--

Как работает русская демократия

Чем на самом деле занимаются в Государственной Думе

Седьмого сентября открылась очередная сессия Госдумы. По итогам предыдущей Борис Грызлов похвалил депутатов: за четыре месяца они приняли 249 законов. Это рекорд, добавил он. Такого не было за все время существования «новой» Госдумы, то есть с 1993 года. Но выполненный «план по валу» еще не гарантирует качества и проработанности законов и не отвечает на вопрос, как соотносится существование парламента с центрами разработки и принятия решений и в правительстве, и в администрации президента. «РР» попытался понять, кто из депутатов на самом деле активно работает в российском парламенте и чем в это время занимаются остальные

7 сентября 2010, №35 (163)
размер текста: aaa

Ходят в клубы, к любовницам, пьют, гуляют на народные деньги, — со всей прямотой раскрыл как-то тайну Владимир Жириновский.

— Во время сессий на Канары с девочками ездят, — подхватил коммунист Валерий Рашкин.

Дело было в марте, когда Общественная палата — далеко не первой, конечно, — обратила внимание на поразительно пустой зал заседаний Госдумы во время принятия законов и пообещала регулярно предавать гласности имена главных прогульщиков. Не то чтобы депутаты испугались, но спустя месяц, в апреле, наличие проблемы констатировал уже Дмитрий Медведев. «Пусть ходят на заседания. А те, кто не ходит… Давайте изменим законодательство — пусть гуляют в другом месте», — предложил тогда президент.

Впрочем, и глава государства, и Общественная палата синхронно озаботились лишь внешними впечатлениями от деятельности Госдумы. Между тем регламент нижней палаты парламента написан так, что для ее успешной работы совершенно неважно, сколько депутатов в зале — 450 или четыре. К чему разводить театр, когда голосование фракций по проектам законов чаще всего предопределено и нет никакой разницы, голосует ли каждый сам за себя или кто-то один за двадцать своих коллег. Главный воп­рос ведь не в картинке из зала заседаний, а в той содержательной функции, которую выполняет парламент. Есть ли у «послушно голосующей Думы» какая-то нужная функция и если есть, то в какой мере она исполняется?

— В любом парламенте любой страны есть три группы депутатов, — объясняет председатель думского комитета по собственности, депутат от «Единой России» Виктор Плескачевский. — Во-первых, политики вроде Жириновского, умеющие ярко выступить, во-вторых, юристы и экономисты, на которых держится содержательная часть работы, и, в-третьих, лоббисты вместе с примкнувшими к ним депутатами.

В целом эта характеристика подходит и для Государственной думы. Самого Виктора Плескачевского, кстати, без сомнения, можно отнести как раз к тем, на ком держится содержательная работа. Отличие от «любого парламента любой страны» не в структуре занятий депутатов, а в чем-то ином.

Законники

— ЦК у партии «Единая Россия» расположен не в Думе, — ехидничает по этому поводу справедливоросс Геннадий Гудков, — и они всего лишь проводники тех директив, которые спускаются сверху.

Впрочем, то, что центр разработки законов быстрыми темпами перемещается из Думы в администрацию президента и правительство, не отрицают и в самой «Единой России».

— Когда-то восемьдесят процентов проектов законов вносилось депутатами, остальное — правительством. Сейчас ситуация выравнялась, — признает Виктор Плескачевский.

1

По правде говоря, не только выравнялась, но и начала активно крениться в другую сторону. Стараниями депутатов нынешней Думы написана лишь треть принятых законов.

— На самом деле это не так важно, — уверяет Плескачевский. — Есть пример Германии, где правительство — основной разработчик законов, а депутаты имеют право законодательной инициативы, только если их собралось не менее пяти процентов.

— В советские времена сколько было членов в Союзе писателей? Десятки тысяч. А Шолохов среди них был один, — неожиданно поддерживает своего политического противника экс-депутат от ЛДПР Алексей Митрофанов. — Ну не могут пятьсот писателей быть достойны Нобелевской премии! Так и среди депутатов. Реальное отношение к законотворческой работе имеют человек двадцать пять — тридцать: те, кто действительно пишет законы или руководит рабочими группами по их разработке. Еще примерно пятнадцать человек плотно заняты в бюджетном процессе.

— Всего?

— А этого достаточно.

— Чем тогда занимаются остальные четыреста?

— А кто чем. Кто-то в регионах больше работает, кто-то в партийных структурах, человек десять-пятнадцать постоянно за границу ездят — на парламентские ассамблеи и за выборами наблюдать.

Алексей Митрофанов формально, наверное, самый активный депутат за всю историю Госдумы. По его собственному признанию, за двенадцать лет в парламенте он разработал около пятисот проектов законов, некоторые Дума рассматривает до сих пор: «Никак перемолоть не могут». Другой разговор, что при таком «достаточном» количестве депутатов, занимающихся законотворчеством, все наиболее важные, системные законы, меняющие правила игры в важнейших сферах жизни, разрабатываются сегодня вне парламента.

Достаточно беглого взгляда на то, кто стоит за самыми громкими законодательными инициативами: сокращение числа проверок малого и среднего бизнеса — правительство; гуманизация УПК по отношению к подозреваемым в экономических преступлениях — президент; пакет антирейдерских законов — правительство по поручению президента; изменения в закон о выборах — президент; перевод бюджетной сферы со сметного финансирования на госзаказ — правительство…

У депутатов есть три чтения, чтобы внести свои правки, но принципиально закон все равно не изменить.

— Когда недавно принимался закон об обороте лекарственных средств, в него было предложено около трехсот поправок, — рассказывает Павел Толстых, директор Центра по изучению проблем взаимодействия бизнеса и власти. — Однако на профильном комитете рассмотрели только те, что внесли депутаты Ольга Борзова и Николай Герасименко, связанные с Минздравом. Остальные заблокировали. Сами поправки раздавались депутатам, когда они уже входили на заседание, а значит, не могли толком заняться их анализом.

Функции парламентариев в такой схеме принятия законов сводятся лишь к минимальной их корректировке. «Штамповочный цех», — хором называют свое место работы депутаты меньшинства.

— Важно, что у нас есть консолидация сил президента, правительства и Думы, — отвечает им Виктор Плескачевский. — Это триединство ветвей нужно, чтобы закон стал законом. Раньше, когда Дума была конфронтационной, через законы удавалось реализовывать очень мало идей, приходилось действовать через указы президента. В нынешней же Думе, как и в прошлой, уже есть единодушие.

Впрочем, единодушие имеет и оборотную сторону. К аргументам оппозиции, бывает, не прислушиваются даже тогда, когда они имеют под собой основания.

— Любая критика дает возможность улучшить документ, отшлифовать его, — объясняет депутат от «Справедливой России» Илья Пономарев. — Но нас не слушают, и появляется масса примеров, когда закон приняли — и тут же его надо переписывать. Классический пример — закон о монетизации льгот, принятый Думой прошлого созыва. Много примеров и сейчас. Принимали закон о создании Росавтодора, в котором изначально была сформулирована несуществующая организационно-правовая форма. Мы про это публично говорили на заседаниях Госдумы, но нас проигнорировали. Пока из администрации президента разработчикам не указали на ошибку. Только тогда они поменяли.

— В спешке, под давлением правительства в свое время приняли новый Лесной кодекс, — приводит другой пример коммунист Виктор Илюхин. — И что получили? Невозможность справиться с пожарами, человеческие жертвы и огромный материальный ущерб.

Невнимание к мнению меньшинства делает бессмысленным и процесс разработки законов другими фракциями. Проект, предложенный депутатом не из «Единой России», шансов быть принятым практически не имеет.

Чтобы продвинуть свои идеи, депутатам из ЛДПР, КПРФ и «Справедливой России» приходится идти на ухищрения. На прошлой неделе Центр по изучению проблем взаимодействия бизнеса и власти опубликовал итоги исследования законодательной активности депутатов. Выяснилось: несколько десятков из них за два с половиной года работы парламента так и не внесли ни одного законопроекта, а огромное количество ограничилось одним-двумя (см. справку на стр. 29). Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказывается, что далеко не все, кто попал в эти черные списки, того заслуживают. Они просто действуют по существующим, порой нелепым, правилам игры.

— На самом деле я законотворческой деятельностью тоже занимаюсь, — объясняет «РР» один из антигероев исследования, Илья Пономарев. — Но за авторство не держусь. Как говорится, «мне не шашечки, мне ехать». Я шел в Думу с желанием провести около десятка своих законов. Один уже принят, пять скоро будут рассматриваться во втором и третьем чтении. Делается это таким образом: мы проект разрабатываем, и я отношу его конкретным людям в правительство. А уже они выносят его в Думу от своего лица. И тогда это все работает. А в противном случае все будет отклонено.

— А когда вы баллотировались в Думу, думали, что будет по-другому?

— Ну что вы, иллюзий не было. Более того, я так и говорил избирателям, что сейчас парламент свою функ-цию активного разработчика законов потерял. Но тем не менее у депутата осталось много возможностей помочь избирателям. Это всевозможные депутатские запросы, административный ресурс: депутат же по статусу приравнен к федеральному министру, и его прямое участие в судьбе человека сильно меняет отношение к нему конкретных чиновников или милиции. Человек оказывается не один на один с бездушной машиной. И в парламент, говорил я, стоит идти хотя бы для того, чтобы там на одного лоббиста, действующего в интересах крупного бизнеса, стало меньше, а на одного разумного и честного человека больше.

Лоббизм действительно неизменный атрибут любого парламента, который может быть как цивилизованным институтом, так и проклятием.

Лоббисты

— Бюджет — это коллективное творчество! Недопустимо, чтобы министры лоббировали в Думе свои расходы. Воп­рос будет поставлен просто: либо министры работают в правительстве, либо уходят в Думу! — так стращал своих подчиненных премьер-министр Евгений Примаков. Было это в 98-м.

Его нелюбовь к индивидуализму можно было понять: едва в Думе началось обсуждение бюджета, большинство министров там видели чаще, чем в своем рабочем кабинете. Ничего личного по отношению к Евгению Максимовичу. Просто они так привыкли.

— Когда Дума еще не контролировалась правительством, министры могли заниматься такой партизанской деятельностью, — вспоминает Алексей Митрофанов. — Было так: какое-то ведомство понимало, что в проекте бюджета их обделили. И увеличить финансирование не светило. Тогда они и шли к депутатам. А мы уже выходили с предложением, допустим, увеличить финансирование какого-нибудь космического агентства на пятьдесят процентов. Когда в правительстве возмущались, эти космические начальники разводили руками: «А мы-то здесь при чем?»

Шел торг с депутатами и за утверждение бюджета в целом. Часто его предметом становились так называемые целевые федеральные инвестиционные программы.

— Когда принимался бюджет, шел сбор заявок. Депутаты могли предложить правительству объекты в своих регионах для целевого финансирования из центра. Дальше был торг: чьи заявки учитывать, чьи нет, — рассказывает депутат от «Единой России» Константин Затулин. — И с теми депутатами, от кого принятие бюджета зависело в большей степени, заключали сделку: они голосовали за бюджет, а в их избирательном округе строили больницу или какой-нибудь культурный центр. Чемпионами в этом плане были Мартин Шаккум и Олег Морозов.

Но уже у депутатов предыдущего — четвертого — созыва такой возможности не было. Инвестиционные программы ликвидировали. А параллельно поменяли регламент, уменьшив возможности депутатов по корректировке бюджета. И смысл договариваться с ними по отдельности исчез. «Влияние депутатов деградировало», — не скрывает Константин Затулин.

Показательный пример: когда принимался бюджет на 2010 год, во время второго чтения было перераспределено лишь 26 млрд рублей (0,3% всего бюджета), да и то по просьбе Минфина, а не депутатов. В прошлые годы битва за дополнительные расходы шла до победного конца — до третьего чтения.

Сложнее стало работать и отраслевым лоббистам.

— Лет десять-двенадцать назад достаточно было договориться с одной фракцией, профинансировать какие-нибудь их мероприятия, и та, особо не задумываясь, могла встать на их сторону, — делится воспоминаниями Виктор Плескачевский. — Сейчас же, если хотите добиться принятия закона, нужно согласие трех субъектов — Думы, правительства и президента. Это сложнее.

Сегодняшний шанс лоббистов — игра на противоречиях между правительством и администрацией президента, между разными министерствами, чьи мнения по проектам законов не всегда совпадают. В эту щель они и пытаются протиснуться. Так было недавно во время принятия закона о торговле, когда и в Думе, и в правительстве сошлись лоббисты производителей продуктов питания и крупных торговых сетей. Обе силы с сопоставимым властным ресурсом, что и предопределило ничью по очкам.

А вот когда принимался закон об обороте лекарственных средств, позиции правительства оказались сильнее, чем лобби фармацевтических компаний и аптечных сетей. Те всеми силами пытались минимизировать список лекарств, на которые государство будет регулировать цены.

— Есть депутаты, которые прямо связаны с бизнес-струк­ту­­рами, — не открывает большой тайны Константин
Затулин. — Была авария на одной из шахт в Кемерове, так я видел, как группа депутатов из кожи лезла вон, чтобы выгородить владельцев шахты. Невооруженным глазом видно, чем они заняты.

Точно так же своих очевидных лоббистов в Думе имеют газовики, рекламный и телекоммуникационный бизнес. Впрочем, это не всегда плохо.

— Я в Парламентской ассамблее Совета Европы работаю над докладом по теневой экономике, — объясняет Виктор Плескачевский. — Там написано, что есть одна категория лоббистов — отраслевые ассоциации, — которая открыто заявляет о своих интересах и принимает участие в разработке законов, выражая свое мнение. Этот лоббизм мы предлагаем поощрять, он развивает демократию. А вторая категория — этакие проныры, которые бегают между кабинетами в парламенте или правительстве, пытаясь протащить преимущества той или иной компании или отрасли. Вот с этой формой лоббизма нужно бороться.

Впрочем, очевидно, что при нынешнем распределении ролей в законотворческом процессе свои основные усилия лоббисты направляют на правительство. И даже получившие мандат крупные бизнесмены редко пользуются именно депутатскими полномочиями для развития своего бизнеса. Мандат им чаще всего нужен для другого.

Капиталисты

— Виктор Бут (российский бизнесмен, обвиняемый США в торговле оружием и находящийся под арестом в Таиланде. — «РР») много бы сейчас отдал за то, чтобы у него в кармане был дипломатический паспорт и статус депутата, — на этом примере Алексей Митрофанов пытается объяснить мне, зачем крупные бизнесмены идут сегодня в Госдуму. — Кстати, с ним такой разговор был накануне выборов 2007 года. И он так высокомерно говорил: «А что мне Дума? Я и без Думы решаю все вопросы». Вот и решил…

Многие бизнесмены оказались прозорливее «оружейного барона» Бута. На выборах в Госдуму в 2007 году в парламент прошли около 80 крупных предпринимателей, в основном по партийным спискам «Единой России» и ЛДПР. Не все, конечно, было гладко. Так, партия власти в какой-то момент провела чистку рядов от олигархов и на них похожих. Случилось это после того, как против их присутствия в предвыборных списках высказался Владимир Путин. «Власть и деньги должны существовать раздельно, это касается и партийных списков», — заявил он на съезде «Единой России», и почти сразу видов на депутатские кресла лишились такие люди, как хозяин «Нафта Москва» миллиардер Сулейман Керимов, теперь уже экс-глава Роснефти Сергей Богданчиков и еще с десяток олигархов калибром поменьше. Но и осталось достаточно.

Увидеть большинство из них в Госдуме — большой праздник. Просто потому что избирались они не для этого. Но для чего? Все причастные к вопросу люди признают: корочка депутата сегодня не дает практически никаких преференций для бизнеса. Это в 90-е годы коммерсанты шли в Думу, чтобы использовать ее как инструмент для расширения своих лоббистских возможностей и бизнеса. Дума реально могла влиять на назначение министров, политику Минфина.

В нынешней зарегламентированной палате это бесполезно. Тем более если ты представляешь фракцию меньшинства. Но факт остается фактом: торговля проходными местами в партийном списке и в 2007 году была источником пополнения сразу нескольких партийных касс.

— Коммерсанты не идиоты, — уверяет нас Алексей Митрофанов. — Если на услугу существует устойчивый спрос — значит, дело того стоит. Почему? Потому что статус депутата позволяет решить сразу две важные задачи. Во-пер­вых, парламент сегодня очень нужен людям, «вышедшим в кэш» — продавшим свой бизнес и сидящим на чемоданах с деньгами. А в России просто так быть богатым пенсионером опасно, потому что придут старые друзья, старые подельники и скажут: «А чего это ты такой богатый и веселый?» Придут правоохранители, поинтересуются, чем товарищ занят вообще. Для таких случаев и нужен железобетонный статус, который дает депутатство: я в команде, я член парламента, до свидания…

Вторая причина, уверяют знающие люди, — дипломатический паспорт и вытекающая отсюда неприкосновенность при зарубежных поездках. Наверняка не в последнюю очередь поэтому в списках ЛДПР на выборах оказался Андрей Луговой, которого английское правосудие подозревает в отравлении Александра Литвиненко. А чеченского депутата Адама Делимханова дубайская полиция считает причастным к убийству Сулима Ямадаева.

— В результате, став депутатом, человек получает неприкосновенность внутри страны и за рубежом, — подводит итог Алексей Митрофанов.

Правда, теперь в рамках борьбы за посещаемость пленарных заседаний бизнесменам, видимо, придется немного изменить своим привычкам. Или откупиться.

— Думаю, что у этой кампании несколько мотивов, — сказал «РР» собеседник в Думе. — Прежде всего — пощипать коммерсантов, которые не ходят в Думу. Они же, получив мандат, решили свою проблему и на Охотном Ряду больше не появляются, говорят: «Отстаньте». А им теперь в ответ: «Надо ходить». Те: «Да как я могу ходить, у меня бизнес». Тогда им предложат: «Видишь, есть проблемы, давай их как-то решать. Раз ходить не можешь, закон написать не можешь — помоги партии, перечисли деньги в партийную кассу или оплати такую-то акцию».

Атмосфера разложения всегда опутывает те конторы, у которых мало настоящего дела. Когда ты ничего не решаешь, «Канары с девочками», о которых говорил депутат Рашкин, — неизбежное искушение. Те 20–25 депутатов, которые действительно работают, — настоящие политики с влиянием и идеями, причем не узко лоббистскими, а государственными. Отраслевых лоббистов еще несколько десятков. И государственническая, и лоббистская «партии дела» включают в себя и представителей оппозиции. Так что, если судить по кадровому составу, Дума могла бы выполнять в государстве важную функцию по улучшению законов, препятствию принятию вредных и поспешных решений и консолидации государственной воли.

Но деятельные депутаты делают свое дело не столько за счет веса и силы самого парламента, сколько в кабинетах исполнительной власти — как чиновники. Дума полуунижена и полураздавлена. И глупо было бы думать, что от этого выиграло правительство. Изолированная от публичной политики исполнительная власть в результате сама тонет в согласованиях и лоббизме и редко оказывается способна к принятию сильных, но взвешенных решений.

При участии Екатерины Глыбинной

Фотографии: Анастасия Руденко; Photoxpress (10); Дмитрий Духанин (3), Илья Питалев (3), Геннадий Гуляев, Валерий Мельников/Коммерсант; ИТАР-ТАСС (4); Интерпресс/ИТАР-ТАСС (3); РИА НОВОСТИ (4); FOTOIMEDIA/ИТАР-ТАСС; PHOTOXPRESS (3); ИТАР-ТАСС (6); РИА НОВОСТИ (2); Дмитрий Духанин (2)/Коммерсант; Сергей Андреев/PHOTOXPRESS; ИНТЕРПРЕСС/ИТАР-ТАСС

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Игнатий Барановский 10 сентября 2010
Судя по этой статье, просто необходимо вернуть одномандатные округа. Просто потому что тогда депутат станет реально зависим от избирателей, а значит, и возможностей отлынивать от реальной работы, прикрываясь своей фракцией, - по крайней мере, в теории - станет заметно меньше
Василий Иванов 10 сентября 2010
Юрий Печеникин Ну и как Вы думаете, долго будем деградировать? Хотя меня честно волнует другой вопрос...классический..."Что делать?". С вопросом "Кто виноват?" все понятливые уже разобрались.
Чтобы ответить на первый, надо ПРАВИЛЬНО ответить на второй. Большинство т.н. "понятливых" отвечают неправильно. Варианты "Путин", "Медведев", "чиновники" и даже "ЕР" или тем более "демократия" не канают. Т.е. они, конечно, тоже виноваты, но поменяв Путина на Сечина или Медведева на Богданова проблему не решишь. Разве, что очень повезет(вариант "добрый царь"), да и то вряд ли. Потому что этот "добрый" должен быть и достаточно сильным. Сильнее Горбачева, скажем. Зато вариант со "злым" куда вероятнее. Потому что система заточена под сохранение нынешнего направления развития. И даже просто поменяв "ЕР", на СР или даже "Яблоко" ничего не изменится. Потому что как только любая партия получит ЕР-ные 70%, все чиновники моментально окажутся в ней. И получится очередная КПСС. Помните? "Лишь только тот достоин чести и свободы, кто каждый день готов идти за них на бой". Ну, пусть не бой, но как минимум выборы, мирные демонстрации и дебаты. Но в крайнем случае и на бой тоже. Вот пока хотя бы 30% взрослого населения не проникнутся этой идеей ничего у нас не получится. Система будет деградировать. Страна распадаться на все более мелкие куски. Распад остановится только в тот момент, когда в одних из этих кусков окажется больше 30% "осознавших", а другие окажутся достаточно малы, чтобы удержать их железной рукой, не прибегая при этом к миллионным жертвам. Размером с Белоруссию, скажем. Это при лучшем сценарии. Если распад будет проходить мирно. Югославский вариант, тем не менее, никто не отменял. Вот в 1991-м эти 30% были. А потом... расслабились, что ли? А за ними(политиками) следить надо постоянно. Я как-то описывал американцам особенности нашей политической системы. Если бы их президент после какого-нить теракта типа 11.09(или тем более(!) Беслана) упразднил выборность губернаторов и сената, они бы вышли на улицы с оружием в руках. Без дураков. Они действительно в этом уверены. Какая бы там демократия у них не была, они готовы ее защищать. А у нас ее защищает вертикаль. Как только ЕР(или Путин) предложила выборы по партийным спискам. Как только они же - 7% барьер, назначение губернаторов или сенаторов и т.д., уровень их поддержки в нормальной стране снизился бы в разы. Как минимум. Как максимум - массовые манифестации и далее по возрастающей. PS: на оценке в 30% не настаиваю. Может, достаточно и 10%. А может, цифра зависит от косности полит.системы и растет по мере возрастания проблем. Для Америки, например, где система УЖЕ работает, может, достаточно и 10%, а для нас, например - 40%. У нас же пока растет цифра желающих что-то сломать или кого-то растерзать. Или просто травить анекдоты на кухне.
Юрий Печеникин 9 сентября 2010
Ну и как Вы думаете, долго будем деградировать? Хотя меня честно волнует другой вопрос...классический..."Что делать?". С вопросом "Кто виноват?" все понятливые уже разобрались.
Василий Иванов 9 сентября 2010
А что, принцип разделения властей у нас уже совем не работает? Почему законотворчеством по сути занимается исполнительная власть?
Конечно, не работает. И уже давно. Она же занимается и судопроизводством. И даже за "четвертую" власть играет. На центральных телеканалах. Путину была нужна не "адекватная", а послушная Дума. Тут уж надо выбирать: - либо послушная, но тогда она будет принимать или не принимать законы, вводить или не вводить поправки, предлагать или не предлагать законопроекты только оглядываясь на начальство - либо адекватная. Но тогда она все это может сделать не так, как в данный момент хочется правительству. Это неприятно. Естественно, Путин выбрал первый вариант. Я например думаю, что он просто по-другому не мог работать. Даже если намерения были самые замечательные. Но это вряд ли, потому что ситуацию он ухудшал год от года. Не может же он(и его аналитики) быть глупее журналистов РР. А проблема эта встала в полный рост еще перед выборами в ГД в 2007. Однако он еще упрочил свое влияние на Думу. Та же проблема с судами и прессой. Когда они подчиняются - многие вопросы решаются проще. Но в целом система начинает деградировать. Беда не в желании исполнительной власти подгрести под себя побольше полномочий. Это ее естественное желание(как и было сказано). Беда в том, что основная масса населения совершенно наплевала на эту попытку. Недостаточно опытны в вопросах демократии? Наверное.... Урок пошел впрок? Сомневаюсь. Та, все увеличивающаяся часть, что недовольна Путиным, недовольна Медведевым, по-прежнему считает, что надо поменять президента на "правильного" и все наладится. Сколько надо таких уроков? Россия может не дожить до прозрения своих избирателей.
Юрий Викторович Печеникин 9 сентября 2010
А что, принцип разделения властей у нас уже совем не работает? Почему законотворчеством по сути занимается исполнительная власть?

Как поправляют депутатов

Некоторые законы, принятые Госдумой, но отклоненные Советом Федерации или президентом

Чаще всего с поддержкой принятых Думой законов проблем не возникает. Но иногда случаются неожиданности. С начала работы Думы пятого созыва Совет Федерации или президент отклонили 11 законов, пришедших из нижней палаты парламента. «РР» выбрал самые громкие случаи.

Июнь 2008 года.

Дмитрий Медведев направил в Думу отрицательное заключение на поправки в Закон о СМИ, посчитав, что они «могут привести исключительно к созданию препятствий для нормального функционирования СМИ». Роберт Шлегель из «Единой России» предлагал узаконить внесудебное закрытие СМИ за систематическое распространение заведомо ложных сведений и расширить понятие «распространение экстремистских материалов», из-за чего под действие УК могли попасть сообщения о деятельности оппозиции и критика органов власти.

Апрель 2009 года.

Совет Федерации отклонил так называемый закон о сделке с правосудием. Сенаторы сочли, что соответствующие поправки в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы не прописывали процедуру заключения сделки со следствием предельно подробно. Кроме того, некоторые формулировки закона якобы могли позволить избежать наказания подозреваемым в тяжких преступлениях, которым грозило пожизненное заключение. После переработки в июне того же года закон был принят Советом Федерации и подписан президентом.

Ноябрь 2009 года.

Совет Федерации отклонил скандальный закон о повышении транспортного налога в два раза. Этому предшествовали массовые акции протеста автомобилистов. Итогом работы согласительной комиссии стала новая редакция закона: базовая ставка налога осталась неизменной, но регионы получили право увеличивать ее в случае необходимости не в пять, как в старом законе, а в десять раз.

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение