--

Правый прямой

Муниципал Эдуард Чирко не просит милости от России

На последних выборах глава Колтушской волости Эдуард Чирко набрал почти брежневские 92% голосов. Тот, кто бывал в Колтушах лет пять назад и приехал снова, поймет почему. Из замшелого ближнего Подленинградья бывший боксер сделал кусочек Финляндии. Он не стесняется ездить на бронированной машине и заявлять, что даже в кризис госдотаций Колтушам не надо. Побывав в аномальной волости, корреспонденты «РР» убедились: слухи о том, что наш народ генетически не любит власть имущих, сильно преувеличены

Игорь Найденов поделиться:
24 февраля 2010, №7 (135)
размер текста: aaa

Кто прошлое помянет?

Однажды Чирко по неочевидному поводу поместили в СИЗО. На муниципальной службе от этого, конечно, никто не зарекается, но едва ли где-нибудь в России глава местного самоуправления рассчитывает в этой ситуации на пассионарность населения. А в Колтушах, узнав, что Чирко арестован, местные жители перекрыли питерскую трассу. В едином порыве слились рабочие, крестьяне, капиталисты и даже биологи из здешнего НИИ физиологии имени Павлова и добились освобождения своего волостного начальника.

— Скажите честно: это была самодеятельность или кто-то из ваших замутил?

— Жители сначала мирно митинговали, — отвечает Чирко, — требовали объяснить причину моего ареста. Но у чиновников информации не было, а адвокаты могли сообщить только, что я арестован за выдачу разрешения на строительство торгово-развлекательного центра. Вот тогда колтушцы и пошли блокировать шоссе.

Наверное, понять их можно. ТРЦ с современным кинотеатром, боулингом, бильярдной, рестораном и общедоступным кафе — такой роскошью не могло похвастаться ни одно поселение Всеволожского района. А кроме того, колтушцы очень хорошо помнили, что раньше на этом месте стоял клуб, который сгорел больше двадцати лет назад. А потом здесь была помойная яма. Короче, им нашлось, с чем сравнить. И они сравнили в пользу Чирко.

Выйдя из тюрьмы, глава волости не утерся, а подал встречный иск и выиграл триста тысяч рублей. Отсуженные деньги он раздал местным репрессированным — просто взял да и написал в газете: «Приходите и получите». Явилось человек сто — в основном финны, хлебнувшие сталинской пайки и нагайки. Поступок красивый и продуманный: в масштабах волости даже сто человек плюс их родственники и друзья — хорошая инвестиция в свое политическое будущее.

— Эдуард Михайлович, говорят, у вас вообще небедный криминальный опыт. По крайней мере, в интернете на эту тему много чего висит.

Мы встретились с ним в райцентре Всеволожске, на пороге кабинета замглавы района — недавно к должности руководителя муниципального образования «Колтушское сельское поселение» он добавил еще и эту.

— Одно дело — в Сети висит, другое — по жизни. — Чирко и не думал обижаться. — Мне часто задавали эти вопросы: вы, дескать, какой были —  «тамбовский», «казанский»? А вы людей на улице спросите, какой я. И поймете, что в России о человеке судят не по биографии, а по поступкам.

Чирко бодр и весел. Он поворачивается так и эдак, встает в боксерскую стойку, пытаясь бросить на кабинетную стену свою тень. Тень получается очень спортивной — о том, что Чирко имеет титул абсолютного чемпиона Санкт-Петербурга в супертяжелом весе, я прочел там же, где и про его аресты. Боксерство главы Колтушей тоже расценивается компроматчиками как одно из доказательств причастности к криминалу.

— Тогда почему вы передвигаетесь с охраной? Много ли таких муниципалов по всей стране?

Чирко подходит к карте Всеволожского района. Район богатый, крупный — примерно двести двадцать тысяч человек. Лакомый кус земли, подковой обхвативший Санкт-Петербург от Невы до Белоострова.

— Вот Токсово, видишь, здесь убили депутата Цветкова. Нож воткнули в живот. Это Муринское поселение — зверски избит депутат Рождественский. — Чирко, как насекомых, давит указательным пальцем населенные пункты. — Понятно, зачем мне охрана?

— Более или менее.

— Когда от тебя зависят многие, приходится к своей жизни относиться не то чтобы бережнее — более прагматично, что ли. Вот, меня все тащат: давай в горы, давай под воду, — не говорит, боксирует Чирко. — А я теперь на это отвечаю: «Нет. — Это у него похоже на хук слева. — Я в таких драйвах больше не участвую, у меня семья, люди».

Кто знает, как оно там у него было на самом деле, в де­вя­ностые-то. Теперь уже, наверное, и не очень важно. Во всяком случае, в Колтушах с гораздо большим воодушевлением обсуждают другие подробности его частной жизни. Например, что недавно у него, сорока-с-немногим-летнего, родился ребенок.

— Что так поздно?

— То жене некогда было, то я не мог — ввиду действия непреодолимых сил.

— Это как?

— Ну, когда я отсутствовал… на свободе.

Специфические люди

Депутаты горсовета сегодня утверждают нового главу администрации Всеволожска. Группа стоит кучкой. В центре строго одетая женщина говорит громко, на весь коридор: «Моего зама по экономике вчера вечером машина сбила. Сколько можно твердить, что там надо поставить светофор!»

— Пойдем в зал, посмотришь, как они там будут двигаться, — предвкушает Чирко.

Помещение для заседаний всеволожской администрации напоминает школьный спортзал: высокий потолок, плафоны дневного света, линолеум в дырках. Тут же галерея чиновничьих типов. Особи классифицируются на раз-два: этот ходит на полусогнутых, сидит на краю кресла — стало быть, пресмыкающееся, этот — хищник, здоровается не приподнимаясь.

Все в напряжении: не забыть пожать руку нужным, расцеловаться с врагами. Мобильные никто не отключает — не театр, поди. Десятки должностных лиц с серьезными лицами. На их фоне веселая физиономия Чирко выглядит хулиганисто — он, как школьник, вертится и шушукается с соседями.

Представляют троих кандидатов: действующий глава администрации, его зам, а также человек Чирко, специалист по ЖКХ. Его рекомендует региональное отделение «Единой России».

Каждый выступает и отвечает на вопросы публики. Это открытое мероприятие. Среди приглашенных шумно выделяются житель города Всеволожск по фамилии Иванов, который то и дело спрашивает о причинах своего скотского состояния, а также дамы преклонного возраста с вопросами о ветеранских организациях.

— Какой исторический деятель вам ближе всего? — спрашивают напоследок одного из кандидатов.

— Вы его знаете. Мы с ним даже службу проходили в одном городе, в Дрездене, — изображает смущение тот.

— С кем с кем это? — несется над креслами недобрый гул, требующий произнести тотемное имя.

— С Путиным, с кем, — сдается кандидат, мученически улыбаясь.

Объявляется голосование. В этот момент депутаты похожи на детей во дворе, делящихся на команды: суетятся, размахивают руками. Результат такой: в отношении действующего главы все воздержались, по двум другим разноголосица. В сущности, случилась небольшая сенсация: не прошел человек «ЕР», на которого ставил Чирко.

Он реагирует сдержанно. Колтушский кардинал убежден, что не сегодня, так завтра его сторонники возьмут власть в городе.

— А ваши люди — кто они?

— Я брал ребят в свою  команду — им тридцати еще не было. На коммунальное хозяйство ставил. Пять лет спустя из них получились опытные менеджеры, готовые к самостоятельной деятельности. Они выдвинулись на выборах, двенадцать человек прошли. — Чирко снова улыбается улыбкой довольного победителя, уже ставящего себе в уме новые цели. Кажется, политика для него — это спорт. Бокс.

— Конечная цель — экспансия?

— Принцип традиционный: если организация не развивается, она погибает.

— Вы, как наш президент, свой кадровый резерв формируете.

— Не-а, у меня по-другому, все честно. А в президентской тысяче места, говорят, продавали — чтобы выше встать по списку.

Колтушское МО

Отправляемся в обзорную экскурсию по Колтушам на двух черных внедорожниках, напоминающих БМП. Впереди машина охраны, за ней мы с главой волости. В нашем авто кожаные кресла класса «вытянутые ноги». Звукоизоляция, само собой, как в космическом корабле.

— Но ведь не бронированная? — спрашиваю я с надеждой непонятно на что.

— Бронированная, конечно. Какой смысл в охране, если ездить на обычной машине? — говорит Чирко. — Постучи о стекло.

Я легонько стучу пальцем, больно отбиваю костяшку. Он, удовлетворенный, говорит:

— Меня иногда спрашивают: «Зачем вы ездите на таких дорогих машинах?» Я отвечаю: «Не хочу лицемерить, я не бедный человек, занимался бизнесом. Кого мне обманывать дешевой машиной?» К тому же в нашем районе на служебные «Волги» выдают номера с буквами «ВОР».

— Интересное чувство юмора у ваших гаишников. Нарочно делают?

— В России часто бывает, что случайно получается смешнее, чем нарочно.

Чирко звонят каждые пять минут, порой он разговаривает по двум мобильникам сразу, одновременно управляет по рации ведущей машиной и постоянно сканирует окружающую за окном среду. Боксер на ринге в ожидании удара.

Ринг — это Колтуши. Провинция не провинция. Для периферии слишком близко от Санкт-Петербурга — всего десять километров. Дороги хорошие. Особенно на фоне тех, что за пределами поселения.

Вот поселковое озеро, вокруг него набережная. Ухоженная, гранитная. Двое мужиков потягивают на парапете армянский коньяк — как у барной стойки в хорошем ночном клубе.

Вот дорога на Воейково, сельское поселение, входящее в Колтушское МО. Местная Рублевка. Прозвана так из-за богатых коттеджей, вдоль нее стоящих.

А здесь — памятник академику Павлову и одной из умерщвленных им собак. Таблички о том, кто это такие, на постаменте нет. Для тех, кто не догадался, рядом знаменитый НИИ физиологии.

— Саня, в школу, — приказывает Чирко по рации.

Автомобили резко поворачивают. В школе как раз перемена. Адресованное Чирко непринужденное «здрасьте» несется со всех сторон.

Без стука, как к себе, он входит в кабинет директрисы. С ходу начинает инструктировать ее, как отбиться не то от санэпидемстанции, не то от управления образования.

— Как народ относится к его репутации? — спрашиваю я втихаря у учительницы, случайно забежавшей в приемную.

— Хорошо относится.

— А к его машинам?

— Да пусть хоть в золотой карете ездит! Главное, что у нас теперь есть газ, свет, вода бесперебойная. И дорога нормальная. А при трех предыдущих главах по уши в грязи топали.

Чиновники на местах давно стали барами. Люди для них в большинстве случаев — хлам. И если вдруг появляется другой, который дело делает и иногда делится, ему все спишут: и темное прошлое, и зажиточное настоящее. Чирко это понял. Возможно, интуитивно.

Тем временем директриса беззастенчиво пользуется приездом главы:

— Эдуард Михайлович, надо стены покрасить.

— Покрасим.

Чирко ведет в столовую:

— Раньше триста пирожков в день съедали, а сейчас угадай сколько?

Я немного растерян — не переборщить бы с ответом, чтобы не испортить эффект:

— Пятьсот, — говорю.

— Не-а, восемьсот. Каково?

Слава богу, я угадал.

Снова едем на броневиках. Про них в школе мне тоже успели нашептать. Как однажды, к примеру, сломался школьный автобус и Чирко на них детей возил. Как куда? На мероприятие «против наркотиков», конечно. Пытаюсь продолжить эту тему:

— А что тут у вас с дурью?

— Теперь ничего. Было на моей территории два цыгана. Один торговал. Несколько раз мы с ним побеседовали. В жесткой форме, но по-доброму. Он не понял. Потом пришли «афганцы» и поговорили в другой тональности. В результате он продал дом и уехал.

— Вы как к наркомании относитесь: это болезнь или распущенность? — спрашиваю я скорее для проформы. Ответ звучит как удар по печени:

— Я считаю, все эти напасти в виде наркотиков, алкоголя, курева снисходят на нашу землю, чтобы проверить народ на прочность. Сильный человек никогда не сторчится и не сопьется. Он будет растить детей, заботиться о своем физическом состоянии. Правильно?
Даже если здоровеньким помирать — все равно ведь приятней.

— Ходили еще и другие слухи. Что вы, как некий народоволец, в тюрьмах получили высшее образование.

— Не получил еще. Учусь заочно на четвертом курсе Санкт-Петербургского госуниверситета, истфак, специализируюсь на истории России. Хотя доля правды в этих слухах есть. Я там больше двухсот книг и учебников по истории прочитал.

— Ого! А разве можно учебники проносить в места непреодолимой силы?

— С условием, что книжка остается в изоляторе, чтобы другие тоже читали.

Нет, все-таки наша страна если не самая читающая в метро, то уж точно — в тюрьмах. По крайней мере, читателей там больше, чем в иных государствах жи­телей.

— Неужели находились, кроме вас, такие, кто в изоляторе изучал историческую литературу?

— Многие, многие. В изоляторе ФСБ вообще уникальнейшая библиотека. Контингент-то не то что в обычных тюрьмах. Да и охрана уровнем выше. Они там традиции блюдут: представляете, на семнадцатой странице некоторых книг штампы НКВД стоят. — Чирко то и дело перескакивает с «ты» на «вы» и обратно. Варьирует дистанцию.

— Что сейчас проходите?

— Финишировали Ивана Ильина. Интереснейший человек.

— То есть вы, глава поселения, исследуете творчество Ильина — так можно написать?

— А че тут такого?

— Ну, сложноват.

— Я вам хочу сказать, что и Вольтер не легче. А Бердяев Николай? Тот вообще неподъемный. — Чирко предпочитает говорить о философии в терминах профессионального спорта.

— Но почему история? И почему России?

— С детства любил, в школе по этому предмету учился на отлично. К тому же исторические законы универсальны. Если вдуматься, мало что меняется со временем. Взять Есенина: «А месяц будет плыть и плыть, роняя весла по озерам… И Русь все так же будет пить, плясать и плакать у забора».

Это — прямой в солнечное сплетение. Хотя в оригинале не «пить», а «жить».

Мы вместе обедаем в кафешке. Среди всех чиновников, попадавшихся мне в командировках, Чирко оказался первым, кто, предложив выпить чаю, имел в виду именно чай, а не водку. Даже как-то неожиданно.

Месят, давят, гадят

Девять утра. Глава муниципалитета принимает граждан в колтушской администрации. Все с бедами. Онкологические, старики, инвалиды, малоимущие. Просят: «Подкиньте пять тысяч, а лучше — десять». Чирко деньгами старается не помогать. Если, скажем, на лечение нужно, то требует рецепт принести, а потом оплачивает аптеке лекарство. Когда долги по квартплате накопились и коммунальщики грозят судом, переводит деньги на счет управляющей компании.

— Потому что сплошь и рядом проситель норовит использовать дензнаки не на то, о чем слезы лил. А бывает, еще дети отберут, внуки.

— Считается, что муниципалитеты сильно стеснены в средствах. Откуда деньги берете?

— У нормального руководителя всегда есть где взять — на крайний случай.

— А как вы определяете, когда такой случай наступил?

— Чего тут определять! На моей территории в год умирает примерно двести человек. И в каждых четвертых похоронах приходится участвовать напрямую.

— Каким образом?

— Тупо берем деньги у бизнеса. А что делать? Людям просто не на что хоронить родственников.

— Что это значит — тупо брать деньги?

— Это значит, что предприниматели сами понимают, где и когда надо помочь органам местного самоуправления. Они ведь видят, что мы не чиним им бюрократических препятствий, оформляем в собственность землю, недвижимость — словом, даем заработать. Они знают, что если я утром сказал «да», то вечером уже не скажу «нет». Не меняйте правила игры, и инвесторы к вам потянутся. Вот на Новый год три тысячи подарков закупили. Обеспечили всех детей.

— У вас инвесторов и со стороны полно, даже сейчас, в кризис. Каким вы им медом намазали?

— Инвесторы — товарищи грамотные. Куда попало деньги не вкладывают. Сначала изучают территорию, смотрят, какая там инфра. Я сразу понял: чтобы они пришли, сперва волость надо облагородить.

Облагораживать волость Чирко начал с самого уязвимого — коммунальных сетей. Это страшный сон всех муниципалов страны. На их и без того утомленные головы государство скинуло прогнившую насмерть инфраструктуру. Негласно считается, что возглавлять муниципалитет — это значит играть в рулетку: на ком инфраструктура окончательно грохнется, тот и дурак. Провести капитальную замену труб — задача для рядового муниципалитета фантастическая. А для Чирко это уже давно пройденный этап.

— Снаружи пластик, внутри алюминий. Никогда не сгниет и, скорее всего, переживет дом, — он увлеченно рассказывает про трубы, их диаметры и способы сварки. — У нас принцип такой: мы изучаем рынок и выбираем то, что можно один раз сделать и потом сто лет не трогать.

— Почему это вся страна латает трубы от одной протечки к другой, а вы вдруг на пластик перешли?

— Как раз и не вдруг. Когда меня только выбрали, у нас пять-шесть аварий было на дню. Я и подумал: надо разобраться с этой «черной дырой» раз и навсегда, иначе у нас никогда не появятся свободные деньги на социалку. В общем, мы лет шесть только и делали, что закачивали практически все наши средства в ЖКХ. Зато потом смогли наводить красоту уже всерьез и надолго — благоустраивать дворы, школу.

— Изменилось со временем представление об этой работе?

— Да буквально на второй день после выборов. Позвонили из Воейково: замерзли трубы. Приезжаю утром в местное ЖКХ, вижу двух пьяных слесарей. Хорошо, что у меня тогда бизнес был по производству бетона: пришлось привозить своего сварщика.

— Откуда у вас такая, прямо германская, страсть к порядку?

— Я в Европе часто бываю. Путешествую по городам, смотрю, какие там канавки копают. Роют, к примеру, посреди Женевы. Земля нигде не валяется, все подметают, колеса моют. Колоссальная культура производства. У нас тоже так уже научились, но пока только на Невском проспекте. А в спальных районах все по-старому: месят, давят, гадят.

В одном из недавних телеинтервью Чирко поразил всех, сказав, что Колтушской волости не нужна финансовая помощь ни районного, ни областного бюджетов, «потому что сами справляемся». Вообще-то, руководители территорий с такой откровенностью публично не выступают. Никогда. Денег ведь много не бывает. Наоборот, среди них принято прибедняться. Чтоб хотя бы не отобрали то, что есть. Сказать такое способен или полный дурак, или предельно уверенный в себе человек.

— А что же мешает другим главам территорий эффективно ими управлять хотя бы на уровне жилкомхозяйства? — спрашиваю я Чирко.

— У меня здесь есть преимущество. Поскольку Колтушская волость имеет статус самостоятельного муниципального образования, я смог организовать свою структуру ЖКХ. Другие территории Всеволожского района обречены работать с районной жилищно-коммунальной гидрой. А практика показывает: чем крупнее предприятие, тем больше в нем бардака.

Любопытно, что критики Чирко, с которыми удалось пообщаться — правда, сплошь анонимно, — все как один говорят не о его промахах, а о том, что промахов ему удается избегать в силу объективных обстоятельств. Дескать, Колтуши в 90-е благодаря усилиям группы заинтересованных лиц получили странный статус — территории со своим не зависящим от района бюджетом. А следовательно, с другой степенью свободы действий. Может, в ней, в свободе, все и дело?

— Знаете, как он завлекал питерских инвесторов? — завистливо объясняли мне во Всеволожске. — Он им предоставлял землю под их персональные коттеджи, а они регистрировали на его территории свои фирмы. Отсюда и налоги в бюджете. На его месте любой другой бойкий делал бы то же самое. Но не у каждого есть такая возможность.

Такую критику Чирко пропускает мимо ушей, как слабые джебы. Неконкретно бьют.

— Эдуард Михайлович, а может, просто дать муниципалам побольше полномочий, и станет в России таких Колтушей многие тысячи?

— Не все так просто. Сегодня федеральный центр не то что полномочия — деньги в регионы боится переводить, тем более на нижний уровень. Потому что, как сквозь сито, пройдет и ничего не останется. Муниципалы по большей части пока не готовы осваивать серьезные деньги. Не хватает компетентных людей. Руководителей территорий постоянно переизбирают. И нет гарантии, что к власти не придет тот, кто громче всех кричит и больше всех обещает, но при этом не имеет ни знаний, ни навыков управления.

— Получается, что и назначать плохо, и выбирать плохо.

— На первом уровне все равно надо выбирать. Народ рано или поздно найдет правильного человека. По нашему району, к примеру, на последних выборах поменялось примерно шестьдесят процентов депутатов. Причем новых выбрали именно там, где до них власть была мало­эффективна.

— То есть люди не дураки, все видят и понимают?

— Русские очень умные. Хотя нас всегда пытаются какими-то болванами выставить. Если бы это было так, нашу страну давно бы растащили на части.

Откуда девяносто два процента?

Прием граждан продолжается. Первый посетитель. Председатель ТСЖ «Верхнее». Представляется по-военному. Четко, быстро. Разве что честь не отдал.

— Да, я вас помню, помню, чего там. — Чирко немного смущен, не генерал ведь.

У председателя два вопроса. По воде, которой нет, и личный.

Первый решается в три минуты:

— Это какой дом — двадцать восьмой, красный? Ну конечно: станция-то рассчитана на девятиэтажки, а строители зафигачили десять этажей, никого не спросив. В общем, предлагаю вариант: ставьте в подвалах, в каждом стояке, «засосайку» — насос нагнетательный. Он копейки стоит. Пять-шесть тысяч соберете? Надо будет — поможем. Это если вы хотите быстро проблему снять. Или я сейчас позвоню — спрошу, нельзя ли воду чуть-чуть поднять.

Проситель всем своим видом изображает признательность, но уже и нервничает: понимает, что мог бы и сам до этакой простоты догадаться.

Чирко звонит в ЖКХ — там никого. Констатирует удовлетворенно: «Все на выездах». Не говорит, как принято: «Все дрыхнут, бездельники!»

Тем временем председатель ТСЖ набирается смелости и, когда с водой покончено, выпаливает скороговоркой пункт номер два:

— Эдуард Михайлович, хочу в вашу команду. — Похоже, первый, «водный» вопрос был только поводом для второго.

— Вживую хотите двигаться? Можно попробовать. — Чирко тут же превращается в менеджера по подбору персонала.

— Я на Севморфлоте служил.

— Какая была специальность?

— Старший помощник командира атомного крейсера. — Отставник распрямляется, прямо на глазах становясь раза в полтора шире. Это его козырь — все знают, что Чирко симпатизирует военным.

— Какая серия? — о чем бы ни зашла речь, глава демонстрирует осведомленность. Людям это страшно нравится.

— Типа «Петр Великий», — еще больше оживляется проситель. — А у нас «Адмирал Нахимов» был. Он сейчас в Северодвинске загибается. — Председатель ТСЖ огорченно вздыхает, будто вспомнил умирающего друга.

Но уходит он вдохновленный: попасть в команду Чирко каждый житель Колтушей мечтает.

— Что нужно, чтобы люди хотели с тобой работать? — отвечает Чирко на не заданный, но зависший посреди кабинета вопрос. — Я тебе лучше скажу, чего не нужно. Не нужно прятаться от народа. Вот я веду прием каждый день, человек сто в месяц принимаю — нам, на первом уровне, можно и нужно работать с людьми только напрямую, не то что федералам. — В последних словах слышны нотки давно перегоревшей злобы.

Решительно-испуганная, заходит молодая симпатичная женщина. Встает у стола, мнется.

— Ну, чего? — говорит ей Чирко весело, едва не подмигивая. Для каждого у него припасена своя манера речи.

— Я насчет ипотеки, жилья, — пытается отвечать ему в тон посетительница. Но звучит это все равно с надрывом, как на приеме у терапевта: тут болит, здесь колет. — Нас две семьи с Кировской области, «двушку» здесь снимаем, шесть лет уже. Платим левому дяденьке денежку. На ипотеку нам не хватает, да и не дадут ее, потому что нет прописки.

— А что от меня-то нужно? Чтобы прописал, квартиру дал, денег? — от чирковского добродушия следа не остается.

Дама, видимо, хочет всего и сразу. Заметно, что ее не один день готовили к этой аудиенции всеми двумя семьями.

— Я же не банк, — как маленькой, объясняет Чирко. — Прописаться я, конечно, помогу. Но пойми, — видно, что ему очень хочется сказать: «Пойми, дура», — ипотека — это кабала. Вот возьмете вы с мужем кредит лет на двадцать, и все это время должны будете оставаться в браке. Потому что если между вами разборки начнутся, вас из этой квартиры могут выкинуть, и деньги пропадут. Вы столько вместе проживете? Ты так уверена в себе?

— Уверена, — симпатичная некоторое время задумчиво глядит в пол. Потом добавляет: — Вроде.

— Вот-вот, а ты знаешь, что у меня восемьсот матерей-одиночек. И они тоже были вроде уверены. — Голос Чирко становится жестким, назидательным.

— Спасибо вам, — неожиданно вскинувшись, говорит вместо «до свиданья» просительница. Она словно поняла про себя что-то важное. Впрочем, на лице ее застыло такое выражение, как если бы ей наконец удалось выяснить, чем лечить шпоры на пятке.

— Не пожалели вы девушку, Эдуард Михайлович.

1

— Но у них ведь реально денег нет, — пытается оправдаться Чирко. — Я ей сказал все как есть. Я вообще принципиально своим жителям не вру. Я ей навру, и она будет год жить с иллюзией, что ей что-то обломится. А я прямо говорю, что в нынешней ситуации надо надеяться только на себя. И понимать, что если будешь неоправданно рис­ковать, можешь пострадать. Таких случаев у меня выше крыши. Вон, приходят ко мне — одного ребенка на себе несут, второго за руку тянут. Плачут: купили автомобиль в кредит, через неделю его украли. Застраховать не успели, теперь за него деньги требуют. Я их спрашиваю: «Вы договор читали?» Они: «Ой, нет». — «А если там напишут, что вас расстреляют в случае задержки взноса?»

— Формально это не ваша проблема?

— Но это мои жители, они меня избирали. Ко мне идут как к последней инстанции, вы не поверите — на колени встают.

— И что вы предпринимаете? — спрашиваю я и неожиданно для себя понимаю, что «предприниматель» может быть еще и в этом роде, а не только в смысле приумножения бабла.

— Иногда звоню в эти кредитные организации. Ручаюсь, что они будут отдавать.

— Прислушиваются?

— Ну да, меня же знают.

— Получается, чужую ответственность на себя берете.

— Приходится, по-другому нельзя на этой должности. Беда многих чиновников как раз в том, что они не умеют или не хотят этого делать. А вы спрашиваете, откуда эти девяносто два процента. Оттуда.

Российский флаг, карта страны, часы напольные. На столе большой калькулятор, как в мелкооптовом магазине. В официальном кабинете колтушского главы царит минимализм.

— Портретов Путина с Медведевым, я вижу, у вас нет?

— По закону они должны быть только у чиновников высших категорий, а у остальных — по желанию.

— Значит, у вас желания нет?

— Значит, нет.

Тайсон, Кличко, Валуев…

В отличие от приемной, личный офис Чирко производит блестящее — в буквальном смысле — впечатление. Блестит оклад иконы Николая Угодника. Отливают золотом надписи на корешках книг — практически во всех названиях есть слово «Россия». Хрестоматийный бюст Наполеона в треуголке светится славой. Сверкает стеклянным глазом бурая медвежья шкура, лежащая по полу. Но ярче всего полыхает стена при входе: вся она снизу доверху украшена свидетельствами спортивных достижений главы волости — кубками и медалями.

— Сто десять боев, девяносто восемь побед. Вот приз абсолютного чемпиона Санкт-Петербурга. У меня не хватало этого звания, а я его очень хотел. На такой хорошей ноте и завязал — это был мой последний бой. А потом уже меня выбрали президентом федерации Ленинградской области по боксу.

— Супертяжелый — это сколько?

— Свыше девяносто одного килограмма. Как говорят американцы, в боксе есть лишь две весовые категории: супертяжы и все остальные. Это самый престижный разряд — там, где Тайсон, Кличко, Валуев.

— А мне Валуев как-то не очень. Скучно он дерется.

— Ну, Валуев это Валуев. Он же наш, питерский. Мы вместе спаринговали. Медленный он — уворачиваешься от него спокойно. Самое интересное, что Николай при всех своих регалиях не имеет звания чемпиона Санкт-Петербурга.

— Есть такие среди ваших оппонентов, кто может сказать о вас не просто гадость, а выступить с нормальной критикой?

Чирко напряженно думает, потом с сомнением сообщает:

— Живет у нас Августа Александровна Батурина, председатель совета ветеранов. Очень любит поговорить — и обо мне тоже.

— Позвольте, я избегну этой участи.

— Ладно, избегай. Знаете, среди девяти с лишним тысяч избирателей против меня проголосовали сто семь человек. Как их разыскать? Если только пойти к какой-то бабушке, которой я не могу дать квартиру. Ага, вспомнил. Есть такой Жук — это фамилия, — он все протестует против строительства Дворца творчества юных. Наговорит про меня всякого. Сейчас дам его телефон. Он военный в отставке. Вменяемый. Правда, бывший замполит.

Вечером звоню Жуку. Так, мол, и так, сведущие люди рекомендовали вас как справедливого критика главы волости.

А он в ответ:

— У меня претензии не к Чирко, а к российскому законодательству.

Вот и наговорил всякого. Жук. Все-таки надо было не ломаться, а идти к Августе Александровне.

Фотографии:  Татьяна Плотникова для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Andrew Karpoff 26 февраля 2010
— Супертяжелый — это сколько? — Свыше девяносто одного килограмма. Как говорят американцы, в боксе есть лишь две весовые категории: супертяжы и все остальные. Это самый престижный разряд — там, где Тайсон, Кличко, Валуев. супертяжы супертяжы супертяжы "Жи"-"ши" пиши с "ж" и "ш"?

Эдуард Чирко родился в Карелии. Живет в Колтушах с трехлетнего воз­раста. В 1984 году окончил колтушскую среднюю школу имени академика И. П. Павлова. После армии два года работал машинистом бульдозера пятого разряда. Затем несколько лет руководил частным предприятием. Перепробовал массу занятий: от изготовления спортивных тренажеров до производства бетона. С младых ногтей интересовался политикой. В 1990-м он уже депутат Колтушского сельского совета. Администрацию МО «Колтушская волость» возглавил 1 декабря 2004 года. Без отрыва от основной деятельности учится в СПбГУ. Абсолютный чемпион Санкт-Петербурга по боксу в супертяжелом весе. Было время — в спаррингах побивал самого Николая Валуева.

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение