--

Критическая морковь

25 сентября 2010

В Москве завершился фестиваль молодой драматургии «Любимовка». Драматурги со всей страны съезжаются на него, потому что хотят увидеть свои пьесы в формате читки — это когда актеры просто читают текст с минимальными, но точными эмоциональными акцентами. И еще — потому что надеются услышать конструктивную критику.

поделиться:
размер текста: a a a

— Эта пьеса наплывала на меня сорок минут, — сказал на обсуждении после очередной читки некий режиссер из зала. — И я уже был в раздражении! И тут... — он обвел присутствующих взглядом с хитрецой. — Тут наступил щелчок. И пьеса наконец наплыла.

Зритель сидел растерянный. На него пьеса, видимо, наплыла не до конца.

Меж тем критики не терялись: пьесы шли одна за другой, критики выносили вердикты. Иногда профессиональные:

— Как философ, могу сказать, что мне очень понравилось...

— Тема предельно табуирована, и хорошо, что автор беспощадно взялся...

— Автору надо писать прозу, — интеллигентно советовали в предбаннике.

У русской критики всегда были педагогические амбиции. Она всегда что-то выращивала, как Белинский Гоголя. Или хоронила, как театральная общественность пьесу «Дядя Ваня».

В наши же дни критика больше похожа на живопись импрессионистов. Ощущение, что критик входит в театральный зал с мольбертом — и яркими мазками передает нам колорит и композицию спектакля.

Уже лет десять я слышу в редакциях журналов, где работаю, мольбы: «Не пишите рецензий на спектакли!» В лучшем случае дают протащить анонс. Почему? Да потому что рецензия обветшала как жанр. Она заунывна, узкопрофессиональна и страшно далека от читателя, который хочет, чтобы ему рассказали что-нибудь про него самого.

Критик же про читателя ничего знать не хочет, да и бедного современного драматурга в упор не замечает. Уже лет десять последний слушает монотонные упреки в мате, чернухе и отсутствии «хорошо сделанной пьесы». Уже и мата давно нет, и хорошо сделанных пьес полно, а этот, с мольбертом, все бубнит о том, что драматурги пишут про жизнь примитивных организмов.

В Америке между драматургом и критиком есть промежуточное звено — тьютор-наставник. Или, говоря не по-русски, «инженер текста». Например, драматург и профессор Университета в Огайо Эрик Рэмзи и есть такой инженер. Он прекрасно разбирается в структуре текста, его задача — укротить дикого коня, который находится в голове у молодого автора. Наводящими вопросами и анализом он заставляет художника выйти из тупика и сделать пьесу более сильной, пригодной для сцены. На одном из мастер-классов «Любимовки» Эрик Рэмзи сказал:

— Я не даю советов о том, чего нельзя делать в пьесе, потому что раз в пять лет я вдруг вижу, что то, чего обычно делать нельзя, работает. К примеру, мы в Америке редко пользуемся ремарками: считается, что они убивают пьесу. А десять лет назад я увидел пьесу, состоявшую из одних ремарок. Или, скажем, в пьесах для больших коммерческих американских театров не должно быть больше шести героев. Но так ведь никогда не изменишь театр, если писать по старым правилам. И мы стараемся поощрять людей, чтобы они писали такие пьесы, которые смогут заставить американский театр принять новый театральный язык. Мы выпустили 25 пьес, их ставят, и в них от десяти до четырнадцати персонажей. Они выигрывают призы, люди их видят — и так меняется театральный менталитет.

Когда я писала пьесу для «Любимовки» и зашла в творческий тупик, мне позвонили: это был драматург и сценарист Родион Белецкий. Мы встретились в кафе, поговорили. Через полчаса я вышла оттуда вооруженной и очень опасной: я уже знала, как доработать свою пьесу.

Чтобы изменить театр, не нужно его описывать, пусть даже лучшими красками. На него нужно влиять. Конструктивно. После некоторых критических статей Теннесси Уильямс иногда по полгода не мог выйти из дома: лежал с неврозом. Не думаю, что это сильно улучшило его пьесы или продлило ему жизнь. А вот собственный инженер текста ему бы, я думаю, пригодился. Потому что главное — драматическая структура, а детали все равно останутся делом вкуса.

После читки моей собственной пьесы на «Любимовке» я услышала:

— Никого не слушай, монолог про морковь — шик!

— Убери монолог про морковь, остальное — блеск!

Потом ко мне подошел потрепанный театральной жизнью критик и сказал:

— А знаешь, с морковью этой все не так просто...

Но никакие разговоры про морковь мне были уже не страшны.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
//
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение