--

Салон дамских превращений

«Каждая замухрышка, которая надевает мою коллекцию, становится королевой и начинает хамить супругу»

Марина Исакова-Вярс — дизайнер и модельер, владелица бренда Matilda. Когда-то у нее была сеть салонов по всей стране, но все в прошлом. Теперь у нее лишь салон в Ростове-на-Дону и «эксклюзивная лаборатория» в Новочеркасске, где отшиваются все ее коллекции. Но одеваться к ней приезжают со всей страны. Она самый знаменитый модельер на Юге России. Ее давно уже никто не называет Мариной, она для всех Матильда. Потому что так красивее

28 января 2009, №3 (82)
размер текста: aaa

Матильда — женщина, сделавшая себя сама. Она эпатажна, слегка провинциальна, чего, по всей видимости, стесняется. Размахивает пухлыми ручками с накладными ногтями, хочет казаться светской сердцеедкой, кокетничая, спрашивает, правда ли она хорошо выглядит, и сказать ей «нет» язык не поворачивается. Она утверждает, что по происхождению потомственная дворянка, но фрикативное «г», периодические матюки и повышенная экзальтированность мешают в это поверить. Любит произносить возвышенные пламенные речи, кичится тем, что у нее одеваются некоторые отечественные звезды, но жалуется, что они ничего не платят и это вроде как работа на имидж. Короче, Матильда — это уже не человек, это образ, в котором не различить, где миф, а где реальность. Да и зачем? Так скорее поверишь, что она точно знает, как надо одеть женщину, чтобы из серой мыши превратить ее в королеву.

Удав и кролик

Когда мы первый раз приехали в салон Matilda в центре Ростова-на-Дону, нас не хотели пускать до тех пор, пока сама Матильда не сказала своей ассистентке и по совместительству дочери: «Ты что, не видишь, фейсконтроль? Пропусти их». Сразу стало понятно, что доступ сюда получают только избранные.

В салоне кавардак: все носятся с платьями, юбками — помимо нас здесь четыре клиентки с усталыми лицами. Интерьер пафосный: вензеля, кружево, золото — по-южному, чтоб в глазах рябило. Кругом манекены, вешалки, на столах раскиданы глянцевые журналы. Сама хозяйка, в отличие от всех остальных, мирно попивает чай в кресле, наблюдая за всем со стороны. Говорит одновременно и со мной, и с клиентками — у нее все под контролем.

— Сначала я себя обшивала: была машинка за печкой, купленная свекром. Я дома всегда была хорошо одета — я не та женщина. Если это и был халат, то эксклюзивное произведение искусства.

— А как вы этот «эксклюзив» в советские времена доставали?

— Брала простынь, красила ее, вышивала… У меня есть такой афоризм: «По сусекам поскребла и наскребла себе на счастье».

Рассказ прерывается:



— Милая моя, я вам говорю, не нужен здесь кант золотой, вы меня слушаете? — возмущенно бросает Матильда клиентке.

И снова мне:

— И когда я появлялась в свет, люди были в шоке: «Марина, а нам?» Я говорила: «Мне некогда, у меня маленький ребенок», — но во втором декрете у меня время уже было. И я заработала за год — мы с мужем заработали — виллу на Дону, пять автомобилей, приданое детям. Мы пахали. Все ночи напролет, все дни напролет.

Клиентка застывает перед зеркалом. Яркая, горячих армянских кровей женщина смотрит на Матильду, как кролик на удава. Но та уже с нами:

— Я вязала, как валютная «Березка». У меня одна клиентка говорила: «Матильда хитрая: нам шьет, а сама в “Березке” одевается». А где я в «Березке» одеваюсь? Они не верили, просили продать. Я говорю: 180 рублей. А это тогда были две месячные зарплаты — это же 85-й год был.

И опять к клиентке:

— Ну, так что мы хотим, радость моя?

— А если я потом юбочку захочу укоротить?— осторожно спрашивает радость.

— Хотите — можно вообще очень умно все сделать: все на кнопках. Я вам сделаю плиссировку, вы будете ее пристегивать и делать короткую юбку. Или пристегивать волан. Отдельно.

Матильда держит паузу. Клиентка открывает рот. И снова закрывает.



— Так вы не умничайте. Вот так я сделаю, — ставит точку хозяйка салона.

Загипнотизированная клиентка говорит: «Да», — и в сом­намбулическом бреду покупает сразу несколько нарядов.

— Секс должен быть обоюдным, — вдруг ни с того ни с сего изрекает Матильда. Похоже, ей нравятся подобные пассажи. Мол, пуританские взгляды — не ее «стайл». Потом она вспоминает о нашей беседе и продолжает экскурс в прошлое.

— Да, 180 рублей… Я могу дорого работать. А мне постоянно не давали — мои директора, менеджеры. Все время просили удешевлять и удешевлять. Я вот сегодня Зайцева читаю, так он рассказывает, что как-то попытался удешевить в своем салоне вещи, и к нему вообще не стал никто заходить. То же самое у нас: они дешево не покупают. Вот вчера продала модель из норки красной. Я ей говорю: «Сто!» — она и купила. А сказала бы я ей: «Пятьдесят», — она бы ее не купила. Это проверенная психология. У меня своя система цен. Я одна могу скинуть цену, полярно, на 50%. Если человек вкладывает 100 тысяч, он берет бонус 50 тысяч. Если вкладывает 150 — у него два бонуса по 50. Если полмиллиона — у него вообще золотая карта.

Чемодан, парик, толкучка

На заре перестройки Матильда открыла свой первый салон в Новочеркасске, ее родном городе, где она живет по сей день. Но проработал он недолго — накрыла налоговая. Прямо во время показа моделей по случаю какого-то городского праздника. Пришлось быстро паковать чемоданы: стражи финансового порядка намеревались опечатать коллекцию.

Недолго думая, Матильда со всеми своими моделями отправилась на «Гулливер» — вещевой рынок-толкучку в Ростове. Надела розовый парик, розовые очки, розового песца, явилась на рынок вся такая «тусовочная», такая «эксклюзивная» — охрана в обморок попадала. Это она так рассказывает:

— Я сделала имя в народе, у меня были очереди, меня сносили с ног. За всю историю «Гулливера» таких продаж никто не делал. Потом выстроили торговый центр, и нормальные люди перешли работать туда.



Торговый центр, в который она, как нормальная, тогда переехала, существует и сейчас. Тогда это был самый дорогой магазин в Ростове. Но Матильда среди привозных Gucci и Versace не потерялась. Она предлагала своим клиенткам ВИП-обслуживание плюс консультации по «имиджу от Матильды». И попала в десятку.

— Когда я работала в торговом центре, у меня были линии, коллекции, консультанты. И иногда приватный прием со мной: раз — два раза в неделю. Кто-то просил: «А можно, чтобы только Матильда была? Лучше я с Матильдой. Можно, я с Матильдой?» — «Матильда — это дорого!» — «Пускай! Лишь бы Матильда». Легендарность — она же распространяется. Вот сюда сейчас может постучать девочка и без меня что-то купить, но в этом не будет ни кайфа, ни толка — ничего.

То, что ее клиентки получают кайф по полной программе, по ним видно. В игру «капризная девочка — строгая мама» нравится играть всем. На обсуждение золотого канта, юбок, курток и пиджаков Матильда убила три часа. Умудрившись не обделить вниманием сестер клиентки, зашедших в салон с ней вместе. Высокая цена ее изделий вполне оправданна: за эти деньги дама не только одевается, но еще получает консультацию стилиста и психотерапевта. Когда клиентка попыталась было заикнуться о недостатках своей фигуры, Матильда быстро свернула разговор на очевидные достоинства:

— У вас фигура — под корсет. Ну зачем мне лицемерить, вы что — себя не видите? У вас кожа молодая!

В обсуждение наряда вклинивается младшая дочь Матильды, Алиса, которая тоже работает в мамином салоне.

— Матильда, мы хотим здесь золотой кант сделать, — с горящими глазами сообщает она.

— Что? Что она хочет? — недоуменно восклицает Матильда. — Это же совсем другая история. Вы прям как помешанная: эти две золотом обшили — и вы должны, — она строго смотрит на застывших сестер клиентки. — Можете вы их оставить в покое?

— Ну Матильда!— начинают хором уговаривать и дочь, и заказчица, и ее сестры.

— Да я из принципа вам не сделаю!

— Ну какая разница? — ноет клиентка. — Одна сестра в Армении живет, я — в Ростове, а вон она — в Москве. Мы же будем вам рекламу делать.

Последняя фраза приходится хозяйке по душе, и она с легкостью соглашается на золотой кант, но в придачу настоятельно советует сшить еще и куртку.

Русские воры

Мои знакомые ростовские модницы, услышав, что я отправляюсь к Матильде, все как одна закатывали глаза и говорили: «Ну, Матильда — она со странностями дама». Впрочем, на эти странности она имеет полное право. Жизнь изрядно потрепала эту женщину, но она ни разу не сдалась. Когда пришло время торговых центров, она начала развивать сеть своих салонов и ограничиваться масштабами Новочеркасска и Ростова не захотела.

— Вот, пять лет работаешь — а потом разорение, еще пять лет работаешь — а потом все разворовали.



— В каком смысле разворовали?

— Ну, люди ж воры, русские, они же приходят в бренд с каким посылом? Воровать. У меня в Самаре был магазин, в Ленинграде два, в Москве пять представительств, Волгоград, в Сочи два представительства работали вообще шесть лет. Я, наверное, была одна из первых в стране, кто открыл свои сетевые магазины. Это было лет семь-десять назад.

— А потом?

— Потом одежду твою сами продавцы напрокат начинают давать. Поймаешь на этом — и закрываешь магазин, поймаешь — закрываешь. Год развиваешь дело, два развиваешь — вон в Питере я свой магазин два года развивала: три точки на Пяти углах у меня было, год я их раскручивала. Полгода ремонт шел… И все это время платила, платила, платила. И знаете, какая у меня прибыль от этих магазинов? 10 рублей недавно они мне прислали.

Ей кажется, в 90-е она побежала вперед паровоза. Про франшизы, авторские права никто еще не слыхал, поэтому все, что можно было украсть, у нее украли.

— Я когда точки открывала в разных городах, я же оплачивала арендную плату, прочие расходы. А реализаторша могла вообще не вывешивать мои вещи, а продавать левак. Либо продать мои вещи и на эти деньги купить опять же какую-то непонятную одежду и продать. А аренду-то я плачу!

После неудачной сетевой экспансии она вновь вернулась к салонам. Хватит с нее больших проектов, ее теперь больше прельщает звание главного модельера Юга России. Теперь она намерена повышать цены и шить только избранным.

Свои хотя бы не предадут

После рассказов о прошлом Матильда вновь переключается на свою нерешительную покупательницу. Примерку пора заканчивать, она опять спрашивает, уже раздраженно:

— Ну, так что вы решили, девочки?

— Остановились на юбке и корсете, с этим же черным кантом, только корректировку сделать, — говорит Алиса.

— Всего двоечку? — разочарованно уточняет Матильда.

— А у вас еще шаль была, из сеточки такой… золотой, — подает голос клиентка.

Но Матильда строга:

— Значит так: будем слушать меня и «Голос Америки».

— Я вас слушаю, вы знаете. Америку — нет, а вас — слушаю…

— Значит так, я вам сделаю гороховый тюлевый шарф, и вы прекрасно, достойно, фирменно пойдете на свою тусовочку. А еще если вы колготочки в точечку гороховую купите, Алисочка вам скажет где…

— Куплю.

— Тогда вы вообще будете моей умницей, хорошо?



— Да.

Клиент созрел. Остался главный вопрос — сколько?

— А я сейчас займусь поиском — вдруг на наше счастье где-нибудь кожу подходящую найду. Так. Если вы берете куртку и коллекцию… 50 тысяч. Меньше нет. И рубашку еще подарю. Потом. Потому что она вам там необходима.

Клиентка кивает. Матильда расслабляется:

— Все, солнышко, я рада знакомству. Думаю, что у нас все с вами продолжится. Ваша диаспора должна быть с нами.

Примерка окончена, деньги в кассе. Модельер возвращается к нам:

— Видите, я знаю, что нужно людям. Мою одежду донашивают до дыр, ее передают по наследству, дарят. Ну нет больше такого дизайнера! Потому что я немножко не дизайнер, я немножко, как мой муж говорил, шаман. У меня харизма, я могу овладеть любой толпой, любым обществом.

— А вы сами как любите, чтобы вас называли: Марина или Матильда?

— Ну! Только Матильда! Марины нет. Меня давно никто Мариной не называет. Марина Владимировна — это меня так подчиненные называют, а друзья-приятели, клиенты — Матильда. А с другими я не общаюсь, я закрытый человек.

— Почему?

— А откуда время? Я даже бесполезных детей не смогла родить — родила дизайнеров.

— Они тоже?

— Конечно. Сочиняют. Они в профессии. У меня ничего не было зря, ни одной потраченной минуты.

Две дочери Матильды — Саша и Алиса — действительно принимают участие в создании моделей. Матильда говорит, что семейный бизнес лучше всего — свои не предадут.

— Это единственное, в чем мне может позавидовать каждый. Да, есть ссоры — тотальные, смертельные, до драк доходит…

— Вы детей били?

— Конечно, а как? Вчера лежу, смотрю на Сашу и говорю: какая ж ты у меня красивая, а когда-то ж я била эту мордочку. А как? И маленькую лупцевала, да, Алиск?

— Ну, совсем-то маленькую — боготворили, вот постарше — уже да, — отвечает Алиса.

— А не думали, чтобы девочки занялись чем-нибудь другим?

— Вопросов даже не было! Или вы хотите, чтобы моим детям предлагали секс? Мы выбираем мужчин — вот главный девиз моего бренда, понимаете? Мы не овцы, чтобы выбирали нас. И главное завоевание нашего бизнеса — что у нас есть право на любовь, на чистую, красивую любовь. Вот вы — журналист, вы постоянно трясетесь, кто придет завтра на ваше место. Если руководитель хам, он вам предложит минет и все на свете. А если женщина, то может лесбийскую любовь вам предложить…

Я молчу и, кажется, начинаю понимать состояние недавней Матильдиной клиентки…

ДевАчки

Работать с Матильдой сложно даже ее детям, потому что она — человек настроения: то сидит и плачет, то начинает кричать, то вообразит себя умильной кисейной барышней. Она, как платья, примеряет на себя роли. При каждой такой перемене невольно вздрагиваешь.

 

Она пытается спрятать жесткую властную натуру за лучезарной улыбкой. Но даже за улыбкой «харизму» не скроешь…

— Мою характеристику хотите? Я бесконечно добрый человек. Как выразился мой муж, дайте мне женщин, сотканных из бриллиантов, — я выберу только свою Матильду. Добрее женщины на планете нет. Но бизнес, и работа, и сохранение авторской лаборатории требуют жесткости. Ни одно дело не может без дисциплины. Вот как только я обмякаю, все хоронится. А русский человек без кнута и пряника не может, он не дышит. Поэтому мне пришлось научиться быть строгой. Я была одной, а сейчас сделала себя другой. Да, меня муж научил руководить, научил всем принципам жизни. Я не терплю ни лжи, ни фальши, ни воровства, ни гадости — я же все вижу.



На практике это выглядит примерно так. Одна из ассистенток отказывается мыть полы в салоне — мол, не дизайнерское это дело. Грозная Матильда подзывает ее к себе:

— Арлетта, иди меня поцелуй. Что такое? Ты меня не поняла? Поняла? Правда, поняла? Я неправа, але?

Девочка стоит, потупив взор, и что-то мычит себе под нос. Короче, картина Репина. В смысле «Опять двойка». Но Матильда на нее уже не смотрит.

— Не прошла, видите, девочка проверку. Пошла она в зад­ницу! Мне не нужно тут хитрить. Она пришла научиться и уйти. Так нужно приходить и честно говорить — вы «Дьявол носит Прада» видели? — нужно честно говорить: «Я буду мыть полы, я буду подносить чай, но мне нужно всему на­учиться, дайте мне школу, я на пять лет ваша, на три года я ваша, я буду рабом, но потом я уйду и буду делать свой бизнес». Честно нужно говорить. Правильно?

Тут Арлетта, запинаясь, начинает объяснять, что мыть полы в салоне она готова, а на улице ей стыдно…

— На улице ей стыдно убирать! — тут же закипает Матильда. — А я могу? Я не стесняюсь выйти со шваброй и мрамор протереть — только больше себе пиара сделаю.

Арлетту она больше в упор не видит и обращается исключительно ко мне:

— Откуда эти понты, я ей говорю. Ты королева? На золотом горшке выросла? У меня страна «Матильда». Здесь я решаю. И никаких «а я думала»! Здесь мозг — я. Ну, может, конечно, я жесткая — не знаю, я к себе привыкла.

Модная война

Сейчас многие словно оправдываются за то, что они богатые, потому что быть богатым у нас как бы не очень удобно, как бы не принято, как бы нехорошо. Матильда откровенно заявляет, она — королева, она — особенная, она — гений. А кому не нравится — пшел вон!

— Продюсер Балдин — знаете его? — он приехал ко мне и был восхищен: я ему Свету, певицу, раскручивала. Ее не могла одеть ни Европа, никто. Она стадионы собирала в моей одежде. Он мне говорил: «Вы так схватили, что ей надо! Я бы мог забрать вас в Москву, но меня застрелят».

— Почему?

— Я конкурент Зайцеву и Юдашкину, они ж не прутся сюда из-за меня. Я ж забрала клиентов на 25 лет. Они приходят, все плюются, и они закрываются. Юдашкин стоит, торгует — вот, — показывает Матильда фигу, — а я торгую на миллионы.

История с Юдашкиным — излюбленный эпизод биографии Матильды. Она очень аппетитно рассказывает, как умудрилась насолить знаменитости:

— Вы что! Я когда на Неделю моды приехала пять лет назад — муж же меня никуда не пускал, я убежала, — у меня очереди, у меня разобрали коллекции на 18 тысяч долларов при цене 7 тысяч. Если бы тогда Юдашкину автомат дали, он бы меня прям там пристрелил.

Она закатывает глаза от какого-то прямо чувственного удовольствия:

— У меня, значит, очереди, меня выворачивали, фотографировали — там ужас что творилось! А к нему не зашел ни один человек. Ни один! Я помню, когда вышла с показа, как рукоплескали люди! Я до сих пор это слышу, вы понимаете? Людей не обдуришь, их не обманешь, все равно они решают.

Матильда вообще уверена: лучше нее никто не умеет создавать модели. Они рождаются спонтанно, могут появляться чуть ли не каждый день.

— Сегодня я с севера могу принять людей и сшить с мехом натуральным коллекцию. Могу летнюю коллекцию изготовить, могу — спортивную. Я могу и семидесятилетнюю одеть, и годовалого ребенка — в крестильную рубашку. У меня такой опыт! Ну, двадцать пять лет и опыт моих предков. А бренды как? Молодежная мода — и все, дальше молодежи никуда. Они из квадрата не вылазят, они тупые, все эти Шаровы и Далакяны… А у Матильды — и национальная, и возрастная, и прет-а-порте, и де-люкс, и эксклюзив, ну, что хотите.

Верну мужа. Дорого

Когда-то, проходя мимо бутика Матильды, я была поражена нарядами в витрине: все яркое, пестрое, все блестит. Это были королевские платья — пышные, украшенные кружевом. Сначала мне показалось, что это слишком. Но потом я увидела женщин, которые не только могут это надеть, но и носят с достоинством, несмотря ни на какие дефекты фигуры.

— Вы знаете, как это приятно? Вот вчера у меня клиентка обслуживалась — на 190 тысяч. И вы не представляете, как мне приятно было, что она сказала: «Первый мой приход к вам — пять лет мечты. Я пять лет к вам шла — увидела вас и сказала себе: настанет мой день, и я приду к Матильде». Она теперь мой постоянный клиент. Родила долгожданного ребенка — она восемь лет не могла этого сделать, а в моей коллекции зачала этого ребенка, в Италии.

Подобные истории о перемене судеб благодаря нарядам от Матильды она собирает, как коллекционер. Для нее это правда важно — не просто быть модельером, а влиять на чью-то судьбу.

И тут она произносит манифест. С пафосом, громко, южно:

— Эти коллекции — созидающие, они соединяют людей, возвращают мужей. К брошенной женщине, у меня одевшейся, муж возвращается сразу же. Он начинает ревновать, у него возникают сексуальные желания. Вот такая эта коллекция. Вот он — феномен Матильды, вы понимаете? В постели надо быть проституткой, утром — кухаркой, днем — матерью. Когда женщина это все понимает, тогда она настоящая женщина. Моя аудитория — состоявшиеся люди. Не обязательно они должны быть богатыми людьми. Просто состоявшиеся как личности. Это адвокаты, это… эээ… страховщики, руководители предприятий, строители. Женщины, которые действительно себя уважают, самодостаточные. А кто они, мне все равно. Я могу… м-м-м… подарить даже коллекцию. Если человек хочет, но у него денег нет. Это я всю жизнь делаю.

— И не жалко?

— Ну, немножечко я Робин Гуд. Я обеспеченным людям предлагаю свой товар за деньги и столько же просто раздаю. Я ж нигде не училась, я ж самоучка. Я сама сочиняю технологии. Записалась на курсы кройки и шитья, а вместо этого бегала на танцы — меня отец ловил и бил. Просто танцы были в том же здании, где и курсы, только этажом ниже.

Матильда легко и непринужденно перескакивает с одной мысли на другую.

— У нас все-таки мода — немножечко революция. Мы производим с человеком революцию. Я считаю, что авторский костюм очень многое решает в жизни женщины.

— Ну, не только же костюм.

— У нас у одной клиентки муж — генерал — развешивал ее наряды и любовался ими, как картинами. Вместо футбола. Я же изучаю мужскую психологию. Что такое мужчина? Что это вообще за существо? Я мужа своего как-то спросила: «Вот скажи, если бы у меня не было эксклюзивных пяти платьев, когда мы встретились, ты бы на мне женился?» Он так серьезно задумался и говорит: «Ты знаешь, пожалуй, нет». Платье решает все!

На самом деле, конечно, не только платье. Салон, по Матильде, это не просто магазин. Точнее, совсем не магазин. Это — комплекс услуг.

— Вот приходит женщина в магазин, а продавцу по хрену, кто она. У нас — нет. Здесь ее называют на «вы», ее обожают, ее одевают, ей служат. Матильда будет сидеть с ней десять часов. Она — столбовая дворянка, владычица морская, а Матильда — золотая рыбка, и она ей служит. Вот такой оргазм получают у меня мои женщины. Каждая замухрышка, которая надевает мою коллекцию, становится королевой и начинает хамить супругу. Начинает кокетничать, у нее появляются кобели и тому подобное. Сама коллекция предполагает это, потому что она — сексуальная.

За этот оргазм Матильде платят немалые деньги, и даже при нынешнем кризисе клиенток не убавилось. И она уверена: никакие финансовые катаклизмы ее уже не заденут. Женщины будут по-прежнему хотеть превращений. А Матильда готова их обеспечить. Сегодня. Завтра. Всегда.

— Да оно прет же само, дите, о чем вы говорите? Это ж процесс неостанавливающийся — хоть кровь будет течь со всех жил, он же не останавливается…

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение