Онлайн-журнал «Русский репортер»

7 вопросов Николаю Хомерики, режиссеру

Евгений Гусятинский

В конкурсной программе «Особый взгляд» 62-го Каннского кинофестиваля участвует «Сказка про темноту» Николая Хомерики — почти документальная история об одиночестве и отчаянии в большом городе. Две его предыдущие картины — короткометражка «Вдвоем» и полнометражный дебют «977» — также были отобраны в Канны. Хомерики — один из немногих российских режиссеров, востребованных на этом, самом престижном в мире фестивале

Николай Хомерик

Фото: Photoxpress

1. В Каннах вы уже в третий раз. Насколько для вас важен этот фестиваль?

Мне он помогает снимать кино, хотя здесь нет никаких денежных призов. После участия в Каннах продюсеры начинают относиться к тебе иначе, чем к остальным. С другой стороны, Каннам довольно трудно уложить мои фильмы в формат. Знаете, есть фильмы-форматы: вот, условно говоря, русское кино, а вот — ирландское. Но мне не хотелось бы всему этому соответствовать. Я двигаюсь в свою сторону.

2. И в какую?

Я жил во Франции, в Краснодарском крае, в других городах, у меня в голове все перемешано, поэтому и выходит неформат. Вообще не люблю, когда говорят «артхаусное кино». Это бред какой-то! Все равно что про Шостаковича сказать, что он артхаусный композитор. Точно так же не люблю слово «стилистика». Я как раз стремлюсь разрушить стилистику. Самое главное для меня — быть максимально свободным. Не хочется весь фильм снимать на длинных планах, не хочется снимать только в документальной манере или только в сюрреалистической. Жизнь многообразна, и когда все это смешиваешь, то получаешь что-то похожее на правду.

3. И все-таки, какое кино вам ближе — европейское, российское?

Меня вдохновляет очень разное кино. Даже если художник тебе не нравится, очень полезно у него учиться, изучать краски, которыми он пользуется. Мне не всегда нравится то, о чем снимает Годар, но я его очень уважаю за тот язык, который он придумал. Наверное, есть два способа создания кино: через насилие и через любовь. Я сторонник любви. Надо очень тонко чувствовать состояние людей, с которыми работаешь, понимать их, особенно это касается актеров. Если актер пришел к началу съемок в плохом настроении, то ему надо сказать, что мы тут еще три часа свет будем ставить…

4. Насколько для вас важна современность, сегодняшняя реальность?

Я хочу снимать здесь и сейчас, но не про «здесь и сейчас». Реаль­ность-то не меняется, тридцать лет назад все было то же самое. Но меняется отношение к ней. И у каждого человека это происходит по-своему. Я вот давно не читаю книжек и не смотрю кино. Мне интересна только жизнь.

5. Почему у нас сейчас так мало актуального кино про сегодняшнюю жизнь?

Наверное, режиссеры боятся реальности, живут в каком-то своем мире. Но точно не все. У меня есть друзья, которые живут в правильном мире, у них просто нет денег, засилье продюсерского кино не позволяет им делать то, что они хотят.

6. Почему вы решили снять фильм во Владивостоке?

Сначала он мне приснился во сне, а потом я уже там оказался. Конечно, эту историю можно было бы снять и в Москве, и в Мадриде, и в Африке. Но тогда это было бы другое кино.

7. Ваша героиня — женщина-милиционер. Как родился этот образ?

Очень интересно, что скрывается за социальным фасадом.

Людей в форме мы обычно воспринимаем как некие функции. Хотелось разрушить этот стереотип, напомнить, что там есть живой человек. Я вообще стараюсь снимать о том, чего люди сами о себе не знают.