--

Квест: Москва

Как мы искали душу столицы

Понять мегаполис нелегко. Еще сложней понять город, в котором ты живешь. Мы поступили просто: нарисовали на карте букву «М» и отправили по этому маршруту репортера из Екатеринбурга и фотографа из Еревана — людей, плохо знакомых с Москвой. Почему «М»? Во-первых, это первая буква в имени столицы, а во-вторых — самая распространенная в городе: именно ее ищут глазами миллионы москвичей и гостей столицы, чтобы спуститься в подземку. Наши корреспонденты прошли весь маршрут в поисках «гения места» за пару дней. Их взгляд на Москву оказался для нас неожиданным

18 ноября 2009, №44 (123)
размер текста: aaa

1 старт

Мневники — Сокол

— Деревни — это в России, а в Москве их быть не может. Так нам в управе сказали. По всем ихним бумагам у нас тут поселок. Хотя у меня в паспорте черным по белому написано, что я проживаю в деревне Терехово. Вот, смотрите сами, — светловолосая девушка в камуфляже по имени Вика достает паспорт. — Только фамилию мою не смотрите и не упоминайте, мне проблемы тут не нужны.

Деревня Терехово находится в 10 километрах от Кремля и официально считается Москвой. Хотя даже окраиной столичного мегаполиса тут и не пахнет — больше похоже на классический «Шанхай» или «Нахаловку» в каком-нибудь промышленно-пролетарском Новокузнецке или Первоуральске: разбитые дороги, полуразвалившиеся дома, конюшня на окраине. Сразу за деревней «русское поле» — пустырь внушительных размеров. По выходным москвичи катаются здесь на лошадях. Даже собаки в деревенской Москве не похожи на городских бродячих псов: они лениво провожают чужаков взглядом, так же лениво пару раз гавкают и с чувством выполненного долга продолжают заниматься своими делами. Деревню уже давно хотят пустить под снос и построить на этом месте то ли парк развлечений, то ли новый жилой комплекс. Но постоянно откладывают. «Скорая» сюда уже почти не ездит, милиция тоже. Часть брошенных домов облюбовали бомжи.

— Про нас давно забыли, — объясняет Вика. — Приватизировать землю мы не можем, дома тоже. Даже ремонтировать их нам запрещают. А я сначала подумала, что вы очередные туристы из города. Сейчас сюда многие ездить стали — вроде как экзотика, настоящая деревня в Москве. Может, зарабатывать на этом начать?

До первых признаков цивилизации от Терехово примерно два километра. На выезде из деревни группа рабочих закрашивает надпись «За Русь Святую», красующуюся на заборе. Такие мобильные группы, борющиеся «с проявлениями экстремизма», будут нам попадаться регулярно. Все окраины столицы массово расписаны фразами «Гитлер был прав», «Мочи хачей!», «Смерть муслимам!». Днем их закрашивают, вечером они появляются вновь. Причины круговорота московского настенного фашизма нам доступно объяснила женщина из Бурятии, торгующая в абсолютно пустом подземном переходе на проспекте Маршала Жукова ситцевыми мужскими трусами.

— Бизнес это такой. Сами пишут, сами потом закрашивают. Деньги же на это из бюджета выделяют. Я тут давно сижу и вообще ни одного скинхеда никогда не видела, — на стене напротив лотка с трусами огромными черными буквами выведено «Смерть чуркам!».

Вообще за неделю пешей жизни в Москве у меня, как у приезжего, сложилось впечатление, что проблема межнациональных конфликтов в столице сильно преувеличена. В процентном соотношении приезжих с Кавказа и из Средней Азии здесь не больше, чем в Екатеринбурге, Челябинске или Нижнем Новгороде. Причем большинство из них такие же затюканные жизнью в Москве, как и «понаехавшие» из русских. А количество «буйных» кавказцев всегда компенсируется таким же количеством не менее отмороженных «белых». Так что этнобаланс мегаполиса в норме. По крайней мере пока.

За пределами Третьего транспортного кольца по прямой пешком можно пройти практически везде. Единственное препятствие, которое пришлось обходить в первый день, — госпиталь МВД: немаленькая территория огорожена забором с колючей проволокой, на каждом углу по милицейскому посту.

— Тут серьезные люди лечатся, — сообщил солдат-срочник, стоящий на входе. — Проход закрыт. Через забор тоже можете не пытаться — колючая проволока, которая вверху под напряжением.

Проверять, правда это или нет, мы не решились. Московскую милицию лучше вообще обходить стороной. Выполняя этот маневр, случайно наткнулись на аккуратный дачный поселок «Художник», со всех сторон окруженный многоэтажками. Ничего общего с деревней Терехово, которая всего в нескольких километрах. В свое время власти и «Художник» хотели пустить под снос, но местные жители свои дома отстояли.

— Когда-то еще товарищ Сталин московским художникам эту землю выделил. Сейчас каждый участок стоит не меньше миллиона долларов, потому и хотели все это отобрать. Но в Кремле в последнее время товарища Сталина снова стали уважать, вот и решили: не московскому мэру его распоряжения отменять, и нас оставили в покое, — объясняет русский гастарбайтер из Самары Сергей. В поселке он трудится подсобным рабочим: убирает территорию.

В «Художнике» есть своя управа и даже собственный музей. А местные жители любят рассказывать, что именно здесь до войны потерпел крушение самый большой транспортный самолет того времени «Максим Горький».

2. Сокол — Кремль

Чем ближе к центру Москвы, тем сложнее идти по прямой. Постоянно выясняется, что тут, например, ходить нельзя: частная собственность. Избавляться от внимания назойливых охранников приходится фразой из фильма «Брат-2»:

— Я турист из России. Ехал мимо, увидел красивые дома, вышел посмотреть. Я ж не знал, что у вас тут ходить нельзя. У нас вот везде можно.

Высокими металлическими заборами на том же Ленинградском проспекте огорожены почти все дворы. Без связки электронных ключей сюда лучше не соваться.

— Это, наверное, потому, что у вас терактов много — люди просто боятся. У нас вот терактов нет, и по дворам можно спокойно ходить, — заключил мой спутник, фотограф Карен. Он из Еревана. В Москве был всего пару раз, да и то давно.

— Какие, к черту, теракты? — вклинилась в разговор старушка в сиреневом пальто: нам все-таки удалось проникнуть в один из закрытых дворов. — Забор — чтобы пиво тут не пили, не мусорили и не гадили в подъездах. И чтоб дети могли спокойно гулять. А тер­актов в Москве уже лет десять не было.

Кстати о терактах. Обилие людей в форме, постоянные напоминания в метро о возможной террористической опасности, множество плакатов с телефонами доверия различных силовых структур, регулярные проверки документов все-таки делают свое дело. Мос­квичи к этому давно привыкли и почти не замечают. А вот у иногородних поначалу складывается устой­чивое впечатление, что они прибыли в прифронтовой город. Не самое лучшее впечатление для первых дней в столице.

Юркая бабушка, судя по всему, была не прочь пообщаться.

— Вообще-то люди у нас тут хорошие. Честные. Вон Юлдуз, который ларек с шашлыками держит, так честно его и назвал: «А-ля кебаб». То есть он никого не обманывает. Так и говорит: мол, не кебаб, а вроде как кебаб.

Заведение, в котором продают «типа кебабы», находится неподалеку от памятника немецкому коммунисту Эрнсту Тельману. Монумент местные жители окрестили «хозяином Черкизона» — владельца известного на всю страну Черкизовского рынка Исмаилова зовут Тельманом.

 

На окраинах Москвы сохранилось множество голубятен. Причем видно, что птицей московские голубятники занимаются серьезно. Владелец одной из них пенсионер Семен Андреевич согласился показать свои крылатые сокровища только после получасовых уговоров и только после того, как удалось его убедить, что в голубях я немного разбираюсь.

— Вот смотри, какой чупатый красавец!

О птице голубятники могут рассказывать часами. Даже поверхностный взгляд убеждает меня в том, что, продав имеющуюся у него птицу, Семен Андреевич легко может скупить половину квартир в собственном подъезде. Вот только вряд ли он когда-нибудь на это решится.

— Я сам голодать буду, но птицу не продам, — убеждал меня Семен Андреевич. — Москва — подземный город. Мы треть жизни в метро проводим, а голубь — птица небесная, вольная. Он для души. О душе надо думать. А город… Да что город! Одна большая шаурма…

Жизнь в столице кипит действительно главным образом возле станций метро. Здесь множество ларьков, магазинов, торговых центров. Здесь же несут службу большинство столичных милиционеров.

— Ты думаешь, буква «М» означает «Метро»? Ничего подобного, — мелкий полукриминальный коммерсант Вадим решил открыть мне страшную тайну. — Она означает «Менты». Дальше трехсот метров от выхода из-под земли они никогда не отходят. Там им элементарно делать нечего. Транспортные менты тусуются и кормятся под землей. Все остальные у станций. В общем, не хочешь встреч с людьми в форме, не подходи близко к красной букве «М».

Коренной москвич Вадим торгует у метро контрафактными DVD-дисками. В свое время закончил философский факультет. Видимо, именно поэтому любит иногда по­упражняться в близком ему предмете.

— Представь, что центр Москвы — это сердце. Не только города, но и страны. В центре бешеный ритм. Сердце же должно разгонять кровь, заставлять работать весь остальной организм. Но что мы видим в реальности? Московского сердца хватает максимум, чтобы разогнать людей, идеи и финансы до конечных станций метро. Там все замирает. И дороги уже там никто не ремонтирует, и аварии коммунальные постоянно, да и с криминалом полный кирдык. В общем, этого сердца кое-как хватает на Москву. Чего уж тут говорить о всей стране! На нее сил не остается. Хотя чем дальше от центра, тем лучше и проще люди. Как-то так получается.

— То есть выходит, самые плохие сидят в Кремле, а самые хорошие — во Владивостоке и Калининграде?

— А ты в этом сомневаешься?

До центра города мы добрались уже ближе к вечеру. После одиннадцати часов рухнул еще один миф — что Москва никогда не спит. Стоит отойти чуть в сторону от основных тусовочных мест, и можно легко убедиться: спит, как и все остальные города страны. Улицы абсолютно пусты, даже машин почти не наблюдается.

3. Кремль — Сокольники

Ритм и жизни, и движения, и архитектуры действительно учащается по мере приближения к центру столичного мегаполиса. Сплошной поток людей, сплошной поток машин, сплошной поток зданий. Сплошной поток — это общее, что объединяет и людей, и транспорт, и архитектуру. В центре Москвы они существуют в едином ритме, и это сразу бросается в глаза. Люди, идущие практически плечо к плечу. Машины, двигающиеся в паре сантиметров друг от друга. Здания, больше напоминающие одну большую стену. Тех, кто не вписывается, практически нет. Правда, к территории, прилегающей к Кремлю, все вышесказанное не относится — там как раз все тихо и спокойно. Эта часть города давно отдана приезжим со всей страны. И за Кремлевской стеной, и снаружи.

У выхода из метро «Площадь Революции» улыбчивый негр продавал газеты. Торговля явно шла из рук вон плохо.

— Еще несколько лет назад за пару часов все продавал, — объяснил уроженец Ганы Жуаз. — Это ж была экзотика — купить газету у настоящего папуаса. А  сейчас в этом городе уже никого ничем не удивить, хоть марсиа­нина за прилавок поставь.

Жуаз в российской столице уже больше десяти лет, считает себя полноценным москвичом и даже пытается говорить, «по-ма-а-асковски» растягивая гласные:

— На-а-ас тут уже, на-а-аверное, больше, чем в Га-а-арлеме.

Итак, некоторые впечатления от главного российского мегаполиса. Во-первых, не такой уж он и большой: за пару дней вполне можно пешком обойти. Во-вторых, не такой уж он и страшный: даже по ночам и даже по окраинам можно передвигаться относительно спокойно. Местные боятся приезжих, приезжие — местных, в итоге все сидят по домам. В-третьих, желательно ходить по Москве в сопровождении профессионального экскурсовода. Без него не замечаешь исторических достопримечательностей и так называемой старой Москвы. Хотя сами москвичи уверяют, что ее почти и не осталось. Ну и, наконец, непосвященному вообще непонятно, кто мэр этого славного города. По телевизору говорят, что некто Лужков, а вся Москва обклеена плакатами какого-то Митволя, который сообщает горожанам, что они под его защитой. Общее ощущение, что ты находишься одновременно в Омске, Воронеже, Ростове и Махачкале. В дальнейшем это впечатление будет только усиливаться.

В пешей прогулке по Москве вас постоянно сопровождает звук отбойного молотка. Несмотря на кризис, количество строительных и ремонтных работ в цент­ральной части столицы поражает. Кажется, что ремонтируют все и сразу, а застроить пытаются каждый свободный квадратный метр московской земли. Из-за обилия вы­соток, стоящих буквально в паре метров друг от друга, непривычно маленькими кажутся столичные храмы: дома божьи теряются на фоне домов людских. Иногда их вообще можно не заметить.

Вот перед махиной головного офиса компании «Лукойл» в районе Сретенского бульвара на коленях стоит старушка в черном замызганном плаще и истово крестится на копию нефтяной вышки в натуральную величину. Выглядит шокирующе и символично. Только потом понимаешь, что за зда­нием «Лукойла» находится храм Святого Николая. И молится старушка именно Николаю, а никак не владельцам нефтяных вышек. Храм основан в XVII веке, сейчас на реконструкции, конца которой пока не видно. Тем не менее церковь действующая, богослужения проводятся в ней регулярно.

Вокруг соседнего ларька бегает продавщица-вьетнамка с коляской, в которой спит маленький ребенок, — от рабочего места далеко отходить нельзя. До появления очередного клиента она как раз успевает обежать один раз вокруг своей торговой точки.

Рядом с железно­дорожным полотном обосновался целый цыганский табор. Под билбордом, рекламирующим какой-то элитный бутик, они установили картонные коробки и развесили постиранные в соседней луже детские вещи. Вокруг вкусно пахнет шоколадом — недалеко Бабаевская шоколадная фабрика.

В парке «Сокольники» группа коротко стриженных парней в каму­фляжных штанах увлеченно пьет водку с несколькими ярко выраженными «лицами кавказской национальности». Прямо под большим плакатом, сообщающим, что распитие спиртных напитков в местах массового отдыха горожан категорически запрещено.

4. Сокольники — шоссе Энтузиастов

Восток Москвы все больше напоминает провинцию. Чем дальше от центра, тем медленнее люди. Уже никто никуда не торопится. На окраинах вновь появляются голубятни, особенно на подходе к Измайловскому парку. Ближе к концу маршрута мне начинает казаться, что голубятник Андреич был прав насчет шаурмы:

— Шаурма — это символ Москвы. Так же как плавильный котел — символ Нью-Йорка. Они там в Америке пытались всех переплавить до состояния однородной массы. У нас поступили проще: свалили все и всех в одну кучу и, даже не перемешивая, завернули в кольцевую дорогу, как в лаваш. Снаружи вроде кажется, что внутри что-то цельное и более или менее однородное. А на деле как раз на­оборот. Внутри каждый сам по себе. Каждый район, каждая улица, каждая национальность, каждый человек. А какая может быть философия у шаурмы? Никакой. Так и у Москвы нет никакой общей идеи и никакой общей цели.

Наверное, поэтому меня не оставляло ощущение, что, находясь в Москве, я на самом деле то в Новосибирске, то в Нальчике, то в Калуге. Главный мегаполис страны по чуть-чуть впитал в себя все остальные города и деревни. Впитал, но не смог переварить. Поэтому очень сложно объяснить, что такое современная Москва. Кто-то здесь ощущает себя как рыба в воде, а кто-то не выдерживает и пары недель. Шаурма — она такая: можно съесть и утолить голод, а можно и отравиться. Изготовитель никакой ответственности не несет. Может, поэтому московские власти в свое время и объявили войну ларькам с шаурмой — сейчас ее на улице и не купишь. Очень уж сравнение получается каким-то некрасивым. То ли дело плавильный котел! Хотя, с другой стороны, может быть, правы коренные москвичи, которые говорят: «Чтобы понять этот город, нужно здесь родиться. Или как минимум приехать сюда в зрелом возрасте и прожить тридцать лет».

Фотографии: Карен Мирзоян для «РР»; РИА НОВОСТИ; ИТАР-ТАСС; АРХИВ «РР»; ИТАР-ТАСС; БОРИС ИГНАТОВИЧ, ЮРИЙ КРИВОНОСОВ/ФОТОСОЮЗ; РИА НОВОСТИ; ИНТЕРПРЕСС/PHOTOXPRESS; РИА НОВОСТИ; АРКАДИЙ ШАЙХЕТ/ФОТОСОЮЗ; ИТАР-ТАСС; РИА НОВОСТИ; ИТАР-ТАСС; АРХИВ «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
баллер филипп 18 февраля 2011
согласен.. кому нравится, а кому и нет.. а если нет то и нечего жить в ней, итак народу многовато. А шаурму можно спокойно купить везде, в некоторых проверенных местах даже очень неплохая )
Дмитрий Бородин 21 ноября 2009
"Может, поэтому московские власти в свое время и объявили войну ларькам с шаурмой — сейчас ее на улице и не купишь." Видимо авторы статьи в какой-то другой Москве живут, раз шаурму на улице не купить)) А в целом - весьма интересно. Cпасибо. Хотелось бы в следующих выпусках увидеть что-то подобное и о других городах России. Москва - не единственный, со своей, особенной, ещё не найденной душой город.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение