Будда Чехов

На полях культуры с Сашей Денисовой

Начался театральный сезон. В театре имени Станиславского у режиссера Александра Галибина вышел спектакль «Братья Ч» по пьесе драматурга Елены Греминой — о юности Антон Палыча. «Можно благоговеть перед умом Толстого. Восхищаться изяществом Пушкина. Ценить нравственные поиски Достоевского. Юмор Гоголя. И так далее. Однако похожим быть хочется только на Чехова», — писал Довлатов. Хочется до сих пор

Саша Денисова поделиться:
8 сентября 2010, №35 (163)
размер текста: aaa

Молодой Антон — вихрастый светлый гений — удит на сцене рыбу. Он уже благодетель: пишет для «Осколков» фельетоны — кормит семью. Его старший брат Александр пропивает деньги Антона, которые могли бы пригодиться его больной жене и детям. Сам он не работает, говоря, что шутить на заказ не умеет. Николай пьет тайком от брата, скрывая, что еще не принимался за заказной холст. Папаша учит всех добродетели.

Подают самовар. Антон задумал жениться на Дуняше Эфрос, девушке с приданым. Может, по любви. А может, чтобы ее приданым откупиться от пьющей, бестолковой и безответственной семейки. Чаепитие переходит в скандал. Пьеса получилась замечательная и совершенно чеховская; герои говорят фразами из писем, мемуаров и рассказов. Все — правда.

Считается, что семья висела на Чехове, как омела на дереве, питаясь его деньгами, силами, соками. Что, не будь семейного рабства и нужды в поденщине, Чехов бы ого-го!..

После спектакля мы с одним молодым писателем идем по Бульварному кольцу. Он только что закончил университет и размышляет о писательском будущем.

— Я вот думаю, — говорит он на Страстном бульваре, — мне писать каждый день, заставляя себя, понемногу? Или все-таки дождаться вдохновения и выдать что-то шедевральное?

Я мрачно молчу, вспоминая, что каждую среду сдаю в журнал колонку.

Чехов тоже сдавал — в начале месяца. Кровопийце-Лейкину в журнал «Осколки». Пытался втиснуться в отведенные ему сто строк, это заставляло его «шлифовать, коптеть, процеживать, сокращать, херить» свои рассказы.

— Ведь, посмотрите, в его рассказах нет никакой воды, которая есть в литературе XIX века. Может, поэтому он до сих пор такой современный? — говорит автор пьесы Елена Гремина.

Григорович в знаменитом своем письме писал: «Бросьте срочную работу… голодайте лучше, как мы в свое время голодали, поберегите ваши впечатления для труда обдуманного, обделанного не в один присест, но писанного в счастливые часы внутреннего настроения». Чехов писал по рассказу в день.

На Петровском бульваре мо­лодой писатель вдруг с тоской жалуется:

— Дома писать невозможно. Дядя пьет, тетя больная, бабушка ругается, с братом живем в одной комнате, а он в компьютерную игру играет. Вот бы уехать. Или хотя бы снять отдельную квартиру…

Чехов тоже мечтал уехать, хоть в монастырь, жить аскетом. Главное — отдельно от семьи. И написать романище. Потому что если роман — критики признают. А о Чехове говорили: «Какой же он талант? Он пишет маленькие вещицы!»

Чехов писал, испытывая колоссальное давление обстоятельств. За стеной вечно кто-то плакал и настойчиво колотил ложечкой чай в стакане. Наверху шла свадьба, и кто-то, стуча ногами, как лошадь, бегал над писательской головой. Он мечтал о тишине, но, как только дом пустел, тут же сам созывал гостей, устраивая кад­рили, лото и прочую фанаберию.

— Кем же мне быть? — продолжает размышлять молодой писатель на Сретенском бульваре. — Идти работать в биологию — скучно, неинтересно: сиди там с пробирками… Или пойти работать в журнал и писать изо дня в день дурацкие заметки, бегая по интервью?



Всякий русский писатель поневоле проходит все тот же чеховский путь разночинца: приехать из провинции, снимать угол в столице, выбирать между надежным куском хлеба и плохооплачиваемым бумагомаранием. И всегда он вынужден решать чьи-то проб­лемы — семьи, близких. И всегда за стеной кто-то сверлит.

Чехов в конце концов становится этаким self-made, человеком, который вытравил из себя гимназиста, мучившего щеглов и кошек, и фельетониста, пристрастного к цветистому южному языку. Он ни разу не написал о каком-либо своем тексте с сытым удовлетворением, всегда пренебрежительно: «нацарапал», «пьеска»…

Безжалостный к себе, двужильный, добрый человек, которому со всей империи писали письма с просьбой одолжить денег. Глядя на то, как братья морально разлагались, он смог взять себя в кулак и не поддаться на провокацию обстоятельств. Чехов, как Будда, сидел под баньяном, пока мир искушал его: пьянством, женщинами, жалостью к себе, болезнями плоти, славой. Как настоящий русский Будда.

— Наверное, надо что-нибудь попробовать, а потом уже решить, да? — решительно подытожил собственные размышления молодой писатель и уперся в Чистопрудный бульвар.

Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение