--

Глазами мента

Чем на самом деле занимается российская милиция

В России их никто не любит. Мусор, легавый, ментяра — список можно продолжать. Корреспонденты «Русского репортера» попытались примерить на себя шкуру милиционера и взглянуть на этот мир его глазами. Впечатления оказались не в пользу мира. Окунувшись на неделю в рабочие будни астраханского ГУВД, к обычной жизни возвращаешься как после страшной болезни. И начинаешь уважать «поганых ментов» за то, что они защищают наше общество от такого ада и безумия, о существовании которого обычный человек даже не подозревает

Дмитрий Виноградов поделиться:
16 апреля 2009, №14 (93)
размер текста: aaa

Чашку сакэ протянула приветливая гейша гостю.
Незаконная организация или содержание притона —
Статья двести тридцать вторая.
Из творчества астраханских милиционеров

 

— Ну ты, б…, ваще клоун! — не выдерживает Алексей, оперативник уголовного розыска. Он выходит покурить в коридор квартиры, где сейчас начнется обыск, и оттуда кричит: — Ты вообще ни хера не понимаешь, что ли?! Ты постановление читал, которое я тебе дал? Ты понимаешь, какая это статья? Тебе п…ц!

Вообще-то Алексей — интеллигентный и образованный парень, но юный мажор Руслан, подозреваемый в организации у себя дома наркопритона, его довел. Дело вроде бы очевидное: опера следили за квартирой два месяца, есть показания свидетелей и соседей, с кухни несет какой-то химией, в угол квартиры жмется запуганная наркоманка, в заплеванном подъезде под ногами хрустят шприцы, а на стене висит издевательская табличка: «Уважаемые жильцы! Большая просьба не курить в подъезде!»

Но Руслан ломает комедию: вроде бы и квартира не его, а он только риэлтор, который ее продает. Да и вообще ему 17 лет, и поэтому обыск в квартире должны проводить в присутствии мамы.

— Ну так звони маме! — кричит Руслану прямо в лицо другой оперативник, Саша. — А не приедет — буду крайние меры принимать!

— Какие? — мажор пытается скрыть наглостью испуг.

— Какие-нибудь, — загадочно огрызается Саша.

Руслан звонит, но не маме. Он пытается предупредить каких-то дружков, чтобы сюда не приезжали. Требование отдать трубку игнорирует. То ли сказывается присутствие журналистов, то ли и правда все тут такие воспитанные, только трубку опера не отбирают, а продолжают переругиваться с подозреваемым.

— Меня сюда друг привел: у Руслана уколоться стоит две тысячи за дозу на троих, — признается наркоманка.

— А деньги где берешь? Работаешь?

— Муж дает. Он мебель собирает, зарабатывает хорошо. Сам тоже колется иногда.

Руслан наконец признается, что ему 22 года. Оперативники получают полное право начать обыск. Зовут понятых — каких-то парней-студентов с улицы. В глазах у них любопытство и шок.

Алексей начинает вынимать из шкафа какие-то книжки, коробки, посуду.

— Жесткий обыск проводи, жесткий! — советует Александр. — Швыряй посуду на пол!

— Не надо, — отвечает Алексей. Он находит какие-то документы, листает.

— О, так ты мореходку закончил? Не скоро теперь в море попадешь.

Из книжки выпадает листовочка «Наркоманы, выход есть!». Оперативники начинают ржать.

— Где взял?

— В аптеке дали.

— Мне вот почему-то такие не дают, когда я витаминки покупаю.

На кухне оперативники наконец-то находят, что искали — ацетон, бензин, таблетки тетралгина и моющее средство «Крот». «Крот» вместе с остальными ингредиентами варят и пускают по венам. Строгий эксперт — он заметно старше оперативников — аккуратно пакует вещдоки.

Появляется мама Руслана.

— Что ж ты наделал, ублюдок, мразь! — с ходу кричит она. — Чего тебе не хватало?! Я же тебе все купила!

«Все» — это квартира, машина, престижный вуз, ну и так, кое-что по мелочи. Автомобиля уже нет: то ли угнали, то ли продал. Но винит она во всем не себя и даже не Руслана, а его друзей.

— Я к нему прихожу пару раз в неделю — продукты приношу. У него часто парни какие-то подозрительные отираются, они его и довели. Я его и на работу устроила — так нет, ушел: мало платили, говорит. Сволочь!

— Мама, не слушай их, меня подставили, — возражает Руслан.

Оперативники только усмехаются, а мама, кажется, начинает этому верить.

— Ему очень повезло, что его сейчас взяли. Кто вот этой дрянью начинает колоться, — Алексей показывает маме бутылку «Крота», — тот живет 8–12 месяцев.

— Да успокойся! Все будет нормально! — Руслан целует маму в щеку.

Но нормально уже не будет. Руслана забирают в нарко­логию — на освидетельствование. Колесики закрутились. Ему светит до пяти лет.

— Эти притоны расползаются, как раковая опухоль, — закуривает Саша. — Один закрыли — на его месте еще три откроются. Гидра.

Оперативники швыряют окурки на пол и идут по машинам.

Общежитие где-то в глубине Трусовского района Астрахани. Еще одна неблагополучная точка на карте города. Вернее, пятно. Дверь без петель. Устойчивый запах человеческого дерьма на этаже. Горы мусора, крысы. Каждый вечер руководитель райотдела по делам несовершеннолетних 30-летняя Елена Конищева спускается в ад.

— А ты кто такой? — сталкивается она нос к носу на этаже с каким-то пацаном лет 14. Здесь и только здесь Лена общается с людьми тоном американского солдата, проводящего зачистку в Багдаде. Действительно, что делает тут этот отрок — неплохо одетый, с правильными чертами лица? Догадаться нетрудно.

— Я… это… к Яне пришел.

Заходим к Яне. Крайняя степень нищеты. Телевизора нет. Вместо светильника — примотанная к стене электрическая лампочка. Вместо украшений — коробки от конфет и календарь 1996 года. Яна, симпатичная девочка лет четырнадцати в грязной розовой толстовке с надписью «Look happy», живет здесь с матерью-алкоголичкой.

— Куда собираешься? — допрашивает Лена Яну.

— Погулять, — отвечает Яна и начинает плакать. Она хочет, чтобы мы ушли.

— Погулять — жопой повилять, — комментирует Лена. — Где это гулять будете, на ночь глядя? Дома сиди.

Мать проводит время у соседки — еще более страшной алкоголички. На входе в ее комнату нас встречает ведро с мочой — сюда собутыльницы справляют нужду. Женщины сидят, выпивают. Компанию им составляет какой-то подозрительный дагестанец.

— Вот, перед вами типичная неблагополучная семья.

Мама нигде не работает, пьет, дочка шатается без дела, в школу не ходит, подрабатывает проституцией, — комментирует Лена.

— А вы мне работу предоставили? — огрызается пьяная мать.

Лена — милиционер и работу никому искать не обязана, но устраивает своих подопечных уборщицами, грузчиками, торговцами. Большинство возвращается к бухлу.

— Как ты живешь?! — Лена пытается увещевать Янину маму. — У тебя ж свинарник. Иди к себе, делай уборку.

— Дайте мне новую квартиру, буду убирать. Вы ж государство! — алкоголичка послушно встает и, шатаясь, идет в свою комнату. «Дай!» в этих стенах любимое слово.

— Мне самой не дают, — усмехается Лена и обращается ко мне. — Мы Яне давно предлагаем: соглашайся на детский приют. Есть тут у нас «Улитка», которую организовали миссионеры-католики для несовершеннолетних девочек. Не соглашается.

Действительно, услышав про приют, Яна начинает плакать еще сильнее.

— Разве без согласия туда нельзя забрать?

— Забрать-то можно, да она убегает. Здесь ей хорошо — свобода. Она же еще не понимает, что это свобода упасть на дно и сдохнуть.

Мы уезжаем. Лена напомнила этим людям о существовании власти, но смысла в нашем визите не много: через пять минут мать продолжит пить, а Яна пойдет на трассу.

Такие «профилактические визиты» мы совершаем весь вечер. Интересно наблюдать, как, едва переступив порог очередного страшного дома, обычная добрая девушка, рассуждающая о несчастных детях алкоголиков, превращается в злую милиционершу. Перед лицом этого безумия и хаоса приходится надевать маску угрозы — по мнению Лены, это единственный шанс на возвращение этих людей к нормальной жизни.

Наш транспорт — «жигули»-девятка, за рулем инспектор Ренат, бензин — за свой счет. Мозг потихоньку начинает жевать неумолимый червь по имени депрессия.

Вот пьяный отец с маленьким сыном, у которого очень серьезные и взрослые глаза — его мать потерялась месяц назад, и милиция не может ее найти. Вот грузинская семья, где две девушки-красавицы, не таясь от матери, зарабатывают проституцией, а она гордится золотыми сережками, которые они ей подарили. Вот обычная продавщица, живущая с длинноволосым 40-летним уродом — он никогда не работал, он бьет ее и ребенка, но она его не прогоняет, потому что другого мужика взять негде. Бесконечные семьи алкоголиков, безработных, зэков и дегенератов… Красивые умные дети, которые тоже станут алкоголиками, зэками, дегенератами… Если Лена Конищева не сможет им помочь. А помочь почти невозможно.

— Всего у нас в районе на учете 207 таких детей, — говорит она мне сухим языком пресс-релиза, но глаза ее блестят от слез.

В милицию Лена попала случайно: училась в педуниверситете, в РОВД пришла на практику. Это было семь лет назад.

— А есть вообще смысл в вашей работе? — задаю я самый главный вопрос, который весь вечер вертится у меня на языке.

— Если одному из десяти получается помочь, значит, есть. Пока получается.

Следующим вечером мы знакомимся уже со взрослыми, состоявшимися проститутками.

Руководитель управления милиции по борьбе с правонарушениями в сфере потребительского рынка и исполнению административного законодательства полковник Василий Усачев инструктирует подчиненных:

— Нужны результаты. Штук 15 отловить. Чтобы завтра было, что генералу доложить.

Мы грузимся в видавший виды холодный «пазик» без каких-либо опознавательных знаков. Оперативники все как один одеты в самые обычные куртки и пуховики. Выезжаем куда-то на окраину Астрахани.

— Может, к кладбищу? Там вроде много их, — совещаются опера.

— Не, там дневные. Ночью нет никого: все-таки кладбище, страшно. Они сейчас у общаги стоят.

Мы материмся и подкалываем друг друга: «Ты зашел в аптеку купить что-нибудь к чаю?» Мы испытываем настоящий охотничий азарт. Мы едем по темным закоулкам Астрахани. Останавливаемся. В темноте маячит общежитие какого-то женского техникума. Напротив — кафе, в котором проститутки отогреваются. Неподалеку — точка. Они стоят стайкой у дороги. Рядом какой-то подозрительный мужик на иномарке — скорее всего, сутенер. Мы крадемся дворами, чтобы не спугнуть.

Один из оперативников подъезжает к ним на «шестерке» под видом клиента. Проститутки заинтересованно смотрят. Тут из дворов выскакиваем мы — девушки окружены. Но они и не думают убегать или сопротивляться.

— Ну, здравствуйте! Что-то давно вас не было, — подначивает та, что понаглей.

Сутенер начинает кому-то звонить, но в происходящее не вмешивается.

Все происходит как-то буднично, будто это какой-то всем давно известный, но никому не нужный ритуал: одни ловят, вторые и не думают убегать. Надоевшая всем игра, скучные кошки-мышки. Правила простые: не сопротивляться и не валять дурака. Тогда милиционеры быстро всех оформят, заплатишь штраф и бегом — на любимую работу. Ни родителям, ни в колледж, ни в общагу сообщать не будут. А начнешь чудить, не отвечать на вопросы, предупреждать по телефону подруг — милиция сможет тебе проблемы организовать. Для начала переночуешь в отделении, приятного там мало.

Подъезжает «пазик» — садимся, едем. Разглядываю наших попутчиц. Нет, я бы не смог. Землеройки какие-то. Тем не менее атмосфера в «пазике» самая дружеская — девушки шутят с ментами, заигрывают. Те воспринимают их без всякого осуждения: привыкли.

Переживает всерьез только одна, самая молоденькая:

— Если мой парень узнает, он меня убьет!

Парень легок на помине — звонит. Девочка «включает актрису» и очень убедительно врет, что у подруги. Зачем она сегодня вышла на панель? Потому что завтра экзамен сдавать — хотела преподу коньяк подарить. Другой возможности заработать девочка не видит: «В продавщицы, что ли, идти за четыре тысячи в месяц?»

Страшная толстуха Ксюха с переднего сиденья, которая всю дорогу активнее всех кадрила милиционеров, вдруг начинает сдавать с потрохами своих коллег по бизнесу.

— Сегодня наши на Сортировку поехали. А еще — на Звездную, Пирогова или на вокзал, — командует она. Это, конечно, нарушение корпоративной солидарности, но очень уж ей хочется поскорее освободиться.

На вокзале оперативник подходит к дежурящим мили­ционерам-транспортникам, показывает удостоверение и спрашивает, где проститутки. Выясняется, что еще рано, придется приехать попозже.

— А вот был случай недавно, — рассказывает мне опер, пока мы едем в управление. — Тоже приехали на вокзал, подхожу к ментам: «Проститутки есть?» А они смотрят на меня, глазами хлопают: «Да ты что! Они же все страшные!» — «Да мне их не е…ать, мне для работы».

Полковник Усачев встречает «девушек для работы» как старых знакомых.

— Ну что, как у тебя там с материнскими правами? — спрашивает он одну, на вид лет тридцати, с приплюснутым в родовой травме лицом.

— Лишили, — улыбается она.

— Я тебя поздравляю. Продолжай в том же духе.

Это такой милицейский юмор. Понять его можно, только побывав в таких рейдах раз двадцать.

Неприметный мужичок Сергей (фамилия — военная тайна) — настоящий волк-оперативник, легенда астраханского уголовного розыска. В свои 40 лет он всего лишь старший прапорщик. Полжизни ловит карманников, барсеточников и сбытчиков краденого.

Мы встречаем его на Кировском рынке — крупнейшем в Астрахани. Сюда за небогатыми кошельками граждан каждый день устремляются местные преступники и «гастролеры». Вести с ними незримый бой Сергею помогают два молодых и здоровых сержанта.

— Если человек час болтается без дела и мы замечаем его в разных концах рынка, это наш клиент, — делится секретами мастерства Сергей. — Конечно, матерые так не палятся, но начинающего хорошо заметно: ходит, заглядывает в сумки. Мы начинаем его пасти — бродим за ним, пока он что-нибудь не украдет.

Опытный карманник слежку чувствует. У них есть, например, такой прием — неожиданно обернуться. Если что-то заподозрил — уходит с рынка, как дикий зверь в глубину леса. Самая долгая слежка в практике Сергея продолжалась четыре часа. И закончилась ничем: «клиент» не нашел удобной возможности «щипануть» и ушел. Но бывают и удачные дни.

— Один раз группу брейк-дансеров поймали, — вспоминает опер. — Ребята выступали на городских праздниках, побеждали в конкурсах, а в свободное время подрабатывали на Кировском. Все были в шоке, когда они вляпались, — даже их друзья.

Сергей бродит по рынку, как акула по дну водоема. Продавцы уважительно здороваются, спрашивают, как дела.

— Это наши первые агенты. Они же сами не заинтересованы, чтобы покупателей грабили. Человек, допустим, пришел на рынок штаны купить, а у него кошелек украли — все, его денежки достались не продавцу, а карманнику. К тому же есть сорт воров, которые тащат прямо с прилавков — это, правда, низшая каста.

О своей «клиентуре» прапорщик отзывается уважительно. С кем-то из них у него даже что-то вроде старинной дружбы.

— Есть щипачи старой закалки, но они понемногу уходят — это аристократы, профи, элита воровского мира, — в словах опера звучат нотки восхищения. — Они ходят с обломком лезвия за щекой, могут целый день так гулять, а потом — ррраз! — Сергей делает жест, как будто закидывает семечку в рот, — и лезвие у него в руке. А со стороны ничего не заметно. Я тоже так пробовал — не получается. Когда их задерживаешь, ведут себя прилично, не сопротивляются, юморят, некоторые узнают даже: «А, Сергей, это вы! Ну, здравствуйте!» Встречаемся, как старые знакомые. Если ловишь их по-честному, они не обижаются.

— А молодняк?

— Молодняк более бестолковый и потому проблемный. Могут помыкаться по рынку — видят, ничего не получается: а, пойдем в подворотне кому-нибудь по башке дадим! Потом освобождаются, приходят, благодарят, что вовремя поймали — мол, не будут никогда больше такими вещами заниматься, плачут. Выпьешь с ним по рюмочке — слезу пустит, а через месяц снова поймаешь — другой-то работы нет.

Занялся своим ремеслом Сергей почти случайно: после дембеля шлялся без дела, думал, куда бы податься. Однажды ехал в трамвае, и у какой-то женщины пропал кошелек. Она подняла крик — бесполезно: вора не нашли. Заинтересовался тогда Сергей, что это за профессия такая — карманник. Стал книжки умные читать, а потом узнал, что у него знакомый в милиции работает, ну и попросился.

— А не было искушения на практике эти знания применить? Зарплата-то маленькая, поди?

Старший прапор смотрит на меня как на зачумленного. Наконец, находит, как выкрутиться.

— Нам нужны те же качества — выдержка, терпение, осторожность, интуиция. В экстремальных ситуациях, например во время погони, нужно думать, как вор: как бы ты поступил на его месте, куда бы сделал рывок — в ту сторону или в эту? Очень ценный метод, почти никогда не ошибаюсь.

Сегодня на рынке спокойно. Мы проходим его насквозь и выходим к автостоянке. Здесь вотчина еще одного воровского сословия — барсеточников. Они могут часами сидеть на солнышке, пиво пить, дожидаться, когда подъедет машина и покупатели уйдут на рынок. Тогда барсеточник подходит к автомобилю, моментально его открывает — железной линейкой или отмычкой, со стороны никто и не подумает, что это посторонний человек, а не хозяин, — садится в машину и за полминуты ее обшаривает.

— Однажды мы пасли одного, — вспоминает прапор. — Специально засекли — сидел в машине ровно две минуты. Хозяева возвращаются, они буквально в пяти метрах, а вор спокойно выходит и удаляется. Ограбленные его даже не замечают. Мы к ним подбегаем: посмотрите скорее, что пропало? Они смотрят — вроде все на месте. Вор уже почти скрылся, когда, наконец, выяснилось: у них сзади стояли четыре большие клетчатые сумки, так за две минуты барсеточник умудрился на дне одной из них найти золотое колечко.

Еле успели задержать! Но как он за две минуты его нашел? Это какое-то особое воровское чутье, талант, мистика!

Самый большой улов на памяти Сергея — три тысячи долларов. А самое обидное для задержанного — украсть кошелек, в котором нет денег, зато есть презерватив. Такое часто бывает, но это позор: сел за гондон! «Да надо мной вся зона смеяться будет! — переживает пойманный. — Гражданин начальник, умоляю, не пишите это в протоколе!»

Платят операм копейки, да и те приходится тратить на свою работу. Нет у Сергея и особых карьерных перспектив. Но есть профессиональные амбиции:

— У вас в Москве бы поработать, — мечтает он. — Вот где оперативный простор! В столице и воров побольше, и гастролеров, а хороших оперов, говорят, не хватает. А здесь я уже всех знаю наперечет. Жаль, что пенсия поджимает. А на пенсии у нас одна дорога — в охранные структуры.

— Да что тут рассказывать! Подбежал, дернул, убежал, — со смехом смотрит мне в глаза Максим.

Он — местная знаменитость. Три месяца гопстопник Макс терроризировал Астрахань, по вечерам отбирая у женщин сумки. Отобрал восемнадцать, а на девятнадцатой попался.

Действовал грабитель всегда по одной и той же схеме: в сумерках выслеживал одинокую женщину, шел за ней, дожидался, когда вокруг никого не будет, подбегал сзади, выхватывал сумку и убегал. А бегал Макс быстро.

— Два экипажа ППС за ним гнались — не могли догнать, — с уже знакомым нам восхищением говорит оперативник уголовного розыска Алексей Шашков.

— Спортсмен, что ли? — уточняю я у Макса.

— Каждый вечер так побегаешь, никакой спорт уже не нужен! — смеются оперативники. К Максу они относятся запанибрата, хотя он и пристегнут к одному из них наручниками.

— Мы из-за тебя две недели не спали, — беззлобно говорит опер Руслан Айзатулин и угощает Макса сигареткой.

Взяли его случайно. Как рассказывают в УГРО, в какой-то момент он их совсем достал. И когда поступил очередной сигнал о грабеже, в тот район стянули небывалые силы: ППС, вневедомственную охрану, ГИБДД, участковых и, конечно, оперативников. Прочесали весь район и, наконец, поймали грабителя под мостом, как Гитлера с хвостом: выложив содержимое сумки на снег, Макс как раз сортировал награбленное.

— На хер я под этот мост залез… — сожалеет Макс. Никакого раскаяния в нем не видно — только обида, что попался. Его везут на следственный эксперимент, и он спокойно рассказывает о своих «рывках» как о чем-то будничном: вот тут стоял, здесь была «тетка», сюда побежал. Его жертвами становились и пенсионерки, и молодые женщины. Но Максу никого не жаль. До ноября он работал облицовщиком на стройке, зарплата — 10 тысяч рублей. На красивую жизнь, которую показывают по телевизору, конечно, не хватало. Но на «большую дорогу» Макс вышел, лишь когда его уволили.

— Из-за кризиса?

— Кризис — это знаешь что? Это когда «дергаешь» сумку, а в ней 40 рублей! Вот это кризис! — ржет Макс.

— Не жалко тебе женщин было? Представляешь, какой это для них шок!

— Ну, жалко… немного… — врет Макс. — Но я ж не насильник, не маньяк! Подумаешь, сумку отобрал — мне просто деньги нужны, а где их взять?

Опера молчат. Для них это будни, «следственные мероприятия».

— А если бы с твоей матерью такое случилось?

— Не, с ней не случилось бы.

— Почему?

— Не случилось бы, — как мантру, повторяет Макс. И сам старается в это поверить.

Ветка сакуры упала на грудь.
С закрытым переломом ребер
Пострадавший дает показания.
Из творчества астраханских милиционеров

— К господину Кадырову можно пройти? — спрашиваю я дежурного. Дежурный начинает смеяться.

— К господину? Ну, пройди к господину Кадырову, — он набирает внутренний номер и, давясь от смеха, сообщает в трубку: — Господин Кадыров, к тебе пришли.

Слово «господин» действительно странно звучит в этом обшарпанном, старом двухэтажном здании — отделении Ленинского РУВД Астрахани в микрорайоне с говорящим названием Бабайка. Здесь работают старший участковый ногаец Ильдар Кадыров и два его подчиненных-татарина — Ильнур и Ильмар.

На их участке живет 25 тысяч человек, хотя по нормативам на одного участкового положено вешать не более 3,5 тысяч. Кадыров здесь вроде шерифа, а иногда еще и мирового судьи.

Мы как раз застаем сцену, по которой плачет программа «Суд идет». В кабинет к Кадырову пришли разбираться местные жители: взрослый балбес разбил витрину в магазине и поколотил продавщицу. За что — неизвестно. Скорее всего, просто так, в знак протеста против общего экзистенциального безумия Ленинского района города Астрахани.

Продавщица подала заявление в милицию, но родителям балбеса удалось договориться, что они заплатят за витрину и еще немного — за разбитое лицо. В кабинете Кадырова собрались все заинтересованные лица: продавщица, балбес с матушкой и владелица магазина. Задача Ильдара — выяснить, добровольно ли забирает продавщица свое заявление и удовлетворена ли она выплатами балбесовых родителей.

Пока он методично опрашивает всех присутствующих, слушая их бессвязные объяснения, владелица магазина спешит Кадырова похвалить — видимо, надеясь, что он разрешит уладить дело полюбовно, и она получит компенсацию:

— Граждане, которые не обращаются в милицию, думают, что преступников не найдут. А зря. Все находят, даже тазик. Возьмите у меня интервью, я много могу рассказать. О малом бизнесе, например. И о кризисе. Я вообще-то Тартуский университет закончила в Эстонии. Может, слышали о таком?

— Слышал, конечно. Там еще филфак очень престижный.

— Вот на нем я и училась. Лотман у меня читал.

Экзистенциальное безумие в Ленинском районе… А тут еще сумерки начинают сгущаться. Мы выезжаем с Кадыровым на его участок. Заправлять служебную «Ниву» приходится за свой счет, потому что государство выделяет только 9 литров бензина в день. Участок Кадырова неблагополучный — частный сектор, алкоголики, наркодилеры, цыгане. Мы снова спускаемся на астраханское дно. Обычная пяти­этажка, грязный подъезд, заплеванная лестница. Квартира, в которую заходит Кадыров, как всегда, не заперта.

— Вот тут у нас живет Лена Волкова. Пьет, не работает, собирает у себя соответствующий контингент.

Заходим. Знакомая картина уже не пугает. В комнате пируют трое: две женщины и безногий мужик. Лица у всех опухшие, как у бомжей. В Москве их уже давно бы выкинули из квартиры черные риэлторы. Замечаем на диване еще одну женщину. Одеяло сползает, обнажая немаленький живот.

— Когда рожаем? — уточняет Кадыров.

— Врачи сказали, через три-четыре дня.

Одну из женщин Кадыров забирает в участок: она свидетель в уголовном деле, но на допросы не является. Едем дальше. На окраине кадыровского участка — дачи вдоль речки Кривая Балда. В прошлом году здесь разыгрался настоящий детектив. На одной из дач нашли труп молодого парня — бизнесмена, владельца небольшой фирмы, занимающейся натяжными потолками. А неподалеку от дома — брошенную иномарку убитого. Для участкового подобные события означают начало великого геморроя, потому что приходится принимать участие во всех следственных мероприятиях. Сначала следствие зашло в тупик: хозяин дачи настаивал, что приехал вечером и никакого трупа не было, а ночью никаких звуков он не слышал. Потом признался: труп видел, но не позвонил в милицию, потому что приехал пьяный — боялся неприятностей. Милиционеры обматерили хозяина за потерянные недели работы и быстро распутали клубок: убийцей бизнесмена оказался работник его фирмы с сообщником, оба судимые. Они заманили бизнесмена на дачу будто бы для того, чтобы оформить заказ на потолки. А потом просто застрелили из охотничьего ружья. Добычей стали 10 тысяч рублей. У погибшего остался 4-месячный ребенок…

Объехав территорию, заезжаем к Кадырову домой — ужинать. Вообще-то, по закону муниципалитет должен предоставлять участковым жилье, причем на их же участке. Кадырову не предоставили никакого — он живет в небольшом частном доме с сыном, женой, ее родителями и бабушкой. Зарплата у Кадырова 10,5 тысяч рублей, и, судя по домашней обстановке, левых доходов у участкового не имеется, а шансы обзавестись когда-нибудь собственным жильем — нулевые.

— А часто милиционеры идут в оборотни?

— Конечно, бывают случаи, — признает Кадыров. — Особенно молодые. Их можно понять: деньги нужны, жена пилит. Это даже не от жадности, а от бедности.

Как будто в подтверждение этих слов на следующий день в Астрахани на взятке попадается участковый из Трусовского района. За 10 тысяч рублей он предлагал подозреваемому содействие в закрытии дела. Оборотень — довольно взрослый человек, подполковник, единственный участковый в таком звании во всей Астраханской области. Его очень уважали, им гордились, и этот случай стал шоком для всей местной милиции.

— Скажи честно, — спрашиваю я Кадырова, — почему ты здесь работаешь?

— Да особо и негде больше, — неожиданно признается он.

В Астрахани работа милиционера уважаемая и престижная. Небольшой, но стабильный доход, какая-никакая власть и уважение, а главное — другой работы нет и не предвидится.

— Мой номер все на участке знают, обращаются круглые сутки. Вот, звонят недавно: соседи, мол, заливают. Я им спросонья отвечаю: звоните в ЖЭК. А потом вдруг стыдно как-то стало, собрался и поехал. Или вот еще: мальчик маленький потерялся. Он из самого центра пешком пришел в наш район, к маме на работу. А на днях старушку нашли на остановке. Она описалась, и никто к ней не подходил. Пришлось мне ее на своей машине отвозить — у нее с головой не все в порядке. И так каждый день.

Мы собираемся — время позднее, нам пора в гостиницу. А для участкового это самый разгар трудового вечера. Ильдар прихватывает из дома рулон обоев — на работе ремонт, но обои приходится покупать за свой счет. Тесть провожает рулон грустным взглядом.

Фотографии: Юрий Козырев/NOOR для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Ивченко Максим 9 апреля 2011
Знакомая картина,я возглавляю Совет общественности при милиции. Участвую во многих мероприятиях, кроме того как гражданин имею свою точку зрения и жизненный опыт.
бензин за свой счет это правда, тем не менее, правоохраительная деятельность ведется. А панибратства нет поговорить с задержанным даже полезно есть психологический контакт. да и что еще делать с трудновоспитуемыми? Но ни один уважающий себя сотрудник руки не подаст нарушителю, а вед пытаются и здороваться. Я то же хоть и внештатный сотрудник.
А про оборотней и декриминализацию следующий сюжет:
В моей жизни, в с. Александровском Александровского района Томской области, был еще один случай.
На 8 марта (примерно 2006г.) оставил машину (Москвич 412) у ворот своего дома. Отдельный дом в деревне. Машина стояла в 7, максимум 10 метрах от дома. По телефону поздравлял женщину с праздником. Вдруг тревожно залаял мой собач. Завершив разговор и выйдя на крыльцо, увидел, что водительская дверь открыта. Заглянув салон обнаружил, что автомагнитолы нет на месте. Вызвал милицию. Приехал участковый. Когда то я ему приходился тренером. Поехали в райотдел. Там он мне дал указание пиши ущерб 1100 руб. Так я и сделал, ведь вой не обманет. И даже в чек не заглянул. К заявлению приложил паспорт изделия и квитанцию на него. Стоимость на самом деле 1800 рублей. Получилось так от волнения и от избытка доверия.
Как известно ущерб 1101 руб. и более, квалифицируется как уголовное преступление. То есть произошла декриминализация преступления. Когда разобрался в происшедшем, то язык за зубами не держал. В итоге участковый теперь пожарный. Уволился из органов и мягко отделался т.к. мог попасть влететь по стст. 393, 300 уголовного кодекса РФ халатность и незаконное освобождение от уголовнойответственности.
Самое паскудное, узнал от добрых людей (в т.ч. моих воспитанников и их родителей) после: вор то же мой воспитанник и сосед Янышев Александр. Я приходился ему тренером и инструктором общественником парашютного спорта. Он сделал около 5 прыжков. Потом попал в дурную компанию Пономарева Владимира сына, не то умершего не то пропавшего после освобождения одного из сельских уголовников и покатился. Оказывается, обокрал меня по мелочевке раза три, третий магнитола. Самое интересное, до меня пытался украсть автомагнитолу из другой машины в другом районе села. Попался и после допроса, по словам матери справлял малую нужду кровью. Машина принадлежала сотруднику Александровского РОВД. А информация не только от его матери, но и от его товарища с которым он у сотрудника пытался умыкнуть имущество из машины (слава Богу он остановился, да и благодарность мне сохранил) и его матери. Позднее как мне сказали, был замешан в других противоправных деяниях (по имеющимся данным- изнасилованиях). Декриминализация рождает новых преступников.
Характерно разное отношение органов к краже имущества их сотрудника и гражданского человека. Если бы не развязался мой язык, где точно не знаю, участковый Константин Афанасьевич Барышев. продолжал свою деятельность далее… Не дай Бог.


Руслан Елисеенко 6 августа 2010
Тема милиции - вечная тема. Одни считают милицию доблестной, другие мусорами. Но Гуф относится к милиции по-своему.
Сергей Петрович Рассветов 8 июля 2009
автору статьи спасибо. а михаил волжский - просто пытается выдать себя за умного.
Казанкова Маргарита 19 апреля 2009
Да разное отношение к милиции нашей. Нет однозначного - и хорошо. Зачем оно? Адекватный человек прекрасно понимает, что это такие же люди, как и везде. И в медицине берут взятки, и в образовании и...да везде. Но ведь есть же те, кто не берут - и с этим не поспоришь. Материал интересный. Пусть не слишком новая эта тема - но написано интересно.
Елена Чернова 18 апреля 2009
Насчет "не бродяжничает" - а ночные побеги на панель сильно лучше? Но в целом - ни вы, ни я НЕ ЗНАЕМ всех фактов и подоплеки этой истории (в отличие от героини репортажа, кстати), а делать из домыслов далеко идущие выводы - по меньшей мере глупо. Как и думать, что "детские чувства" всегда рациональны. "Мама, я хочу-у-у-у!" - тоже детское чувство... Понимать их надо, учитывать надо, всерьез воспринимать надо, но далеко не всегда стоит им потакать. По поводу детдомов я с вами согласна, и в курсе статистики. Но это уж вопрос из серии, что слаще - хрен или редька. А в статье речь идет все же не о детдоме.
Михаил Волжский 18 апреля 2009
Елена Чернова> В данном случае это просто биологический родитель. ВСЕ. И по совместительству - убийца. Ну... это всё с вашей взрослой точки зрения... Я же пытаюсь встать на точку зрения ребёнка. Если ребёнок не убегает из дому, не бродяжничает, а напротив - крепко держится за мать, значит для него она именно мать родная, а никакая не "биологическая". Сдругой стороны - серьёзные побеги из дому случаются и во внешне благополучных семьях. То есть у детей есть свои критерии оценки "мать / не мать", "настоящая / биологическая", критерии для них более важные, чем количество купленных им шмоток или количество потреблённого в семье алкоголя. Нам эти детские чувства сложно понять, но надо стараться... А что касается жизненных перспектив... Известно же, что у выпускника детдома меньше шансов на успешную социальную адаптацию, чем у детей из самых захудалых семейств. Поищите в сети статистику по выпускникам - она ужасает, но иного и не стоит ждать, когда человек выходит в мир, не имея ни жилья, ни родни, ни образования и даже не умея картошку почистить или яйцо сварить. Именно поэтому работники опеки забирают детей в детдом лишь тогда, когда связь ребенок-родитель уже физически разорвана.
Елена Чернова 18 апреля 2009
Михаил, необходимость профилактической работы для милиции прямо прописана в законе. Это их дело тоже - разумеется, не уголовного розыска, а структуры участковых и других специализированных структур. Разумеется, такие структуры следует подбирать и контролировать соответствующим образом. Насчет того, "что такое для ребенка мать..." Извините, Михаил, далеко не всегда мать бывает матерью в нормальном смысле этого слова. В данном случае это просто биологический родитель. ВСЕ. И по совместительству - убийца. Даже не в физическом плане - а в духовном, нравственном и социальном, что, по моему мнению, еще хуже. Хотя сколько угодно и таких случаев, когда пьяные до невменяемости родители убивали своих детей. Уже сейчас девочка Яна - прямой кандидат на дно, у нее нет никаких перспектив, кроме ублажения клиентов на панели, и никаких сил (и даже особого желания) что-то менять. Если пустить дело на самотек - девочка останется "при любимой мамочке" и в считанные годы погибнет. С вероятностью 100%. А ласковые уговоры тут тоже не помогут. Бесполезно уговаривать человека, сознание которого помрачено страстью выпить или с кем-нибудь трахнуться, который вообще никогда не умел думать... Вырвать из такого состояния человека можно только силой! Это как со впавшими в истерику: им лучше всего помогает пощечина. А самое сложное - поддержать и удержать потом. Иначе опять все скатится по наклонной. Знаю историю одной комунны бывших героиновых наркоманов. Парень, сам бывший нарик, организовал на селе комунну для вытаскивания себе подобных. Удалось не сразу: пока он пытался действовать мягко и без ограничения свободы новоприбывших, они попросту убегали и возвращались к прежнему (хотя изначально в комунну он их отнюдь не за уши тянул). Перестройка к нормальной жизни требует массы сил, крайне болезненна, а волевого стержня, помогающего это вынести, у таких людей нет... И тогда этот бывший наркоман организовал вторую комунну: с жесточайшей дисциплиной и чуть ли не концлагерными порядками. Результат - почти 90% слезли с иглы, половина осталась с ним помогать вытаскивать следующих... Не знаю уж, как них шли дела дальше, но этот итог впечатлял.
Евгений Евдокимов 18 апреля 2009
Михаил, аналогичная ситуация во многих регионах. В Ваших словах есть доля истины, но некоторые траты вообще нигде никак не предусмотрены. Но ведь со многих регионов идет аналогичная информация. Гаишники покупают жезлы за свой счет, форму за свой счет, та что выдается (если выдается) не выдерживает никакой критики по качеству. Тот же СК при Прокуратуре создавали - а вот компьютеры сразу дать забыли. И сидели следователи с домашними буками. Следователь - ему жулика допросить, если что-то не получается - заставить опера сделать так, как надо, отдельника выписать, свидетелей таскать, на отводы возить. И потом уже фиксировать. Следователю - бумага и компьютер. Те же участковые - прежде чем с них требовать, им нужно дать все, что и так положено. И с оперов аналогично, и с ПДН, и со следователей, и от всей милиции. А пока все выглядит как в том анекдоте: "Подними танк". Только вот милиция этот "танк" пока как-то поднимает.
Михаил Волжский 18 апреля 2009
Елена Чернова>А что до вашего мнения, Михаил... Странное оно, мягко говоря. Значит, по вашей логике, воспитывать никого не надо. По моей логике воспитывать надо. Семье, школе, опеке, церкви... Но никак не той структуре, в которой даже такие замечательные люди, как ваш родственник, звереют (по вашему же свидетельству) менее, чем за три года. Иначе наступит всеобщий зоопарк.
Михаил Волжский 18 апреля 2009
Евгений Евдокимов> Вы из этих денег вычтите то, что уходит обратно в работу - бумага, компьютеры, расходники на оргтехнику, бензин, кормежку жуликов и себя, на банальные оперативные нужды и форму (форму покупать за свой счет!!!). Евгений, ну скажите пожалуйста - почему чиновникам, работникам образования, судьям, тем же следователям прокуратуры не приходится тратиться на то же самое? Почему у них выделяемые из бюджета на подобные нужды средства в основном доходят до пункта назначения? А может это всё-таки руководство Алтайского УВД как-то, скажем так - неудачно распределяет финансирование?
Михаил Волжский 18 апреля 2009
Алекс, я понимаю, что мои предложения выглядят дико и нереально. Ну дык от безысходности они... Когда лечение не даёт плода, сама собой приходит мысль об удалении...Извините. Проблема, конечно, не в названии. И даже не в кадрах нижнего-среднего звена. Я ни в коем случае не утверждаю, что менты - безнадёжно плохие люди. Я верю корреспонденту, что Елена Канищева на самом деле добрая девушка. Думаю, случись ей перейти в смежные структуры (те же органы опеки), она под влиянием новых коллег поймёт, что такое для ребёнка мать, и с тем же самым неблагополучным контингентом будет работать на совершенно иных, чем сейчас, принципах. И аналогично - упомянутый в статье участковый взяточник наверняка перестанет брать, когда попадёт в честный коллектив и под честного начальника. Так что для моего проджекта не требуются новые "неподкупные и эффективные" кадры, вполне подойдут прежние миллиционеры. Просто их нужно вытащить из упомянутой выше "специфической корпоративной криминальной культуры". Проблема так же и не в системе, если под системой понимать организацию труда, методику расчёта зарплаты и т.п. За последние годы было много модификаций системы. Но не сработало. Другой момент: во всех силовых структурах системы в основах своих схожи. Однако результаты отличаются разительно. Я опять-таки об Астрахани: что с СКП, что с ФСБ - никаких коррупционных скандалов, никаких даже слухов о злоупотреблениях, соответственно и отношение населения вполне доброжелательное. Я допускаю, что где-нибудь в Рязани или Казани ситуация может быть обратная: здоровое УВД и гнилое УФСБ. Что ж, значит там вопросы госбезопасности стоит перевести в компетенцию милиции:) То есть гнилость отдельных региональных силовых структур - явление не систематическое, и на первый взгляд даже случайно распределённое. Но случай, конечно, не при чем. Многое, зависит от местного руководства - от способности управлять подчинёнными, контроллировать их, и самое главное - от личных нравственных качеств начальников. Но у нас же государство постмодерновое, от нравственности отделённое. В таких условиях последняя соломинка - это рыночные механизмы. Мои дикие предложения на самом деле сводятся к обычной конкуренции. Как в экономике - существуют же государственные тендеры на производство, строительство и т.п., так и здесь попробовать: кто в данном регионе зарекомендовал себя здоровой и эффективной структурой, заработал уважение населения, тот и получает госзаказ на правоохранительную деятельность со всем сопутствующим финансированием. А ваши, Алекс, контрпредложения... Ну не знаю... "Смотреть надо не на показатель раскрываемости в первую очередь, а на количество раскрытых дел, не зависимо от процента" То есть сотрудника, раскрывшего 2 дела из 10 оценим выше, чем того, кто раскрыл 1 из 1. То есть сотрудники из регионов с тяжёлой криминогенной ситуацией получат преимущество перед коллегами из спокойных регионов. То есть все они будут кровно заинтересованы в росте уровня криминализации своего региона. Разве не очевидно? Опять возвращаюсь к Салехову: он сам собирал морально неустойчивых граждан в группы, организовывал их руками тяжкие преступления, после чего эти тяжкие преступления триумфально раскрывал. Такая технология при вашей, Алекс, системе станет ещё притягательней.
Olsen Евгеньевич Сенников 18 апреля 2009
///Она зажата между самым /// Думаю Елена правильно написала. Когда между молотом и наковальней попадает простой гражданин то он уже ПОПАЛ!
Елена Чернова 17 апреля 2009
У меня родственник три года отработал в милиции. В уголовном розыске. Его еще стажером не раз отправляли на патрулирование одного и на личной машине (!!!). В один не очень прекрасный момент это кончилось сотрясением мозга и переломом глазницы. Легко отделался, надо сказать. Потом были дежурства по трое суток, внезапные вызовы в четыре утра, вытаскивания трупов из коллекторов, а денег хватало ровно на то, чтобы не сдохнуть с голоду. До 10 тысяч, кстати, не дотягивало. При этом он работал - и работал честно. Семья его эти годы не видела вообще, а если видела, то либо спящим, или глушащим водку, чтобы не озвереть окончательно. И не убить на месте очередную мразь, нападавшую на девушек по подъездам. В общем итоге он не выдержал и уволился. Однако в нормальное состояние вернулся лишь спустя пару лет... Вот вам будни милиции. Вы называете этих людей мусорами? Сами так поработайте для начала... А что до вашего мнения, Михаил... Странное оно, мягко говоря. Значит, по вашей логике, воспитывать никого не надо. И профилактикой заниматься тоже не надо. Выпил подросток - его дело, колется - ну и фиг с ним, сдохнет под забором - туда и дорога... А ведь он и других прихватить с собой может. В том числе и ваших детей. Профилактическая работа - это основа основ, и там, где она поставлена, преступлений заметно меньше. Известный факт. Вам так не нравятся галочки в милицейских отчетах? Нередко это чьи-то спасенные жизни. Не только законопослушных граждан - и самих "неблагополучных" тоже. В советское время низкий уровень преступности был основан именно на профилактике. И на уважении к "Дяде Степе", от которого сейчас не осталось и следа. Ситуация с милицией очень далека от идеала. Ее менять надо. Но огульные обвинения в бандитизме и крики "Чтоб вы все сдохли!" ее только усугубят. Если человеку все время талдычить, что он бандит и мерзавец, он может поверить - и в самом деле стать таковым... Особенно когда по долгу службы вынужден иметь дело именно с бандюками.
Евгений Евдокимов 17 апреля 2009
Автору статьи огромное спасибо!
Евгений Евдокимов 17 апреля 2009
=врёт про побеги Яны= Не про конкретный город Ога, расскажите мне, отчего они бегут, в том числе и из детдомов. Как весна так вот они 14-15 летние, склонные к побегу... Их опера-розыскники (не УР, а группа розыска безвести пропавших) всех на перечет знают, знают где утром искать... И вроде и кормят их нормально, и ухаживают, и не бьют - а таки бегут выпить и ... и понятно что... Это для них свобода. =В такой обстановке работать в действующем отделе и не свихнуться может= Тот, кому до пенсии 5ку доработать осталось... Молодые постоянно меняются... =Теперь о вашем тезисе про "нищенскую зарплату".= Вы из этих денег вычтите то, что уходит обратно в работу - бумага, компьютеры, расходники на оргтехнику, бензин, кормежку жуликов и себя, на банальные оперативные нужды и форму (форму покупать за свой счет!!!). У меня в регионе (Алтайский край) если взять вот так и отдельно посмотреть на з\п - тоже, вроде, неплохо... А когда все убрать, то и остаются "слезы"... =в 10,5 тыс.руб.= Ради интереса поинтересуйтесь в бухгалтерии УВД сколько чистый оклад ) У участкового сейчас, вроде, 2-3 тыр, остальное как раз эти самые надбавки... А вот в СКП з\п очень даже хорошие. =Если честно, то хочу, чтобы они исчезли.... Если вдруг станет только хуже, значит милиция триумфально вернётся и обретёт в глазах населения должный авторитет.= Слезами умоетесь. 2й вопрос, что возвращаться будет некому - найдут другую работу, сопьются, уйдут в криминал. А даже если и вернутся, то: основное оружие милиционера - шариковая ручка, основное оружие опера - стукачи. А чтобы опер начал работать, то он должен этими стукачами обрасти, что требует сил, средств и времени. И сравнивать тут с СКП - там следаки, там не опера. Следаку жулик должен доставаться уже обработанный, фактовому следаку, конечно, труднее... А вот в СКП одни следаки... В ФСБ совсем другой фронт работы, им по земле УУМ\ОУР ОВДшного не ходить, контингент не отрабатывать, в ТАКОМ говне не ковыряться... У них своя специфика, у ментов - своя. Опять же, почему жулики, которые 2-3 раза сходили к хозяину понимают о чем речь, что без милиции нельзя, хотя на своей доле хватанули от милиции, а простые граждане - строго наоборот. =на каждые 3,5 тысячи человек должен быть участковый= 900й приказ откройте, там вообще участковым много чего должны и участковый много чего делать должен, только вот не должен раскрывать план. А план есть в ФСБ? Есть. А вот в СКП немного другие планы - они же не выявляют, они только расследуют. =то почему они сейчас в УВД не идут работать?= А ради чего человек должен сейчас идти? 1. З\п? Вроде и ничего, но по факту - слишком мало. 2. За правду? Так "за правду" приходят работать, только ведь нет ее, правды - кого откупят выше, кому не докажешь, кто-то прошаренный и нет состава. =Смотреть надо не на показатель раскрываемости в первую очередь, а на количество раскрытых дел, не зависимо от процента.= Это правильный подход, конструктивный. Но только НО: а как с долгоиграющими делами? А как с делами, которые раскрываются чисто агентурно - когда информации можно ждать месяцами, доказательства собирать опять же месяцами. А дело - банальная кража. Вдаваясь в частности: Инспектор ПДН - должна выявить и раскрыть столько дел в месяц. Все. В этом сейчас результативность ее работы. И составить столько то протоколов. Чистая палочная система. Иначе - никак. За что проституток задерживать? Этот штраф по КоАП для них практически как налог. И налог то очень банальный - его можно не платить. Даже если потом за 20.25 КоАП эту проститутку на сутки посадят. Платить - нечем. Нет имущества подлежащего описи. А уголовной ответственности за такое просто нет. И еще: спрос рождает предложение, и спрос этот был, есть и будет. =они же не для статистики там регистрируюся= А для чего? Только и исключительно для статистики! И чтобы передать потом приходящему поколению. Потому как результаты работы отнюдь не в статистике неблагополучных, а в раскрытых преступлениях.
Алекс Фё 17 апреля 2009
Михаил! Хоть я и не имею никакого отношения к Астраханской области, все-таки считаю, что те проблемы которые описаны в статье и обсуждаются Вами с Еленой, относятся не только к отдельно взятому региону, но и к нашей стране в целом. Поэтому хотел бы также поучаствовать в дискуссии. Сам я не считаю сотрудников милиции / ментов ни хорошими, ни плохими - на мой взгляд они бывают разные, а каких больше у меня статистики нет. И в жизни приходилось сталкиваться и с хорошими милиционерами, и с плохими ментами. Но система органов внутренних дел в целом явно работает не лучшим образом. Поэтому идея "разогнать УВД под корень" может быть и интересная... Но давайте рассуждать логически. Вы предлагаете "за счёт высвободившихся средств усилить СУ СКП и УФСБ". Но если верить данным из статьи, то на каждые 3,5 тысячи человек должен быть участковый, затем в Прокуратуре и ФСБ придется увеличивать количество следователей, оперативников, дежурных и т.п. В результате, на мой взгляд, численность сотрудников СКП и ФСБ должны вырасти ровно на столько на сколько будет сокращено МВД, потому что никаких методов повышения эффективности работы Вы не предлагаете и я пока их тоже не вижу. Тогда если увеличивать численность, то надо где-то этих людей набирать. Если же следовать логике "разогнать УВД " - "усилить СУ СКП и УФСБ", то уволенных из УВД смысла брать в СКП и ФСБ нет. Тогда возникает вопрос: кто пойдет работать в СКП и ФСБ и выполнять честно, неподкупно и эффективно свой долг??? И если такие есть, то почему они сейчас в УВД не идут работать? В СКП и ФСБ им платить больше не станут, так как финансирование не увеличат, а людей останется столько же. Исходя из таких рассуждений, мне кажется, что дело не в аббревиатурах - и не важно как будет называться служба УВД, СКП или ФСБ... ГАИ когда-то в ГИБДД тоже переименовывали, но почему-то до сих пор даже на новой машине проще техосмотр купить, а не проходить его... Дело в самой системе а не в названии. Смотреть надо не на показатель раскрываемости в первую очередь, а на количество раскрытых дел, не зависимо от процента. Разделить функции приема заявлений от граждан и его расследования, чтобы милиция не отказывала заявителям мелких нарушений. Зарплату ставить не только в зависимость от выслуги лет и звания, но и от раскрытых дел, благодарности потерпевших (не знаю только как это считать). Тогда сотрудник милиции Елена не будет заниматься воспитанием людей, если это действительно не ее дело. И проституток будут не "для галочки" на 15 минут задерживать, а "оформлять по полной прогармме". Хотя предупреждением преступлений тоже кто-то должен заниматься. Если неблагополучные семьи стоят на учете, то они же не для статистики там регистрируюся, а как раз чтобы вести с ними планомерную воспитательную работу. Так что воспитание людей тоже имеет смысл... Или Вы все-таки уверены, что дело в названии?
Михаил Волжский 17 апреля 2009
Кстати, если порыться в архивах РР, то в одном из редакционных комментариев можно встретить очень здравую мысль о зарплатах и прочем: "Отделять «плохих» ментов от «хороших» милиционеров — задача необычайно трудная. Как показывает опыт других стран, раньше России начавших борьбу с полицейским рэкетом, такие меры, как повышение образовательного уровня и зарплат или создание параллельных надзорных структур, только частично решают проблему. Самое сложное — уничтожить специфическую корпоративную криминальную культуру внутри силовых органов."(№17,2007г.)
Михаил Волжский 17 апреля 2009
Елена, в статье идёт речь не о милиции вашего округа, а об астраханских ментах, давайте разберём ваши мысли именно в этом контексте. Вы пишете - "Она зажата между самым дном...". На самом деле между "дном" и милицией нет никакой границы, по сути это единая субстанция с одной ценностной системой. Я уже упомянул о Салехове. Убийство лидера конкурирующей банды, убийство двоих адвокатов, угроза и покушения на следователей прокуратуры, рэкет,... 16 домов и 36 машин в собственности. О ком это я? Да о начальнике Управления по борьбе с оргпреступностью УВД Астраханской области. Теперь о вашем тезисе про "нищенскую зарплату". Я не знаю, откуда в репортаже взялась цифра в 10,5 тыс.руб., скорее всего имеется в виду должностной оклад, реальные выплаты (со званием, выслугой и другими надбавками) гораздо выше, выше чем среднестатистическая по региону зарплата. То есть миллиционеры даже при условии отсутствия левых прибылей - это вполне обеспеченные люди с доходом выше среднего, то, что в столицах называют средним классом. Врачи зарабатывают меньше, учителя зарабатывают вдвое меньше, но при этом в большинстве своём остаются людьми адекватными. Интересная получается зависимость морального облика от зарплаты, не правда ли? Вам не понравилось, что я назвал тётку из статьи мусором? Так на той территории, куда она лезет, она мусор и есть:) Не её это дело - воспитывать людей, тем более не совершающих правонарушений. В мин.образования области действует прекрасная служба опеки и попечительства, замечательные культурные люди, многие с педагогическим или психологическим образованием, изо всех сил работают с неблагополучными семьями. Но они никогда не опустятся до такого, как уговоры ребёнка на детдом, напротив - до последнего пытаются сохранить любую семью. А мусора действуют в прямо противопожном направлении, на разрушение. Ну сами перечтите эпизод статьи: вломилась в позднее время, грязно выругалась, вогнала ребёнка в истерику и довольная ушла. Смысл-то в чём такого рейда? "Что ж вы тогда хотите от них?" Если честно, то хочу, чтобы они исчезли. Говорю опять-таки не о России в целом, а только об Астрахани. Нет, серьёзно - разогнать УВД под корень, за счёт высвободившихся средств усилить СУ СКП и УФСБ. Такой вот эксперимент поставить на 3-5 лет. Если вдруг станет только хуже, значит милиция триумфально вернётся и обретёт в глазах населения должный авторитет.
Елена Чернова 17 апреля 2009
Лично я к милиции отношусь по большей части с сочувствием. Конечно, с немалой долей настороженности - такова уж реальность. Тем не менее, я никогда не назову милиционера ментом и тем более мусором - не только потому, что я априори отношусь к нему с уважением (по крайней мере, пока он не докажет обратного) - но еще и потому, что я уважаю себя. И потому, что нельзя требовать от людей исправить неблаговидный имидж, одновременно поливая их грязью. Собственно, неудивительно, что у нашей милиции такое лицо. Она зажата между самым дном российской действительности, преступностью и мерзостью, с которой и призвана бороться, - и абсолютно неадекватной системой, в которой важна высокая раскрываемость преступлений, а никак не сокращение их числа, которая платит рядовым сотрудникам нищенскую зарплату и вместе с тем дает власть и чувство безнаказанности... А еще на них давит общество, для которого звание милиционера - это клеймо отверженного. Что ж вы тогда хотите от них? В такой обстановке работать в действующем отделе и не свихнуться может или сволочь, или человек с несокрушимым духовным стержнем. Не имеющий такового неизбежно ломается и превращается в ту же сволочь. Самое интересное, это далеко не всегда вредит профессионализму... Но все-таки очень хочется изменить эту систему. И радостно видеть, что по крайней мере у нас в округе милиция смотрится все достойней, а времена гоблинов в форме канули в Лету. Надеюсь, что навсегда. Сил, терпения и удачи всем милиционерам, кто честно делает свое дело. И огромное спасибо корреспонденту.
Михаил Волжский 16 апреля 2009
Упс... Это "Улитку"-то католические миссионеры организовали? Ну вы, блин, даёте...:) "Улитка" - заведение государственное, создано совместными трудами покойного губернатора Гужвина и архиепископа Ионы. И поныне она - первый подшефный объект епархии; патриарха Алексия по прибытии в Астрахань первым делом туда возили, так же как и спикера Миронова. Побегов оттуда, насколько я знаю, не было, хотя девчонки никак не ограничены, учиться сами ходят в близлежащие школы. Поместить туда ребёнка при живых и свободных родителях нереально: приют переполнен, а перевестись в детдом (как это положену по закону) любая воспитанница согласится разве что через собственный труп. Короче говоря, тётка-мусор неадекватна, врёт про побеги Яны так же, как про "католиков-миссионеров". И какого такого "согласия" девочки она добивается? Единственный вариант: добивается заявления - оговора на мать с вымышленными побоями и прочим насилием. Но ради чего девчушка должна сажать собственную мать в тюрьму, а сама идти не в "Улитку", нет, а с огромной вероятностью в обычный детдом? Чтобы у тётки в отчётах вместо 207 проблем 206 осталось? Портреты борцов с карманниками и взрослыми проститутками вышли в репортаже гораздо симпатичнее. Наверное потому, что персонажи не пытаются воспитывать, судить, вершить судьбы, а просто действуют согласно технологии. Соответственно если тётку люди встречают страхом и слезами, то этих - пониманием и уважением. Но в целом для обеления ментовского лица дорогая редакция очень неудачный регион выбрала - после ОПГ Салехова должны долгие годы пройти, прежде чем репутация милиции как-то восстановится.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение