Онлайн-журнал «Русский репортер»

После Америки

Руслан Хестанов

На прошлой неделе в Москве и Ярославле прошли два знаковых собрания интеллектуалов и политиков: конференция «Возвращение политэкономии» и форум «Современное государство и глобальная безопасность». На них подвели некоторые исторические итоги и попытались угадать очертания наступающей эпохи. Но насколько верно?

Фото: Риа Новости; GAMMA/EYEDEA/EAST NEWS

С гегемонией покончено

Некоторые страны могут в скором времени исчезнуть с карты мира, например Пакистан. Резкий рост бедности ожидает некоторые африканские страны. Глобальная рыночная либерализация остановилась, потоки мировой торговли и миграции резко уменьшились, а «ползучий протекционизм» набирает силу. Соединенные Штаты сосредотачиваются на своих внутренних проблемах, при этом остальной мир видит в них главного виновника финансовой катастрофы. Кризис усилил экономические и политические разногласия внутри Евросоюза, а геополитическая нестабильность расстроила единство стран Запада.

Таковы основные тезисы бывшего замминистра финансов США Роджера Альтмана, опубликованные им в статье «Глобализация отступает: последствия финансового кризиса» в последнем номере еженедельника Foreign Affaires, играющего для американского истеблишмента такую же роль, какую играл для советской номенклатуры журнал «Коммунист». В статье дана картина посткризисного мира, какой ее представляют себе сегодня большинство правящего класса Америки и те, кого мы обычно объединяем понятием «Запад».

Мы уже вступили в постамериканский век — этот диагноз американского ученого Иммануила Валлерстайна стал лейтмотивом московского и ярославского форумов. Но был ли этот диагноз для кого-то новостью?

Для экспертов и политиков — вряд ли. Но у подобных интеллектуальных мероприятий двоякое предназначение. Во-первых, они придают некогда маргинальным взглядам статус прочного убеждения, превращают их в банальность, в общественное мнение. Во-вторых, господствующие убеждения низводятся до периферийных, до мнения незначительного меньшинства.

На обеих конференциях чувствовался повышенный энтузиазм в отношении ревизии доктрины глобализации и неолиберализма. Присутствие в Ярославле президента Медведева, премьеров Испании и Франции Сапатеро и Фийона производило странный психологический эффект. В дебатах явно господствовали дух левой антикапиталистической критики и пафос осуждения либерализма. Поэтому трудно было избавиться от впечатления, что политический класс резко меняет свою идеологию и язык. В одном из последних номеров французский еженедельник Le Point уже выразил недоумение идеологической эволюцией власти и вынес на обложку риторический вопрос: «Неужто президент Саркози стал левым?»

Заодно с доктриной неолиберализма трещину дала монополия Запада на стандарты демократизации. Как в Москве, так и в Яро­славле общим местом стал тезис о многообразии опытов демократии. Даже авторитарный Китай получил право именоваться «демократией», что явно свидетельствует о девальвации этого понятия.

Легкость, с которой ниспровергались старые идеологические кумиры, и эмоциональный подъем аудиторий подчеркивали очевидность одного факта: если в силу инерции международных институтов глобальная гегемония США еще кое-как работает, то в теории, в сознании, в общественном мнении с нею уже окончательно расправились.

Да здравствует новая гегемония?

Форумы в Москве и Ярославле можно считать важными публичными обсуждениями вдохновляющего послания президента Медведева «Вперед, Россия!», в котором он призвал к креативной и широкой дискуссии о том, как должна меняться Россия в быстро обновляющемся мире. Итогом обоих форумов стало формирование пока лишь смутной стратегии, психологической готовности к радикальным переменам во взглядах и политике. Но есть ли, как принято говорить, «дорожная карта», четкое осознание промежуточных целей и политических инструментов, которые должны обеспечить России будущее?

Не мы одни пытаемся чертить дорожные карты и думаем о модернизационном прорыве. Не мы одни приглашаем продвинутых интеллектуалов, которые могли бы помочь созданию нового глобального устройства на основе других стандартов и правил.

Еще в феврале 2008 года правительство Франции создало одну очень интересную неправительст­венную комиссию — мало кто в России обратил внимание на значимость возложенной на нее задачи. Созданную группу иногда именуют комиссией Стиглица — по имени лауреата Нобелевской премии, которому было поручено руководить ее работой. В ее состав вошел еще один известный критик неолиберализма, экономист и нобелевский лауреат Амартия Сен, а также президент французского Исследовательского центра экономической конъюнктуры Жан-Поль Фитусси.

Смысл правительственного заказа на первый взгляд кажется малоинтересным. Известных экспертов попросили всего-навсего разработать новую статистическую модель подсчетов экономического богатства и благосостояния наций. Однако, судя по выступлению президента Саркози в Сорбонне 14 сентября, где он представлял промежуточные результаты работы комиссии — «Двенадцать рекомендаций», эти исследования будут иметь далекоидущие последствия. Николя Саркози заявил, что комиссия Стиглица покончит с «религией цифр, за которой скрывается другая религия — религия рынка, который якобы всегда прав». Экономический рост, говорил французский президент, разрушил даже то, чего он не создавал. Следует отказаться от системы, параноидально нацеленной на экономический рост, и перенастроить ее на гуманные цели и интересы населения.

Не надо думать, что это — очередной наезд на неолиберализм и рыночный капитализм. Это лишь популистская упаковка. По сути, от комиссии Стиглица ожидают создания новой статистической модели, которая бы измеряла не экономический рост, а благосостояние населения. Так, вместо валового внутреннего продукта (ВВП) будет принят новый стандарт — чистый национальный продукт (ЧНП), учитывающий эффекты обесценивания капитала во всех измерениях: природном, культурном, человеческом и прочих.

Сам по себе ЧНП — не новость, его использовали и раньше, но крайне редко, поскольку до сих пор считалось, что его расчет почти невозможен и носит произвольный характер. Но у ЧНП есть очевидные преимущества. Например, если в стране происходит серьезная природная катастрофа, после которой приходится дополнительно тратиться на реконструкцию и восстановительные работы, расчеты ВВП могут показать рост, при этом ущерб от самой катастрофы остается неясным. ЧНП обещает более адекватную статистику.

Такое статистическое нововведение имеет колоссальную важность. Почему? Статистика — это не просто зеркало реальности, но и один из основных инструментов правительственного управления. Именно она задает стандарт для работы всего экономического организма. Под новые критерии ЧНП нужно будет настроить не только работу государственных аппаратов сверху донизу, но и всего частного сектора — бирж, бухгалтерского учета предприятий, их публичной отчетности.

На деле это означает, что американские стандарты будут пересмотрены, что рынки, корпорации и государства перейдут на новый универсальный код. А что это значит? Ни много ни мало что направленность инвестиционных потоков будет определяться новыми ориентирами. Владельцы капитала с большей готовностью будут инвестировать туда, где, например, экология, высокий уровень образования и здравоохранения создают условия для роста человеческого капитала. Как будет смотреться Россия?

В принципе новая статистика — это движение в правильном направлении. Но у нее есть важные политические следствия. Во-пер­вых, пересматриваются американские стандарты и правила. Тот, кто создает новую статистику, обладает, как говорится, правом первой ночи, то есть получает инициативное преимущество в настройке нового глобального порядка. Во-вторых, если этим будут заниматься исключительно европейцы, то, вольно или невольно, новые стандарты будут заточены под их картину мира, под их интерес.

Может показаться, что французский проект как путь к глобаль­ному влиянию посредством статистики утопичен или нацелен на слишком уж далекую перспективу. Но взгляд этот глубоко ошибочен. Речь не идет о том, что Франция должна в одиночестве менять свою национальную отчетность. Эта инициатива имеет общеевропейскую значимость. Уже осенью ряд конференций обсудит результаты работы комиссии Стиг­лица в рамках Международного валютного фонда, Организации экономического сотрудничества и развития, Евростата и других международных организаций.

Однако Москва и Ярославль, откуда донесся до нас гул бытия, а также весть о конце американской гегемонии, не должны нас расхолаживать и отбивать охоту к более прозаичной работе, в том числе и к выработке стандартов статистики и финансовой отчетности. Ведь сегодня тот, кто определяет стандарты, обладает глобальным влиянием. И если мы не поймем этой бухгалтерской прозы мира, он будет меняться без нашего участия.