Онлайн-журнал «Русский репортер»

7 вопросов Константину Туесьеву, дояру

Дмитрий Виноградов

В середине августа в деревне Бегуницы Волосовского района Ленинградской области прошел областной конкурс операторов машинного доения — попросту говоря, доярок. Наблюдатели отмечают интересную тенденцию: в этой традиционно женской профессии становится все больше мужчин. Один из них — 23-летний дояр племзавода «Гомонтово» Константин Туесьев — уже второй год занимает призовые места. «РР» позвонил ему прямо в доильный зал

Константин Туесьев

Фото: Виктория Атаманчук для «РР»

1. Костя, почему дояров становится все больше?

Платят неплохо — 20–30 тысяч, в зависимости от показателей. Да и выбирать не приходится. Так что у нас в «Гомонтово» еще один дояр-мужик есть. Это нормально. И вообще, работа оператора тяжелая физически, выносливость нужна. Техническая подготовка тоже. Это вы, городские, представляете, что мы стоим по колено в говне. А на самом деле все давно не так: у нас чисто, как в аптеке. Все компьютеризировано — у каждой коровы чип, компьютер автоматически заносит данные, сколько она дала молока, отелилась или нет. Потом можно анализировать статистику.

2. Если все по-современному, тогда зачем дояры? И как соревнования проводить, если всю работу выполняет компьютер?

Не скажите. Двенадцать коров одновременно заходят в доильный зал и встают на линейку. На буренку — одна минута. Оператор должен вымыть вымя, просушить, соски продезинфицировать, сделать массаж, проверить на мастит и только потом подключать доильные аппараты. У нас семь операторов и 1200 коров. Три дойки в день. Вот и считайте.

3. Зарплата, говорите, зависит от показателей? Ну и какие у вас показатели?

У нас в «Гомонтово» — средние. В прошлом году доили 7000 литров молока с коровы, в этом — выходим на 7400. Это хороший результат для России, которая доит три тысячи. Но в нашем районе доят и десять. Но каждый следующий литр — это затраты. Большие.

4. Меня давно мучает вопрос: чем надои отличаются от удоев? Объясните мне, городскому профану.

Ничем. Обычно «удой» — это от одной коровы в сутки. А «надой» — это в месяц или в год, и не от одной, а от многих коров.

5. Где вы учились на дояра и как вообще решили им стать?

Попал по нужде. Нашей семье — родителям и мне — нужно было жилье. Два года назад предложили половину дома здесь, в племсовхозе. При условии, что будем работать, где скажут. Мама теперь телятница, отец — сторож. А мне досталось место оператора. Приставили к опытной доярке, она все показала, что и как. За неделю более-менее научился. Работа мне понравилась, увлекся. Говорят, неплохо получается — по яме быстро двигаюсь. Опять же, не пью — большой плюс.

6. Над вами никто не посмеивается: мол, мужчина-доярка?

В лицо не смеются, за глаза — не знаю. Большинство знакомых точно поддерживает: они все тоже животноводством занимаются, знают, что это такое. Во всем мире операторами мужики работают, это у нас привыкли всю тяжелую работу на женщин валить. И вообще, сейчас жизнь такая: где платят — туда и устраиваются. Сначала мне было как бы зазорно. Но когда в прошлом году взял первое место, дали «жигули», семерку — стесняться перестал. А в этом году засудили. У нас тут свои интриги, как на Олимпиаде: не должны два года подряд от одного хозяйства побеждать.

7. Вы готовы работать дояром всю жизнь?

Трудно сказать. Работа неблагодарная. Коровник есть коровник. Хотел другую профессию освоить — техника-биолога. Проще говоря, искусственное осеменение делать. Поучился две недели, но не пошло. Тоже целая наука. Мы покупаем замороженную сперму, канадскую или американскую. Ее хранят в азоте при 200° ниже нуля. Надо сперму разморозить, нащупать матку, вводить пипетку эту. Не мое это, в общем. А раньше кем только не работал. И лес валил, и в котельной. Оператором пока нравится больше всего.