Гав-терапия

Бездомные — собаки и люди — понимают друг друга без слов

Россия — 17-я по счету остановка Джоан Лефсон и Оскара. Джоан — это девушка из ЮАР, а Оскар — бывшая бездомная собака. Лефсон взяла ее из приюта и решила совершить вместе с ней кругосветное путешествие, чтобы напомнить людям всего мира о бездомных животных. В Москве Джоан и Оскар посетили собачий приют благотворительного фонда «БИМ». Но здесь их ждали не только брошенные животные, но и брошенные люди

Марина Ахмедова / фото Оксана Юшко поделиться:
8 июля 2009, №26 (105)
размер текста: aaa
Этих людей и этих зверей однажды бросили. Все остальное неважно

Накануне в психоневрологическом интернате № 11 готовились — рисовали животных: солнце, похожее на яблоко, висит над рыжей собакой, похожей на кошку; девочка, встав на одно колено, пожимает лапу верному псу; на дорожке, ведущей к оранжевому домику, собака-кавалер делает предложение лапы и сердца собаке-даме. Рисунки добрые и очень детские, хотя детей в интернате № 11 нет: его обитатели и правда выглядят, говорят и мыслят по-детски, но им всем уже исполнилось восемнадцать.

Первые шаги по приюту «БИМ». На лицах «детей» — смесь любви и ужаса.

— Ой, жал-ко… Как их жалко-то, а… До смерти жалко…

Маша — собачница. Сколько ей лет, непонятно: с виду тринадцать, но «восемна­дцать уже было». Раньше, в детском доме, у нее была куча собак, теперь, в интернате, один только Рекс, да и тот уличный.

Взрослые дети сидят за длинным столом, покрытым скатертью. На ней нарисованы арбузы, персики, черешня, виноград, пирожки. Жара, светит солнце. Почти пикник.

— Если хозяин обидит собаку, она может уйти к другому. Да-да, такое бывает, — говорит Маша, знаток собачьих душ. — А когда человек умирает, собака чувствует — скулить начинает, не ест, не пьет. Собаки не злые.

— Сначала к ней надо подойти и проверить. Если виляет хвостом, значит, добрая, если лает — злая, — замечает Максим, который вообще-то предпочитает волков. — Однажды отец пригласил меня к себе, в Северную Америку. Из леса выбежал самец — да, волк. У него были клыки — я видел… И послушайте, чем закончилось… Когда самец выбегал из леса, чтобы на меня напасть, волчица возле меня встала и принялась лаять на него… Волк-самец убежал. А волчица сидела и хвостиком виляла. Она старалась меня сберечь… Знаете почему? Так она меня отблагодарила за то, что я ее от охотников спас.

— Хочешь посмотреть на волчицу? — тихо, будто устыдившись мягкости своего голоса, спрашивает Максима ветеринар, крупный мужчина, одетый как врач.

— Девочка, девочка! — зовет Максим волчицу Кору, прислонившись к прутьям клетки.

Кора медленно приближается, пригнув к земле зад. Она сыта и стара, ей лень проявлять агрессию. Никто и не вспомнит, когда она в последний раз скалила зубы. В ее светло-желтых глазах только удивление: столько детей вокруг!

— Руки не совать, — предупреждает ветеринар.

Максим резко отдергивает руку от прутьев и отходит. Я слышу его голос за спиной: «Вот такая волчица меня и сберегла… Притащила меня в пещеру и всю зиму отогревала…»

— Да брешешь ты все! — останавливает его кто-то из девочек.

— Максим, твой папа до сих пор в Северной Америке? — спрашиваю я.

— Он в раю. Воевал в Афгане, погиб. Перед смертью просил меня присмотреть за заповедником. Я ж сирота — никого у меня нет. Я б хотел завести котенка…

Сотрудники собачьего приюта выстраиваются по всему его периметру. Им, видимо, раньше не приходилось сталкиваться с детьми с ограниченными возможностями.

— Ой, моя, моя, моя…

— Котик, тебя больше никто не обидит. Никто не обидит, потому что я тут!

— Прелесть! Просто прелесть!

Дети в вольере с кошками. Кто-то из женщин замечает, что ученики обычной школы обращались бы с животными по-другому — без этой теплоты и ласки.

— А откуда здесь берутся собаки? — спрашивает меня девочка с широко расставленными глазами.

— Кто-то попадает под машину. Кого-то выбрасывают…

— Я бы никогда не выбросила свою собаку! — говорит она.

Машины родители любили собак — это почти все, что она о них помнит. У них были две собаки. Потом они сдали дочку в детдом, она подросла и тоже стала любить собак. В приюты часто попадают собаки, которых хозяева выгоняют из дома, потому что животных надо лечить, а не получается.

— Мне так и не сказали, почему меня сдали, — говорит Маша. Всех женщин она называет мамами. — Помню, сначала они меня лечили, а когда я немножко подросла, сдали в хорошие руки. А в детском доме у нас тоже собака была — Шарик. Я ее подкармливала обедом, а она чувствовала, что я добрый человек.

Максима тоже сдали. Кора — первая волчица, которую он увидел в жизни.

При появлении Оскара — южноафриканской дворняжки с кисточкой на хвосте — приютские собаки хрипло лают. Когда-то Оскар тоже жил в приюте. Джоан спасла его от усыпления. Он подходит к вольеру с кошками. Несмотря на свою важную миссию, Оскар реагирует на кошек так же, как любая другая собака.

— Мои кошки могут и в глаз дать, — предупреждает основательница фонда «БИМ» и четырех других частных приютов для животных Дарья Тараскина. В ее голосе слышится гордость. Она берет Оскара на поводок — Джоан почему-то забыла это сделать.

Интернатовцы перемещаются к вольерам с обезьянами. Хусейн — обезьяна с красным задом — не в духе. Макак Лаврентий Палыч грустит: у него диабет. А Хусейну не нравится, когда возле него толпятся: тут не зоопарк! Два года он просидел в узкой клетке «домашнего зоопарка» в Одинцово, и такое обращение его сильно озлобило. Когда Дарья забрала Хусейна в приют, тот швырялся мисками, прыгал на сетку вольера и тряс ее всеми четырьмя лапами.

— Надо его переименовать, — предложил директор фонда «БИМ» Сергей Сердюк.

Джоан привезла с собой брелоки. На них нарисована собачка, похожая на Оскара, а внизу надпись: «Adopt a dog».

— Как это переводится? — спрашивают меня девочки.

— Удочерите собаку. Ну, или усыновите пса.

— Удочерите собаку! — несется от одной девочки к другой. — Удочерите собаку!

— Я готов здесь работать, — говорит Максим. — Я бы с удовольствием сюда приехал и присмат­ривал за собаками. За теми, которые поменьше, потому что они беззащитные.

— Без-за-щит-ны-е! — повторяют девочки.

— А почему собаки лают, кусаются? — спрашивает меня Маша.

— Может быть, кто-то когда-то их обидел.

— Для меня на первом месте собаки, потом люди.

— Почему?

— Потому что люди их бросают, а собакам обидно.

— Всем обидно, когда бросают…

Дарья Тараскина не любит, когда ее называют «зоозащитницей», считает это слово ругательным. Зоозащитников ругают почти всегда. Их самая большая вина — забота о бездомных животных, а не о детях из детских домов. И странно слышать от детдомовцев, что для них животные тоже на первом месте. Может, потому что они тоже брошенные?

Дети с ограниченными возможностями уезжают из приюта. Будь они учениками обычной школы, вернувшись домой, поделились бы своим добрым отношением к животным со своими сверстниками. А те — с другими. И цель Джоан и Оскара была бы достигнута: в мире стало бы меньше брошенных животных. Но то добро, которое эти взрослые дети увозят из приюта «БИМ», будет навсегда заперто в интернате № 11, обитатели которого вряд ли когда-нибудь смогут завести себе кошку или собаку.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение