--

"Дон Кихот - щенок по сравнению с нами"

Правила самообороны российского бизнеса

Дон Кихот боролся с ветряными мельницами. Он был романтик. Он выдумал себе противника. Яна Яковлева - прагматик, но у нее тоже была своя мельница. Только построил ее кто-то другой. Этот другой выдумал ей преступление и 30 томов уголовного дела. Он на семь месяцев закрыл ее в СИЗО. Но она победила. "Единственное средство защиты - публичная атака", - сформулировала она после этого свой лозунг и теперь помогает другим людям спасать свой бизнес и судьбу

Ольга Тимофеева поделиться:
3 марта 2010, №8 (136)
размер текста: aaa

Я бегу. Яна впереди. С подругой. Они могут еще и разговаривать.

— Как думаешь, подержать еще его на расстоянии или нет? — деловито осведомляется подруга.

— Можешь пока подержать. Но выходные ты же не будешь проводить одна.

Некоторые ради таких разговоров ходят в кафе. Другие бегают. Десять километров.

— Ну что, если есть вопросы, задавай, — командует Яна.

— Ско-ольк!! Скольк-еще!! Осталось! — выдыхаю я. Полчаса бежим.

Они смеются:

— Половина.

Сама напросилась. Я, конечно, понимала. Просто хотела попробовать.

— Их-хы! Ииих-хххы! Иииих-ххххы! — воздух со свистом вылетает из легких.

— Почувствуй ритм! — призывает Яна. — Посмотри вокруг! Красота, чистый воздух! — так издеваются опытные физкультурники. Фанатики спорта. Теннис. Бокс. Железо.

Слева — Воробьевы горы, справа — набережная Москвы-реки. Темно. Вечер вторника. Звезды. Навстречу по­падаются бегуны. Улыбаются друг другу. Я наполовину не выполняю план. Меня направляют по дорожке к фитнес-центру, а сами бегут, бегут.

— Мужики — они же выходят на сцену покрасоваться, а нам-то самоуверенности не занимать! — слышу я удаляющийся разговор. Яна только что с Красноярского экономического форума.

— Ну ещщще бы! — поддакивает подруга.

— И я как села на своего конька: малый бизнес задавлен! — счастливо хохочет Яна. — А мне говорят: «Яна, вот вы все критикуете, скажите, есть хоть один институт в стране, который нормально работает?» — Да! Малый бизнес!

Смешинки прыгают по льдинам застывшей реки и отскакивают за облака.

«Я сейчас на сто процентов понимаю тигров. Я так же металась по клетке из угла в угол. Не понимала, как люди могут спокойно за решеткой… Ты ничего не можешь сделать. Ты чувствуешь это всем своим нутром. У тебя шерсть на загривке встает, так ты чувствуешь эту клетку».

Это — строчки из книги «Неэлектронные письма». Ее написала Яна Яковлева. Задорная, резкая, смелая. Озорная, сильная, прямая. Та самая Яна, которая сейчас бежит с подругой по зимней набережной. Это и не книжка даже. Это — письма. Родителям, друзьям, любимому и иногда себе. Письма из человеческого зоопарка.

В июле 2006 года Яну арестовали и поместили в изолятор. Прямо из спортивного клуба, в белой юбке, на каблуках. «Приятно приличного человека арестовывать», — поделился с ней оперативник.

Ее компания «Софэкс» выросла из советского НИИ. И тогда, и сейчас это — крупный поставщик и производитель разной «химии»: силиконов, пенотушителей, растворителей, реагентов, реактивов. Поэтому и дело Госнаркоконтроля против «Софэкса» стало широко известно как «дело химиков». Начиналось странно. Велось на грани абсурда. Закончилось за гранью здравого смысла, то есть хорошо.

— Сначала к нам пришел человек из Госнаркоконтроля и предложил поставлять в Таджикистан одно химическое вещество.

— Что за вещество?

1

— Достаточно обычное. Уксусный ангидрид. Ничего противозаконного. Но мы знаем, что оно используется в странах, где растет мак, чтобы получать из него героин. Мы, естественно, удивились. Потому что это предлагают сотрудники ФСКН! Они что, сумасшедшие? Пригласили знакомого из ФСБ, он послушал, сказал: надо или ввязываться, а потом ловить их за руку, или просто посылать. Ну, мы послали.

Второе предложение от ФСКН касалось оборота прекурсоров. Прекурсоры — вещества, которые могут использоваться в производстве наркотиков. Тот же уксусный ангидрид, диэтиловый эфир и прочее. Во всем мире отслеживают их перевозку из стран с развитой химической промышленностью в страны с неразвитой, где растут мак или кока. Российские наркополицейские предпочитают следить за торговлей прекурсорами у себя дома, что не имеет смысла. Но «Софэксу» поступило предложение со смыслом: давайте мы запретим всем торговать прекурсорами, а вам разрешим. Взамен просили 15% прибыли. «Софэкс» отказался. Когда через несколько месяцев начался наезд, они даже не связали одно с другим. Глупые были.

— Вынимали документы, приходили их омоновцы с автоматами, выстраивали женщин лицом к стене, руки за голову. Следователь в это время писал сам себе записки: «Звонил юрист “Софэкса”, интересовался, почему идут обыски, что свидетельствует о том, что у них есть интерес к делу, что свидетельствует о том, что они виновны». Бред какой-то. Логика отсутствует начисто. И наконец мы получили обвинение в незаконном обороте лекарственных средств. Мы даже понять ничего не могли. Какие лекарственные средства? У нас нет ни одного.

Оказалось, это — растворитель. Диэтиловый эфир. Который стоит на складе в бочках по 200 литров. Следователь писал письма во все ведомства: требуется ли лицензия, чтобы им торговать. Ему отвечали: нет. Он сделал вывод: «Материалами следствия установлено, что единственной лицензией, которая требуется, является медицинская».

Без растворителя не сделаешь ни один ремонт. По правилам игры, введенным ФСКН, вся страна ведет журналы и собирает письма: кому отгрузили, с какой целью используют. В «Софэксе» такой документ тоже был. Но он никого не интересовал и в дело не попал.

«Я, когда все это начиналось, за 15 минут нашла подтверждение нашей правоты в конвенции ООН о прекурсорах и на этом успокоилась. Думала, что все ясно. А оказалось, можно сделать такой бред, и ни один надзирающий орган это даже не прочитает. Что следователь решил, то и истина. А остальные инстанции отсутствуют».

Но, затевая «дело химиков» и стремясь получить «висельника», которым можно пугать всех остальных, Госнаркоконтроль не знал, какого сильного противника себе готовит. Можно сказать, что общест­венное движение в защиту бизнеса «Бизнес-солидар­ность», которым сегодня руководит Яна Яковлева, наркополицейские создали своими руками. Она вышла на свободу после семи месяцев заключения. Еще через месяц вышел генеральный директор «Софэкса» Алексей Процкий. И вместе они дали пресс-конференцию на тему «Коррупция в ФСКН».

Теперь у Яны каждый день расписан. К руководству компанией добавилась общественная работа. К общественной работе — журналисты. Ее рабочий день начинается гораздо раньше, чем в офисе. И заканчивается позже. По вечерам она пишет журнальные колонки. Я жду Яну в кафе. На нее очередь. За соседним столиком ее терзает французская журналистка. Наш разговор будет в машине, по дороге. Времени в сутках уже не хватает.

Питерский Институт проблем правоприменения провел исследование: сколько уголовных дел возбуждается по экономическим статьям и сколько доходит до суда. Результат был удивительным: в 2007 году, например, было возбуждено 211 тыс. уголовных дел, из них до суда дошло 16%. Вывод простой: уголовные дела используются в целях шантажа. За те, что не пошли в суд, кто-то заплатил.

— Это еще когда говорят про экономические преступления, не считают, сколько сидит по статье «Мошенничество», а под нее весь бизнес попадает! — говорит Яна. — Почитай отчет МВД за 2009 год. Общий объем экономических преступлений в России — один триллион рублей, прирост раскрываемости — 745%.

— Прямо так и пишут?

— Да. И никто не ставит под сомнение. Одна я только усомнилась. Все эти деньги у них липовые. Берут с потолка. Ведь никто никому не предъявляет ущерба — ни таможня, ни налоговая, — а все судят и содят. Уже больше двухсот тысяч предпринимателей сидят. И самое страшное — когда маленький предприниматель попадает под каток. А что может противопоставить системе директор аптеки? Вот в Подольске завели дело на фармацевта
Федора Душина. По бумагам — за безрецептурный отпуск лекарств, но сам Федор утверждает, что все началось после того, как он отказался продать бизнес бывшему компаньону, у которого есть связи с ФСКН. Дело совершенно липовое. Его посадили на семь лет строгого режима, а работниц аптеки собрали, надели наручники и по два года выдали — на зону. Они едва успели детей по знакомым распихать. Девчонка пришла — 18 лет, после практики. Туда же!

— А их-то за что?

— А их обвинили в незаконном предпринимательстве.

— Так они же просто продавцы.

— А кто тебя будет слушать? В суде никто никого не слушает. Там судят. Есть даже постановление пленума Верховного суда, которое говорит, что наемный работник не является предпринимателем. Но следователи и судьи этого как будто не знают.

— Что, смысл — посадить как можно больше?

— Ну да!

— Что, тюрьма резиновая?

— Тюрьма резиновая. И показательные примеры чтоб были. Чтобы можно было к аптекарю приходить и говорить: «Помнишь дело фармацевтов в Подольске? Хочешь, чтобы и с тобой то же было?»

«Мы боремся с такой мельницей, что Дон Кихот — просто щенок по сравнению с нами. Никто из нас не знает, какой будет результат… Но что бы ни было, я всегда останусь человеком, потому что я себя не потеряла. Может, это какая-то моя особенность. Я не пошла на компромисс с Системой. Потому что преступники — они».

 Когда Яна и Алексей Процкий собрали первую пресс-конференцию, на них смотрели квадратными глазами. О репрессиях бизнеса тогда никто еще не говорил.

«На всю жизнь я запомнила все детали этого собрания, замечательного для меня тем, что на нем я впервые столкнулась с тем нарушением логики и здравого смысла, которому я не уставала удивляться в течение всех последующих двадцати с лишком лет». Это — Евгения Гинзбург, «Крутой маршрут».

В уголовных делах против предпринимателей — то же самое. Абсурд. Паралич логики.

— Необходима амнистия заключенных по экономическим статьям — всех и сразу! — говорит Яна. — А потом разбираться! Понятно же, раз он занимался бизнесом — значит, не бегал с ножом за детьми. Понятно, что он человек не­опасный, — зачем его держать в тюрьме?

Они уже добились того, что президент Медведев заявил: обвиняемых по тридцати трем экономическим статьям Уголовного кодекса не будут сажать в СИЗО. В Госдуму ушел специальный закон, скоро будет принят. Но Яна победой это не считает: там столько поправок, говорит она, что исключения поглощают правило.

Что делать, если вместо правоохранительной системы у нас правозахоронительная? Когда государство нападает на бизнес, бизнесу нужен иммунитет. Кодекс чести предпринимателей. Корпоративные правила. Скрижали. Не закажи ближнего твоего. Не возжелай бизнеса ближнего твоего. Ни оборотного капитала его.

— Волки же бегают в стае. А как нам, предпринимателям, сбиться в стаю? Как сделать так, чтобы, если в каком-нибудь Челябинске одного гнобят, все сообщество за него заступалось? Я еще не придумала… Но пока я знаю: единственное средство защиты — публичная атака. Нападать и говорить, что это не мы — преступники, а они.

— А бизнесмены готовы объединяться? Вы ведь индивидуалисты.

— У нас есть один конкурент. И мы собирались с партнером и думали: вот мы сейчас цену поставим, а что сделает наш конкурент? Мы не знали, хорошие они, плохие, может, сволочи. И всегда присутствовал страх. А потом я говорю: давай поговорим с ними, может, найдем общий язык. А он мне: да ты же конкурент, они тебя ненавидят. Я позвонила. Оказалось, милейшие люди, у них те же проблемы, что и у нас.

— То есть вы преодолели образ врага.

— Ну, и так можно сказать. Мы точно так же конкурируем друг с другом, но я знаю, что они меня не закажут, потому что это — нормальные люди и им выгодно конкурировать с нами по-честному.

— Теперь осталось, чтобы все, кто занимается бизнесом, увидели друг в друге друзей, а не врагов?

— Звучит как-то по-детски, правда? Идеалистично. Но так зарождался капитализм в той же Америке. Да, они сначала резали друг друга, убивали. Потом сделали первоначальные накопления и стали заботиться о сохранении капитала. И поняли, что лучший путь — это единые правила. Когда я не могу прийти к менту и сказать: слышь, вот те пятьдесят тысяч долларов черного нала, возьми Петровича… И когда за это предложение посадили бы меня, и очень быстро разнесся бы слух, что нереально заказать кого-то через милиционера.

«У нас тут есть одна главная бухгалтерша — она здесь уже год, строительством занималась, а потом кто-то, видимо, захотел их объекты. Директор исчез вместе со всей семьей, а на нее все повесили. Так вот, она читает обвинение, и там про их офис говорится так: “И они сняли место для сбора преступной группы”. Это про офис фирмы. А ее прием на работу описывается так: “Директор фирмы предложил ей участвовать в преступлении, и она согласилась. Он сказал, что для этого ей надо устроиться на работу главным бухгалтером”».

Стол. Ноутбук. Немного цветов. Много фотографий. Горнолыжные склоны. Морские берега. В офисе Яну побаиваются: слишком крутой характер. Если дверь закрыта, никто не решится ее открыть. Это ее отец рассказал. Он тоже здесь работает. Однажды в детстве они с матерью повели Яну в магазин игрушек. В день рождения. И сказали, чтобы она выбирала себе подарок. Любой. Какой хочет. Они купят. Она выбрала саблю за 35 копеек.

— У нее непростая должность, здесь нельзя быть мягким, — говорит партнер Яны по бизнесу Алексей Процкий. — Ее невозможно продавить, у женщин это нечасто встречается.

Госнаркоконтроль, когда арестовывал женщину, рассчитывал, что можно будет давить на генерального, на компанию, на родителей. Просчитались. Они просто не знали про саблю.

Говорят, после того, что произошло, Яна изменилась. Стала мягче. Внимательнее к людям. Ну и, конечно, стала известной. В финансовом отделе ее уже считают политиком.

В кабинет заходит сотрудница. Яне написали письмо директора несколько крупных предприятий из Кировской и Владимирской областей. Налоговая отбирает у них НДС. Схема известная. В любой сделке есть фирма-продавец и фирма-покупатель. По закону НДС должен платить продавец. Но если он по каким-то причинам не заплатил, налоговая требует налог с покупателя.

 — Пусть напишут коллективное письмо на «Бизнес-соли­дарность» и подпишутся, а мы дадим истории огласку, — говорит Яна. — По такой схеме налоговая может лишить предприятие десятков миллионов. Фирмы-однодневки, которые им не платят, они искать не хотят, а наказывают честных предпринимателей. Я пытаюсь изменить закон. Надо четко прописать, что покупатель не может нести ответственность перед налоговой, если продавец оказался жуликом.

Сотрудница возвращается. Директора передумали выносить конфликт на публику. Они и так уже написали письмо президенту. Считают, что этого хватит.

— Боятся, наверное, прессы. Хотя только это и могло их спасти. Пока схема не будет обнародована, так и перебьют всех поодиночке.

— А ты бы хотела быть президентом?

— Да нет, нереально. Представляешь, ты просыпаешься утром, едешь на работу. Приходишь — а там двадцать дядек пенсионного возраста. Двадцать дядек-министров приходят и говорят: Яна Викторовна, вы же ничего не понимаете! Как вы можете со своим свиным рылом лезть в проблемы МВД? Мы лучше знаем. Или: вы не понимаете ничего в экономике, мы вам все расскажем в Минэкономразвития — у нас все нормально! И мне надо встать и сказать им: да заткнитесь вы наконец! Вот вы, вы и вы, встали и вышли! Это очень трудно. Представляешь, ты один за всю страну отвечаешь. Если говорить о целях, должна сформироваться политическая сила, которая будет представлять действительно интересы бизнеса — по-смелому, по-нормальному. И если кто-то не по-честному обижает бизнесмена, то надо по-честному его защищать, всеми политическими мощностями. Но пока такой силы нет. Люди брошены на произвол судьбы.

— А такая политическая сила может вырасти из вашей организации?

— Понимаешь, человек, который владеет компанией, сто процентов времени проводит на работе. И у него мало времени на общественную деятельность. Должна накопиться критическая масса людей, которые поймут, что политика уже пришла к ним в дом, уже занялась ими и, если они не будут противостоять этому беспределу, который с их молчаливого согласия происходит… Мне кажется, это уже формируется. Нельсон Мандела провел 27 лет в тюрьме и освободил народ. Возникает вопрос: что лучше для человека — провести 27 лет в тюрьме и освободить страну, отлиться в бронзе или всех «слить» и уехать на острова?

— Не знаю, что лучше. Но что достойнее — очевидно. А когда тебя стал интересовать Нельсон Мандела?

— Прочитала его речи уже после того, как из изолятора вышла. Я до этого же чисто бизнесом занималась. Мне не приходило в голову, что есть какая-то политика и какие-то герои. Я зарабатывала деньги и считала, что это правильно. Это действительно правильно: не каждый человек должен заниматься сверхидеями — большинство все-таки должно зарабатывать деньги. Но раз мы уже в России оказались, то мы не имеем права…

— Не быть героями?

— Да, можно отвернуться и сказать: в меня снаряд не попадет, мне пофиг. Но он попадет. Не в тебя, так в твою жену, и это будет еще хуже. Поэтому молчание бизнеса закончится. Рано или поздно.

«Человек, побывавший на грани и увидевший свет в конце туннеля, никогда свет не забудет. Тюрьма — это грань, как полусмерть. Ты понимаешь, что ты здесь, а вещи твои там. Все тебя начинают потихоньку забывать, а ты — это лишь почерк на бумаге…»

Недавно суд оправдал предпринимателя Виктора Денисенко из Таганрога. У него инновационное предприятие — производит измерительные приборы, замещает импортные аналоги. То есть бизнес, о котором мечтает Медведев. Автора сотни научных публикаций и двух десятков изобретений сначала просили дать взятку, а когда он отказался, ОБЭП возбудил уголовное дело: на один из ста приборов не было лицензии. Хотя лицензия дается на вид деятельности, а не на каждый прибор.

Яна прочитала о нем в интернете. Позвала на круглый стол в Госдуму. Денисенко выступал. Депутаты писали запросы. Дело обсуждали на парламентских слушаниях. Поднялся шум.

— Он потом рассказывал: его оправдали только потому, что судья понял, что действительно, если его осудят, это будет настоящий скандал. И вынес убедительный и грамотный приговор. К сожалению, это пока редкость. Но хорошо уже то, что сейчас начинается общественная дискуссия о том, что бизнес — это хорошо и не надо его загонять под плинтус.

— До сих пор считалось, что плохо?

— До сих пор об этом молчали. И предприниматели отбивались в одиночку. Теперь хоть знают, что, когда менты наезжают, об этом можно говорить вслух. Следующий этап — когда кто-то начнет реагировать. Пока никто. Некоторые даже получают оправдательный приговор, но прокуратура все равно продавливает суды, чтобы его отменить. Прокуратура ненавидит оправдательные приговоры, потому что они вскрывают всю коррупцию.

— Почему?

— Вопросы лишние будут поступать, не дай бог вскроется, почему вообще это дело возникло. И прокуратура обжалует любой оправдательный приговор. А судьи боятся их выносить. Потому что если после обжалования в вышестоящем суде его отменят, то у них получается недочет в работе — приговор неправомерный. Судьи чаще не принимают взятки, но реагируют на угрозы: «Сейчас соберем дисциплинарную комиссию и разберемся, достойны вы быть судьей или нет!»

Утром Яна была на закрытой встрече юристов, которым Дмитрий Медведев поручил реформировать законодательство — в той части, что кошмарит бизнес.

— И они сидят, не знают, за что браться, с чего начинать: здесь меняем — Верховный суд скажет, что мы не правы, здесь меняем — все равно проблему не решим, потому что суды не выносят оправдательных приговоров. А качество законов у нас плохое: они не то что непрозрачные, а намеренно коррупционные. Потому что у нас каждое ведомство само себе пишет закон — так, как им выгодно. Милиция — для милиции, Госнаркоконтроль — для себя. Объявили рыночную экономику, а принципы остались советские. По рыночной экономике мы зарабатываем прибыль, которую коррупционеры отнимают.

— А вот руководство «Икеи» уволило двух своих менеджеров в России за то, что они потакали взяткам.

— Супер, молодцы! Это принципиальное неприятие коррупции. Они понимают, что «простой путь» — коррумпировать чиновника — это опасная ловушка. Российские менеджеры часто в нее попадают. Ты не хочешь делать пять шагов, ты хочешь сделать один. Но ты сразу становишься участником преступления. И получается как в Макдоналдсе: «Свободная касса!» — и к тебе сразу тянутся все.

…Недавно на приеме в американском посольстве посол США сказал своим гостям, российским и американским бизнесменам: «Инновации — это ошибки, это миллионы ошибок, и одна из них приведет к успешному внедрению чего-то». И предложил: «Давайте делать ошибки вместе!»

— Я про себя стою и думаю: боже мой, наш российский предприниматель за малейшую ошибку укатывается в зону на 20 лет! У нас ни на одном уровне нельзя допускать ошибку — за это просто сразу расстрел на месте!

— Значит, у нас не может быть инноваций?

— Вот вопрос! Читаю интервью Суркова — там написано что-то о том, что «на время, ненадолго, мы снизим внимание к инноваторам регулирующих органов». А что будет потом, когда они жирком обрастут, напридумывают всяких инновационных идей? Придут регулирующие органы и все заберут, что ли? У нас же по бухгалтерскому учету невозможно осуществлять научно-исследовательские работы. Их невозможно по бухгалтерии провести! Если я сто тысяч вложила в научные разработки и через год исследования еще не закончились, то налоговая говорит: теперь вы должны заплатить нам двести тысяч!

— Билл Гейтс в своей книжке тоже советует не бояться ошибок. Не получилось — бросайте, начинайте новое.

— А это отдельная история. Если у тебя вдруг не продаются варежки, убытки — тебя отымеют так, что ты должна
будешь всем. Налоговая тебя разорвет на куски.

— Это почему?

— Ну, потому что предприниматель — это сволочь в их понимании. Которая должна делиться, делиться и делиться. И если у тебя убытки появились, это значит, ты скрываешь налоги и пытаешься обокрасть государство.

— Но это еще считается мирная жизнь, это еще не война?

— Нет, слава богу, это, конечно, мирная жизнь… Но раньше так не было. Не было ощущения, что государство тебя ненавидит. А сейчас это ощущение у всех.

«Я читаю сейчас много финансовой литературы. И мне просто смешно становится от всех этих советов про корпоративную культуру и усиление эффективности… Никаких правил на этом поле нет. Государство придумало законы — забудьте о них. Эти законы только для того, чтобы усыпить вашу бдительность, а потом обложить флажками. Система — очень опытный охотник. В стороне никто не останется: кого не подоят, с того просто шкуру снимут».

Квартира большая и чистая. Похожая на хороший отель. Яна в спортивном костюме, в хорошем настроении. Несмотря на то что у нее отнимают вечер пятницы на разговоры.

— Яна, зачем тебе сабля? За 35 копеек?

Она смеется.

— Я в детстве очень жалела, что не мальчиком родилась. Мне казалось, что это такой кайф — быть мальчиком! Успокоилась я на одном: когда вырасту, рожу себе мальчика, и будет у меня сын-мальчик. К сожалению, пока не удалось эту мечту в жизнь воплотить.

— Семью оказалось создать сложнее, чем бизнес построить?

— Сто процентов. Я себе в страшном сне даже не могла представить, что я выйду замуж. У меня вообще проблема получается: я ж спортсменка, комсомолка, а мужчина хочет себя выше поставить.

В детстве Яна хотела быть политиком. Потому что делать особо ничего не надо. Учиться особо ничему тоже не надо. Это она тогда так думала. Недавно вспомнила свои детские мысли — почти получилось.

Яна всегда любила публичность, говорит ее партнер по бизнесу Алексей Процкий. За словом в карман не полезет. И написать может. Ее второе «я», раскрывшееся так не­ожиданно, накрыло компанию спасительным щитом. Не жалеет ли она, что прошла через все это?

— Наверное, нет. Вся шелуха отпала. Ты вечно думаешь, в чем смысл жизни, и все равно идешь в понедельник на работу. Какой-то фигней занимаешься… А тут как-то стало понятно, что жизнь гораздо больше, чем суета. И если у тебя сегодня все хорошо, то это уже зашибись. Я нашла кайф в том, чтобы кому-то быть полезной. Разделить свою силу с кем-то. И опять же, человеку достаются только те испытания, которые он может выдержать.

Я же сильная, говорит о себе Яна. Все так говорят. Она выдержала. Только следователей она стала называть «упырями».

— Плачут только вначале. Но все это понимают и говорят: не надо, здесь не плачут. И все мужают. Это как поезд. Который никуда не едет. Годами… Я поняла, что женщина все делает для мужчин. Красится для них, на спорт ходит для них. А там все теряет смысл: мужчин нет и не предвидится. Сорок шесть женщин четыре года живут вместе — ты оглядываешься, и вокруг тебя всегда семь человек. Как в метро. Ты живешь в толпе.

Она обнаружила вокруг себя много горя и несправедливости. И много хороших людей. Главное — ни о чем не думать.

— Ты веришь в любовь?

Вздыхает. Хихикает.

— Ну да. Любовь — это, конечно, хорошо, но дело в поступках, а не в обозначении. Нельзя любить того, кто к тебе равнодушен и совсем ничего не делает. Если возвращаться к тюрьме, то там все, что раньше называлось любовью, как-то отваливает. Ты не можешь человека обнять, поцеловать, отдаться ему. Тебя как бы нет. Ты как бы умер. И если человек помнит тебя и пытается поддерживать — с помощью передач, писем, приходит к воротам тюрьмы, — наверное, это и есть любовь.

Друзья подарили Яне мольберт. Она училась в художест­венной школе, хорошо рисует. Мольберт стоит у большого окна с видом на набережную.

— Сейчас, подожди! — Яна наклоняется и вытаскивает из папки рисунок. Акварельные домики взбираются по склону, кудрявые пирамиды деревьев.

На подоконнике забыта открытка. Домики, пирамидки деревьев. Дорожный знак внизу — проезд запрещен.

— Ты с нее рисовала?

— Да.

Знака запрета на рисунке нет. Это ее мир. В нем больше нет ничего невозможного.

Фотографии: Арсений Несходимов для "РР"

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Khruchev Nikita 13 марта 2011
Интересную систему Путин построил. Или она сама построилась?
Google adm.way.box@gmail.com 13 ноября 2012
Khruchev Nikita: КошкабросилакотятЭтоПутинвиноват?

Есть логика у Пригожина в комментариях, следаки упыри это плоть от плоти бизнеса выросшего из 90-х
Иван Сергеевич Пригожин 30 марта 2010
Уважаемый Tasar V! Дело здесь не в эффективности советской ситемы управления.И уж точно не в советской элите. Я, собственно о разнице между чиновничеством в его современном понимании, и эффективной работой на государство. Я прошу понимать меня дословно: "культура государственного управления". Это понятие существовало, все же. И именно за людей, для которых эти слова не были пустым звуком мне обидно. Именно таких сейчас не хватает. Именно их теперь пытаются искуственно вырастить. И сегодня я лишний раз убедился что они необходимы.
Tasar V 12 марта 2010
Иван Сергеевич, мне не понятен тезис: "Я хотел бы подчеркнуть, что комсомольцы от бизнеса, какой рисует статья Яну Викторовну, с радостным гиканьем уничтожали существовавшие основы культуры государственного управления на протяжении 20 лет." Не могли бы вы раскрыть пошире , что вы имеете ввиду? На мой взгляд советское государство своей неэффективностью и доказало и показало все что могло, даже при наличии супер централизации и супер ресурсов... Стать вторым Китаем у нашей элиты, увы, не хватило ни мозга ни воли (и это еще вопрос, насколько путь Китая хорош). И люди взявшие отвественность на себя и пришедшие в бизнес для самореализации, для саморазвития,а не для набивания карманов и надувания понтов в коррупционных схемах - вот то единственное будущее на, что может опереться наша с трана в будующем и Яковлева тому яркий пример.
Иван Сергеевич Пригожин 6 марта 2010
Уважаемый Сергей! Выращивали-то все вместе, а нынешние владельцы заводов и проч. пользуются. И нас с Вами пользуют, в полном соответствии с законами рынка. Я хотел бы подчеркнуть, что комсомольцы от бизнеса, какой рисует статья Яну Викторовну, с радостным гиканьем уничтожали существовавшие основы культуры государственного управления на протяжении 20 лет. И лично я, на своем рабочем месте, им этого долга никогда не спишу, даже если они соизволили про него забыть. Впрочем, подобные истории- это логичное завершение "их" борьбы. Я полагаю, все молча согласятся что "государство" уже давно просто синекура. Собственно, герой статьи столкнулась уже не с государством, а со своими же коллегами - деловыми людьми очень даже новой волны. В погонах и с вертикальным зрачком. Как так- не нравится? Конкуренция, это ведь безусловное и универсальное благо, правда?
Сергей Пушков 6 марта 2010
Иван Сергеевич Пригожин: Уважаемый, те кто вырастили эту систему сейчас владельцы "заводов, газет, пароходов". Не надо всех грести под одну гребенку.
Иван Сергеевич Пригожин 4 марта 2010
Хм. Про ненависть государства к бизнесу. Очень приблизительно помню Губермана, но: "Жаль Родину нашу несчастную- .е.ут словно девку безродную..... Пугает вот только что женщиной она будет подлой и опытной." Это про 90-е. Это то что Вы вырастили, господа. Следаки- "упыри" это Ваше плоть от плоти. Кушайте, не обляпайтесь.

Яна Викторовна Яковлева родилась в Москве, закончила Московский государственный институт электроники и математики. Председатель некоммерческого партнерства "Бизнес-солидарность".

Совладелец и финансовый директор компании "Софэкс". Занималась исключительно бизнесом, пока в 2006 году Московское управление Госнаркоконтроля не возбудило против руководителей компании "Софэкс" уголовное дело, обвинив их в незаконном обороте сильнодействующих или ядовитых веществ. Провела семь месяцев в СИЗО. В феврале 2008-го была полностью оправдана. После этого создала НП "Бизнес-солидарность" для защиты предпринимателей от самоуправства правоохранительных органов.

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение