--

Герой котельничского времени

Почему потомки ископаемых животных любят ласку

Детеныш динозавра выглядывает из скорлупы. Он только что вылупился. Он смотрит на город Котельнич Кировской области, и вид у него удивленный. С севера на юг город разлинован улицами Кирова, Маркса и Ленина, с запада на восток - Пролетарской, Октябрьской, Луначарского и Советской. Улицы серые, мокрые и безлюдные. А плакат ярко-желтый - цвета солнца, цвета безумия

Анна Старобинец поделиться:
11 февраля 2009, №5 (84)
размер текста: aaa

Рекламный текст наплывает на змеиную головку детеныша и его скорлупу:

«Туристическое агентство “Вятские динозавры”:

- зарубежные туры;

- помощь в оформлении виз и загранпаспортов;

- отдых и лечение в России».

Динозавров здесь много. Под Котельничем, близ деревни Рвачи, располагается крупнейшее в Евразии захоронение ископаемых пермского периода, единственный аналог которого — плато Кару в Южной Африке. И хотя герб Котельнича и его официальный символ вообще-то котел, доисторический ящер — основной местный бренд. Котел — с него что возьмешь? Даром что он на гербе, в Котельниче и воды-то горячей почти нет: где-то дают по утрам, где-то вообще не дают, в лучшей гостинице города душ предусмотрен только в двух номерах… То ли дело динозавры. Даже в турагентстве они — уважаемые клиенты. Этого пункта на рекламном плакате нет, но вообще-то «Вятские динозавры» отправляют за рубеж не только людей, но и доисторических тварей, а также их слепки. Коробки с окаменевшими динозаврами едут в Финляндию, Швейцарию, Австрию, Канаду, Японию — а котельничане, подкопив денег, отправляются к теплому морю, в Турцию или Египет; у кого запросы скромнее — в Адлер… Вероятно, окаменевшие туристы путешествуют даже активнее, чем живые, — во всяком случае, турфирма ООО «Вятские динозавры» занимает одну из комнат в палеонтологическом музее на улице Карла Маркса.

Котельничский палеонтологический музей — один из двух имеющихся в России (первый — в Москве). Прямо у входа, в предбаннике, разложены какие-то прикрытые тканью глыбы.

— Скелеты, — нежно кивает на них директор музея. — Скелеты в камне.

Директора зовут Альберт Хлюпин. У него круглое доброе лицо, чуть вздернутый нос, чуть смеющиеся глаза и чуть удивленные брови. Он похож на Шурика из «Операции Ы», только без очков. Это он собрал уникальную коллекцию местных динозавров. Это он организовал музей.

— Что с ним? — Хлюпин кивает на зеленое хвостатое существо за стеклом. Существо елозит шершавой спиной по стеклянной поверхности.

— Я его погладила, и он хочет еще. Он нуждается в ласке, — тихо, с достоинством отвечает пожилая смотрительница музея. Она похожа на миссис Хадсон из «Шерлока Холмса».

Зеленое существо поворачивается к нам мордой и оказывается игуаной.

— Его зовут Гоша, — говорит Хлюпин. — Он — живое ископаемое.

Рядом с Гошей — коробочка, на ней стихи: «Бросьте денежку, друзья! / Гоше голодать нельзя. / Также денежки нужны / Игуане на штаны, / На рубашку, на кроссовки / И на турэкипировку!!!»

В музее два экспозиционных зала, каждый размером с обычную жилую комнату. В одном выставлены ископаемые, найденные под Котельничем, в другом — их живые потомки, найденные кто где. Нильский крокодил Василиса скрючилась в раковине с мутной водой. Хлюпин рассказывает, что Василиса — москвичка, что в детстве она жила в редакции журнала «Крокодил», но потом начала кусаться, ее отдали в Московский зоопарк, зоопарковские рептилии ее не приняли, Василису унес домой добрый смотритель зоопарка, но дома ее не приняла жена смотрителя… В итоге Василиса была вручена помощнику Хлюпина как безвозмездный дар Котельничскому палеонтологическому музею. Василиса приехала в Котельнич в плацкарте, на верхней полке, обернутая во влажную простыню. Для нее давно уже куплена ванна, но ванну некуда ставить, так что покамест нильская рептилия проживает в раковине и не растет — они, рептилии, это умеют.

Помимо игуаны и крокодила в комнате экспонированы среднеазиатские черепахи, белые мышки и палочники. В кресле дремлет большая черная собака. Она не экспонирована, просто ее обижают хозяева, живущие по соседству, и она приходит в музей погрустить.

В соседней комнате — там, где окаменевшие ископаемые, — молодой экскурсовод Максим ведет экскурсию для студенток Котельничского кооперативного техникума.

— Когда жили динозавры? — строго вопрошает Максим.

— Давно.

— А точнее?

— Очень давно, — студентки смущенно хихикают.

— Двести пятьдесят миллионов лет назад они жили. — Максим суров. — Сейчас я расскажу вам про их питание. Но для начала определимся с терминами. Вот, например, человек — он хищник или травоядное?

— И то и другое, — говорит блондинистая студентка техникума.

— Правильно. И как это называется?

— Хищно-травоядный? — нерешительно тянет блондинка.

— Млекопитающийся? — предполагает брюнетка.

Я тихо выхожу из экскурсионного зала. Заглядываю в подсобку, где пьют чай и делают динозавровые слепки (на столе — чашки, сушки, фрагменты глиняных лап, чьи-то клыки, чьи-то окурки). Захожу в офис турфирмы, где с трудом помещаются два стола, несколько стульев и гендиректор Татьяна. На стенах — карты Кировской области, река Вятка, другие красоты, уникальное плато, аналог которого — лишь Кару в Южной Африке…

— Много туристов приезжает в Котельнич?

— Очень мало, — отвечает Татьяна. — Ни одного.

…Было время, «Вятские динозавры» пытались наладить внутренний туризм: возить гостей города на мастер-классы по изготовлению оберегов и мукосолов, показывать им выставку деревянных скульптур, чучела сов и волков, музей истории крестьянства, ну и, конечно, главную достопримечательность — динозавров. Ведь зачем человеку ехать в Южную Африку, когда каждое лето археологи работают на точно таком же плато прямо здесь, под Котельничем, близ деревни Рвачи, на берегу реки Вятки?

Маленькая проблема заключается в том, что на другом берегу реки Вятки работает Марадыковский завод по уничтожению химического оружия.

— Нервно-паралитического действия, кожно-нарывного действия, — загибает пальцы гендиректор турфирмы. — На очереди психотропное…

По официальным данным, на экологии Котельнича и окрестностей деятельность Марадыковского завода никак не сказывается. С внутренним туризмом, однако, не сложилось: уж в заводе ли дело или в чем-то еще, но в городе нет ни нормальной инфраструктуры, ни желающих сделать ее таковой. А одними динозаврами сыт ведь не будешь…

С инфраструктурой дело и правда швах. Гостиничный номер за 400 рублей в сутки с удобствами на этаже отпугнет даже самого внутреннего туриста. Правда обед из трех блюд в столовой «Родничок» обойдется ему всего в сорок рублей, но могут смутить засаленные подносы и запахи из детских кошмаров — перетушенная капуста, подгоревшие рыба и лук, резиновая клеенка в стадии полураспада… Магазин «Подарки для вас» не заменит туристу супермаркета. Что до культурной программы — в краеведческом музее ближайшая экскурсия будет через полгода, потому что экскурсовод пока что в декрете. А кинотеатр «Родина» — в пред­ставительно-палладианском стиле, с широкими ступенями и колоннами — стоит весь обуглившийся: здесь был пожар. Впрочем, и до пожара кино не особо крутили: в кинотеатре хранились и экспонировались все те же динозавры — пока не переехали сюда, на Карла Маркса.

В зале с ископаемыми уже другая экскурсия, внеплановая. Альберт Хлюпин ведет ее лично.

— Очень важные люди, — шепчет мне «миссис Хадсон».

— Откуда? — шепчу я.

— Гости из УВД. Нездешние. Может, кировские. Может, даже московские. Идти-то им больше некуда. Вот их к нам всех и присылают, чтоб мы развлекли.

Важные люди в брюках со стрелками и серых пиджаках развлекаются молча и мрачно. С каменными лицами рассматривают скелет растительноядного аномодонта суминии (суминия была кем-то вроде доисторического лемура, в нынешнем же своем виде смахивает скорее на раздавленную камнем коричневую лягушку). Слушают про «звероголовых» тероцефалов из группы хищных терапсид-терио­донтов. Косятся на скелет крошки дицинодонта. И остаются совершенно равнодушны к любимцу Альберта Хлюпина — парейазавру, «щекастому ящеру», чудесным образом сохранившемуся почти целиком.

— Канадцы предлагали за скелет этого парейазавра огромные деньги, — Хлюпин явно пытается хоть как-то растормошить очень важных людей. — Один такой скелет может стоить от ста пятидесяти тысяч долларов. Но мы не отдали. Это гордость России!

Важные люди настороженно рассматривают гордость России, похожую на раскрошившуюся гигантскую креветку. Позади «креветки» — что-то вроде большой шторы с изображением динозавра. А за шторой — кровать Альберта Хлюпина (директор живет в музее, так как жилплощади в Котельниче не имеет), но гости из УВД ее увидеть не могут. Да и вряд ли их сильно заинтересовала бы какая-то кровать…

— У нас гораздо больше экспонатов, чем вы видите здесь, но остальные не помещаются, — говорит Хлюпин энергично-приподнято. — Все экспонаты очень ценные, некоторые уникальные, таких нет больше нигде. Наша коллекция регулярно ездит по России и по всему миру, в Кремле у нас был целый зал… Ну а здесь очень маленькое помещение, поэтому показать глобальную эволюцию мира сложно. Но со временем все наладится. Нам спешить некуда, у нас позади вечность, — директор обводит широким жестом скелеты. — И впереди тоже вечность. Вопросы есть?

Вопросов у них нет.

— Они уже под нами, — говорит Хлюпин.

Мы едем в деревню Рвачи. Под нами, на глубине шестидесяти метров, — они. Динозавры.

— Здесь были субтропики, — говорит Хлюпин.

За окном осенняя хмарь. Мелькают кривые лачуги, заброшенные заводы, бетонные блоки, гнилые заборы. Как-то вдруг раз — и доходит: эти твари здесь жили. Здесь были субтропики. Здесь было тепло и комфортно. Здесь росли пихты, и динозавры их кушали — тогда, двести пятьдесят миллионов лет назад…

Дорога кончается, по крайней мере та, по которой может проехать такси. Дальше только пешком или на вездеходе. Вездехода у нас нет.

Мы бредем по деревне Рвачи, утопая по щиколотку в грязи. В деревне четыре избы. Три из них догнивают, полулежа на мокрой траве, а в одной до сих пор живут.

— Кто живет?

— Две женщины. Вдова Галина и ее мать, которую зовут Бабка. Они всегда пускают к себе палеонтологов.

Мы тоже заходим — погреться и попить чаю, прежде чем спускаться к плато. В доме только Бабка и кошка с котенком: Галина на клюкве. Она ушла в шесть утра и вернется с болота затемно с двумя ведрами ягод — за одно ведро перекупщик даст ей четыреста рублей.

Вчерашний улов клюквы разложен на полу избы на газетках. Бабка в платке, шерстяной кофте и валенках, без зубов, — кинематографичная такая бабка — вяжет носки. Свою кинематографичность она осознает: легко и охотно позирует фотографам и телевизионщикам, приезжающим делать репортажи про местных динозавров и регулярно забредающим в единственный жилой дом в Рвачах. Бабка улыбается нам беззубым ртом — она вообще веселая. Ей восемьдесят восемь лет, но она до сих пор носит воду из колодца и следит за домом. Она проживет долго, сколько захочет. Мать Бабки, Прабабка, дожила до ста трех и только тогда решила, что хватит. Она попросила протопить баньку посильнее, как она любила, надела по своему обыкновению шапку, чтобы не обжечь мочки ушей, и варежки, чтобы не обжечь пальцы, и удалилась в баню на час. Из бани Прабабку уже вынесли…

Бабка, сияя, смотрит на котенка, играющего с кошкиным хвостом.

— Ликось, эсколь отопок от велик, — изрекает она. В том смысле, что крупный какой котенок вымахал.

— Скушно мне, — Бабка смотрит в окно на лес и немного грустнеет. — Не сходишь никуды. Туды далеко… И сюды далеко…

— Когда-то здесь был магазин. И поля были. Коровы… Рожь здесь росла, ячмень и овес, — комментирует окружающее Альберт; мы уже допили свой чай и топаем по Рвачам в направлении «туды», к реке. — А теперь только лес и болота. Медведи прямо к домам подходят. Волки подходят. И йети.

— Кто — эти?

— Я говорю: йети. Снежные люди. Недавно целое семейство здесь видели. Самца, самку и детеныша.

— Кто видел?!

— Местные жители… Я-то лично снежных людей не встречал, но знаю про них много. Потому что мой хороший знакомый — ученый из Кирова — серьезно их изучает. Он каждое лето уходит в леса… Леса у нас, кстати, жутко комариные, но репеллентами от комаров он не пользуется, чтобы запахом йети не спугнуть.

— Как же он спасается от комаров?

— У него есть свой метод. Он заходит в лес, раздевается догола и дает комарам себя искусать. Где-то сутки ему очень плохо, он весь опухает, зато потом — все в порядке. Они его больше не трогают. Да и он уже укусов не чувствует. Ходит себе спокойно, расставляет видео- и фотоловушки для снежных людей…

— И как, попадаются?

— Нет, — с грустью признает Хлюпин. — Не попадаются. Очень уж осторожные. Так-то он их видел, этот ученый, а вот сфотографировать — ну никак… А вообще тут у нас много аномалий. Случаются ахрономиражи — от слова «хронос», «время», — ну то есть видения из других времен. НЛО висят в небе часами… Вот она, Вятка.

Мы стоим у обрыва. Внизу — река цвета ртути. Наверху — плотно утрамбованное оловянными тучами небо; если там и есть НЛО, при такой облачности не разглядеть… На том берегу реки густой среднерусский лес, а за лесом — завод по переработке химического оружия. На этом берегу, прямо под нами — то самое плато динозавров, ярко-красное и бугристое, как иллюстрация к книжке про Марс.

— Мы сейчас находимся на Сокольей горе, — говорит Хлюпин. — Высота этой точки — шестьдесят два метра над уровнем воды в реке. Раньше эта гора была дном древнего водоема. Сток в водоем происходил с территории Палеурала. Давайте спустимся…

Хлюпин указывает рукой на узкую скользкую тропинку, бегущую к реке по почти отвесному склону, и тут же прогулочным шагом, точно по тротуару, направляется вниз; я следую за ним на пятой точке.

— …Здесь переслаиваются отложения пустынь и водных потоков. То есть мы имеем дело с гигантским пляжем, который во время сезонных муссонных дождей затапливался из-за повышения уровня воды. Затем он подсыхал, почва растрескивалась, образуя углубления с жидкой глиной внутри, в углублениях вырастали растения, и древние животные приходили, чтобы эти растения кушать…

Мы идем по скользкой красной глине. Снизу пейзаж выглядит еще более марсианским, невозможным, нездешним, чем оттуда, с вершины. Соколья гора на срезе корич­нево-алая. И вся такая слоистая, точно кусок вяленого старого мяса, оторванный от чьей-то гигантской туши. Гора, которая раньше была дном реки…

— …Ну так вот, животные кушали и при этом тонули. Застревали в этих природных ловушках, не могли выбраться из топкой глины и оставались замурованными в ней на века… Все это повторялось сотни, тысячи раз. Болото становилось пустыней, пустыня становилась болотом, животные снова тонули… С одной стороны, животных, конечно, жалко. С другой стороны — в результате мы имеем уникальные целые скелеты, сохранившиеся благодаря отсутствию кислорода и бактерий. Состав фауны Котельничского местонахождения уникален. В науке есть даже специальный термин — «котельничское время»…

Яползу, цепляясь руками за скудную скользкую растительность и хватая ртом воздух. Это мое восхождение обратно на вершину Сокольей. Альберт Хлюпин идет впереди все тем же прогулочным шагом и, как человек вежливый, занимает меня беседою: то есть мы вроде как совершенно на равных, и я типа беру интервью, а что я при этом иду на четвереньках, так это мало ли — может, мне так удобней…

— …Очень жаль, что здесь не развит туризм. Специфика глубокой провинции заключается в том, что очень велико сопротивление среды: оставьте нас в покое, оставьте все как есть, да, мы ходим по колено в грязи, и наши предки так ходили, и предки предков ходили, и наши дети так будут ходить… На Западе невозможна ситуация, чтобы не было туризма в местах скопления динозавров. Там все поставлено очень четко. В Швейцарии обнаружили следы динозавра — через пару дней уже был конкурс проектов парка динозавров в этом месте… Динозавры — это ведь модно, это всегда аттракцион. Вот в Чикаго прямо на захоронении динозавров стоит стеклянный прозрачный музей. «Полевой музей Чикаго» называется, — Хлюпин легко взбирается на вершину горы и озирает окрестности.

— Chicago Field Museum, — говорит он вдруг с отменным оксфордским прононсом.

В звенящей тишине Рвачей такой английский звучит как язык дельфинов или послание из далекого космоса.

— Вы где учили английский, Альберт?

— А?.. В Москве. На курсах, в девяностые. Мне повезло: учитель раньше преподавал в Федеральной службе контр­разведки… Потом я еще месяц провел в Австралии. Да и вообще езжу по миру — с динозаврами.

— А сами вы…

— А сам я из Кирово-Чепецка. Учился в Кирове в художест­венном училище, потом увлекся ископаемыми, получил в Москве палеонтологическое образование и в девяностые приехал в Котельнич, к динозаврам. Тут тогда работал кооператив «Каменный цветок» — ну, и я к ним устроился. Они продавали находки за рубеж, хотя нам, простым сотрудникам, говорили, что коммерческой отдачи нету. Что вывозимые экспонаты не продаются. Что рынок переполнен.

— Парейазаврами?

— Ага, ими. Приезжал коммерческий директор с какой-нибудь ярмарки из США и говорил: «Ребята, блин, ну не покупают. Не нужен им наш парейазавр. А мне тащить обратно эту тушу было дико дорого. Я ее там оставил, договорился, что ее будут пока хранить…» На самом деле все прекрасно продавалось. Деньги поступали на личные счета начальства. Но в итоге они не смогли поделить награбленное, и фирма рухнула. Нас всех уволили. К этому времени у меня уже сформировалась небольшая коллекция, которую я от них утаил. И я организовал музей… Вон там видели летающий объект, — Хлюпин указывает рукой в сторону каких-то хибар в отдалении. — Много их здесь. Думаю, это связано с концентрацией ископаемых или с химическими и радиоактивными отходами.

— В смысле — у людей случаются галлюцинации? — я автоматически высматриваю в указанном направлении большой серебристый шар или хотя бы тарелку, но небо пустое и серое.

— В смысле — это может быть своего рода инспекцией со стороны высших сил. Которая проводится в экологически неблагоприятных районах…

— Альберт, вы верите в инопланетян?!

— Ну, я, скажем так, увлекаюсь уфологией.

— Но как же вы сочетаете уфологию с палеонтологией? Мистику с наукой?

— К чему эти узкие разграничения? Для меня и то и другое — наука. И то и другое — загадка. Что мы знаем о динозаврах? Что мы знаем о себе? Обо всех земных творениях? О творце? Может, это не бог, а пришельцы из других миров? Динозавры и инопланетяне одинаково непознаны…

Мы снова едем по Котельничу — домой к Альберту Хлюпину, то есть в палеонтологический музей, ведь он живет там.

Известное науке «котельничское время» застыло в квадратиках советских улиц, между Кирова и Маркса, Октябрьской и Пролетарской, целое и невредимое, как динозавр в ямке с глиной. За окном проплывают «Подарки для вас», магазин «Лучик», магазин «Мясо», в котором на самом деле бильярд, магазин «Овощи», хранящий под замком свою тайну, столовая «Родничок», обгоревшая «Родина»… Мелькают лотки с ненужным, старики и старушки с палочками, тетушки с цветастыми сумками и потрепанные мужчины с бутылками. Они бредут между сувениров и тряпок, через холод и скуку, через убогость, уныние и смирение, мимо магазинов «Лучистый» и «Лучик», названных так в надежде, что навязчивый солнечный корень как-то подсветит и согреет эту серую жизнь.

Альберт Хлюпин улыбается и смотрит в окно не на это, а сквозь — как инопланетянин, как йети. Он знает, что когда-то здесь было очень тепло, а солнечно не было никогда, потому что даже пермский период был эпохой великих туманов.

Мы приходим в музей на Маркса, и «миссис Хадсон» предлагает погладить игуану Гошу по спинке, потому что ему одиноко. На ощупь Гоша как сухая автомобильная шина, а когда я его глажу, он жмурится, точно кот. Он — потомок доисторических ящеров. Он любит листики, бананы и яблоки. Он нуждается в ласке.

Фотографии: Арсений Несходимов для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Андреев Михил 21 марта 2011
Всякий крупный город имет свою мифологию. Сейчас, благодаря компьютерам, эта мифология весьма доступна.
games life 2 февраля 2011
http://wealth.ru
Khruchev Nikita 2 декабря 2010
Ну, продали бы хоть мелкого завалящего динозавра в Чикаго, Гоше на яблоки. Как-то всё убого получается.
Петр Михалев 30 сентября 2009
Обучение трейдингу на forex. Прогнозы и аналитика форекс форум альпари. Волновой и фрактальный анализ.
Александр Сергеевич Кислицын 11 марта 2009
Грустная статья... Очень жаль и город, который сейчас жив только благодаря железке, и динозавров...
Мария Бахирева 18 февраля 2009
Анна и Арсений! Огромное спасибо вам за статью! Она удивительно-восхитительно-замечательно-чудесно интересная. Теперь я хочу в Котельнич. К динозаврам.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение