже себя зарекомендовало, — тех же импрессионистов или поп-арт Уорхола — либо молодое актуальное искусство, на будущую популярность которого они в силах повлиять. Цены на классику уже установлены и растут. Кризис предлагает приглядеться к современности.

Фото: Martin Roemers/Panos Pictures/Agency.Photographer.ru; Григорий Поляковский; Семен Кац для «РР»; Кирилл Тулин/Коммерсант; личные архивы художников

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться

У нас в галерее, как это ни парадоксально, именно на последние — кризисные — недели пришлось несколько серьезных продаж: очевидно, люди понимают инвестиционную значимость искусства. В связи с кризисом, если он будет и дальше набирать обороты, может начаться охота на разорившихся коллекционеров или обнищавших олигархов, которые, срочно нуждаясь в деньгах, могут решиться на продажу, допустим, Пикассо, за три миллиона, тогда как он стоит десять. Однако, купив Пикассо за три миллиона, спекулянт отлично будет понимать, что купил вещь, которая стоит десять миллионов, и эта стоимость никуда не денется. «Быстрые» деньги во время кризиса не делают погоды на рынке искусства, и соотношение цен вряд ли может поменяться из-за одной или нескольких подобных продаж.

На рынке искусства не может быть дефицита, кризиса ликвидности или кризиса перепроизводства — в отличие от других рынков. Художник не может взять кредит под залог своих произведений, чтобы купить кисти, краски и холст для создания новых работ. И никто не может обвинить художника в том, что он купил упомянутых кистей, красок и холста на тысячу рублей, а работу свою продал за сто тысяч. И правительство не может вмешаться и заставить художников продавать работы дешевле в связи с решением ФАС.

Во время кризиса те, кто никогда серьезно не интересовались искусством, так и не будут его покупать, а те, кто серьезно им занимаются, начнут покупать еще больше. Если в благополучные времена то или иное произведение с высокой вероятностью может приобрести «случайный» покупатель, то во время кризиса эту покупку скорее совершит коллекционер-профессионал.

Дмитрий Кузнецов, соучредитель pARTner project Gallery

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение