--

Куда смотрит прокурор?

Корреспондент «РР» попыталась понять загадочную душу государственного обвинителя

Они самые интеллигентные из российских силовиков. Не стреляют пьяными в людей, не избивают их в отделениях, хорошо знают законы, имеют высшее юридическое образование и, в отличие от судей, даже не играют в справедливость: обвинять — их работа. Прокуратура — важнейшая часть государственной машины, без нее вертикаль просто рассыпалась бы. Эта машина способна перемолоть любого: и чиновника, и олигарха, и простого гражданина. Но именно хорошая работа этой большой машины оказывается подчас страшнее, чем все оборотни и маньяки в погонах, вместе взятые, поскольку ничто в российской системе правосудия не сдерживает ее напор. Корреспондент «РР» провела неделю бок о бок с работниками прокуратуры города Твери, чтобы заглянуть им в душу.

Анна Рудницкая
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

18 октября 2010, №41 (169)
размер текста: aaa

Один день

Через пятнадцать минут прокурору Московского района города Твери Сергею Белякову идти в суд — выступать государственным обвинителем по уголовному делу против директора трубного завода, почти год не выплачивавшего рабочим зарплату. Чтобыя не скучала и не мешала, пока он допечатывает последние слова обвинительного заключения, он вручает мне аналитическую справку о деятельности Московского РОВД в 2009 году (эту деятельность прокуратура проверяет). Глазами сотрудников РОВДжизнь в Московском районе выглядит так: «Основные места массового скопления людей (перечислены. — “РР”)», «...уровень доходов граждан остается низким», «...социально-экономическая и экологическая обстановка в районе является неблагоприятной».

— Кажется, — говорюя, — райончик вам достался так себе.

— Самый большой в городе и самый бедный, — с готовностью откликается Беляков. —  Еще у меня тут СИЗО, единственное в городе. У каждого прокурора есть свой крест, как говорится. Все преступления в СИЗО — мои. Еще казначейство. А подделка денежных знаков — это особо тяжкое преступление. Основная статистика по тяжким — оттуда.

По дороге в суд Беляков рассказывает про предстоящий процесс: гособвинение будет требовать для директора завода дисквалификации на три с лишним года. Уголовное дело завели из-забольшойсуммыдолга—13 миллионов рублей. Прокурору пришлось самому идти в суд на банальный процесс, потому что так хочет начальство:

— Год назад нам поручили следить за соблюдением трудовых прав граждан. Видимо, потому,что прокуроры — люди ответственные, лучше нас никто не справится... Хотя вообще-то я бывший следователь по особо важным и моя отдушина — это криминальные трупы.

В коридоре суда Беляков здоровается за руку с мужчиной и женщиной, о чем-то дружелюбно с ними переговаривается, потом подходит ко мне и чуть не извиняется:

— Это как раз фигурант и его адвокат. Как друзья, да? Ну а что делать — год уже почти это тянется, тут не то что друзьями—родственниками можно стать. Я когда следователем был, адвокатов ненавидел:они же преступников защищают! А теперь ничего...

У меня нет высшего юридического образования, без которого не берут в прокуратуру. Видимо, поэтому меня царапает, что прокурор называет обвиняемых «преступниками». Но за неделю общения с коллегами Белякова я привыкну.

Мировой судья — симпатичная молодая женщина — спрашивает, будут ли у сторон какие-то ходатайства, и адвокатдиректора Александра Браславскогопросит приобщить к материалам дела «характеризующие документы». Среди них — медали«За отвагу» и «От благодарного афганского народа», которыми Браславский был награжден во время службы в Афганистане. А также письмо нескольких работников завода о том, что,несмотря на задержкузарплаты, директору удалось в кризиссохранить большую часть коллектива, обеспечить предприятие заказами, а их — работой, поэтому претензий они к нему не имеют и просят уголовное дело прекратить.

Прокурор,в свою очередь,упомянул в обвинительном заключении, что директор действовал «в корыстных интересах, желая обеспечить расчеты с контрагентами и повысить свою деловую репутацию». Ключевое словосочетание  — «корыстные интересы»: если их нет, то и преступления, согласно УК, нет.

В перерыве перед оглашением приговора я вышла в коридор поговорить с директором. Он был настроен доброжелательно.

— Я все понимаю, у них работа, — сказал Браславский. — И я вину признал, потому что формально виноват. Хотя я считаю, что морально, так сказать, чист, потому что все долги по зарплате за то время, что люди действительно работали, я выплатил. Но потом три месяца был простой, когда заказов не было, а за простой все равно надо платить, потому что у нас уволить сотрудника в кризис практически невозможно— ну, вы знаете.

Сейчас завод снова работает, хотя и сменив вывеску.В общем, мне показалось, что директор Браславский пытался (и успешно)спасти предприятие во время кризиса, за что, возможно, заслуживает снисхождения. Но прокурор Беляков со мной не согласился:

— Конечно, давайте всех сейчас пожалеем. А не надо их жалеть. Чем больше на человеке ответственность, тем больше и спросится.

Сам Браславский, впрочем, на снисхождение тоже не рассчитывал:

— Я же был на этих совещаниях в обладминистрациях, где на прокуроров кричали, чтобы обеспечивали выплату зарплаты. От них требуют — они исполняют.

Из суда мы уходили вместе с Беляковым. Он показывал мне на таблички на дверях и жаловался: «Видите, у нас тут еще судьи из других районов сидят.Потому что у них места нет, видите ли. А это что значит? Это значит, что если оскорбление судьи произошло на территории моего района, то это мне статистику портит».

В кабинете Беляков продемонстрировал мне статистику,толстые папки с отчетами,наглядно. В отчетах знакомые по общению с милицией буквы «АППГ»(«аналогичный показатель предыдущего года») —ключевой критерий оценки работы и бич всей правоохранительной системы страны. По крайней мере, так считают правозащитники. В этом году раскрытых преступлений должно быть не меньше, чем в прошлом. А значит, и самих преступлений. А значит, хлеб прокурора — это не порядок в стране, а наличие в ней достаточного для отчетности количества преступников.

— Много писать приходится? — спрашиваю.

Беляков вместо ответа достает из шкафа картонную коробку — упаковку из-под бумаги. На ней написаны в столбик фамилии, напротив каждой — число и цифра. Это Беляков записывает, кому он сколько выдал бумаги. Судя по этому реестру, в среднем сотрудник прокуратуры утилизирует около 500 листов в неделю.

— А что вам вообще в вашей работе нравится? — спрашиваю я Белякова, с отвращением глядящего на этот реестр.

— Коллектив, — не поднимая глаз от картонки, отвечает прокурор. Он произносит это слово с такой интонацией, с какой я обычно говорю «таракан».

Тем временем суд над директором Браславским закончился. Судья поддержала требования прокуратуры, лишив директора права руководить предприятием, которое он спас,на три года и три месяца.

Реформа

Помощник прокурора Юрий Орлов беседует с сотрудником ГАИ, явившимся для дачи объяснений в связи с жалобой другого сотрудника ГАИ, незаконно, по его мнению, уволенного.

— Вы пишете: «Прогулял 214 суток...» — строго говорит Юра. — Как это?

— Унас это нормально. Человек может взять да с поста в Питер уехать, и все... — отвечает гаишник. Собеседников легко различать по интонациям: у прокурора они обходительные, почти как у психиатра, у гаишника — нагловато-развязные. Это уже третий день моего пребывания в прокуратуре, и я с ужасом ловлю себя на том, что в этом диалоге хамоватый гаишник кажется мне в большей степени человеком, нежели мертвенно вежливый прокурор.

Все силовые ведомства России в последние двадцать лет неоднократно реформировались: меняли названия, структуру, функции, сливались друг с другом и разделялись. Прокуратуру этот шторм обходил стороной, как заколдованную. До самого недавнего времени она существовала так, будто страна, в которой она функционирует, все еще называется СССР. Только лишившись руководящей и направляющей руки партии, прокуратура стала трактовать законность в соответствии с собственными представлениями. Одним из результатов этого вольного плавания стало то, что к началу 2000-х генеральный прокурор, которого тогда звали Владимир Устинов, превратился чуть ли не в самую влиятельную фигуру в стране.

Когда же это могущество стало слишком заметно, до прокуратуры наконец дошел черед реформироваться. В 2006-м Устинов перестал быть генеральным прокурором, а в 2007-м случилась самая радикальная перемена: у прокуратуры были отняты функции следствия, которое отдали Следственному комитету. Одновременно с этим прокуроры лишились ряда важных полномочий, в том числе права возбуждать уголовные дела.

Спустя три года результатами не доволен никто.

Неудивительно, что ропщут прокуроры, лишившиеся привычной власти над следователями (и отчасти, соответственно, над подследственными). Они все еще подписывают обвинительное заключение перед направлением дела в суд, но практически никак не влияют на его содержание.

— Хотите посмотреть, что они предлагают мне подписать? — демонстрирует папку с бумагами прокурор Беляков. — Простейшее дело — телефон мобильный украли у гражданки. Видите, следователь пишет: «Телефон лежал на полке шкафа». А это фотография с места происшествия. Вы видите тут шкаф? Не видите. Потому что его тут нет, есть только тумбочка. Безовсяких полок.

По другую сторону баррикад согласны с тем, что качество следствия от реформы не улучшилось:

— В следствии сейчас работают безграмотные люди, — говорит тверской адвокат Елена Асонова, защищавшая директора Браславского. — Ни протокол грамотно составить не могут, ни допрос провести.

Впрочем, другой стороной баррикад Елена Асонову можно считать лишь условно: до адвокатской карьеры она работала в милиции, среди прокуроров у нее много друзей, и она чистосердечно признается, что ей «приходится помогать раскалывать подзащитных», особенно когда работает не за гонорар, а по назначению.

Но недовольны и правозащитники. Главная проблема прокуратуры, по мнению известного адвоката и члена правления Московской Хельсинкской группы Генри Резника, заключается не в том, что у прокуроров мало полномочий, а в том, что у них слишком много обязанностей:

— За нашей прокуратурой до сих пор остается в общем-то несвойственная этому органу в большинстве стран мира функция так называемого общего надзора. Прокуратура дублирует функции многих других ведомств: Счетной палаты, Федеральной налоговой службы, Роструда и так далее, из-за чего плохо справляется со своей главной функцией — организацией борьбы с преступностью.

— Прокуратура превратилась в орган народного контроля, — вкладывая максимум презрения в последнее словосочетание, говорит бывший прокурор Смоленской области Евгений Агарков, сейчас возглавляющий областной антикоррупционный комитет. — Что произошло после пожара в «Хромой лошади»? Президент дал указание органам прокуратуры проверить все заведения. Хотя этим должна заниматься исполнительная власть. Прокуроры не должны этим заниматься.

Евгений Агарков лишился поста за то, что слишком усердно разоблачал коррупцию среди подчиненных смоленского губернатора Виктора Маслова. Агарков считает, что реальных полномочий по борьбе со злоупотреблениями государственных чиновников у прокуратуры сейчас нет. И главная причина в том, что самые высокие госчиновники никому не подконтрольны.

— Сильная прокуратура — плохо. Слабая прокуратура — тоже плохо. Как разорвать этот порочный круг? — спрашиваю Агаркова.

— Надо просто идти до конца и сделать как в Америке — создать институт независимых прокуроров, которые утверждаются сенатом.

— Для этого надо сначала создать независимый сенат.

— Вот! Тут мы и подходим к самому главному. Нельзя реформировать прокуратуру, не реформировав всю государственную систему. Но это никогда не станут делать те, кто заинтересован в существующем положении вещей.

Преступлений не существует

Кабинет судьи Заволжского районного суда Твери за полчаса до начала судебного заседания по делу о банде подростков, грабивших прохожих. Судья, адвокат одного из обвиняемых и прокурор пьют чай в ожидании еще одного адвоката, которая задерживается вдругом суде, и обсуждают предстоящий процесс. Сама возможность такой беседы — правовой абсурд, которого, впрочем, уже давно никто не стесняется.

В этой теплой атмосфере трудно удержаться от вопросов про обвинительный уклон нашей правоохранительной системы, где судья, прокурор и даже адвокат часто действуют заодно — против обвиняемых. Но присутствующие эту гипотезу хором отвергли.

— В чем, по-вашему, проявляется обвинительный уклон? — поинтересовался Виталий Воронин, прокурор Заволжского района. Он тут пользуется большим уважением — участвовал в расследовании дела бывшего тверского губернатора Платова и дела о коррупции в городской думе, когда судили сразу пятнадцатьдепутатов.

— В ничтожно малом количестве оправдательных приговоров, например.

— А почему их должно быть много? У нас же есть такая вещь, как досудебное следствие — в отличие от Америки, например. Там полицейский приводит к прокурору свидетелей, решается вопрос о направлении дела в суд, и все доказательства исследуются уже фактически в суде. А у нас много дел прекращается еще на стадии досудебного следствия. Если же дело все-таки направляется в суд, значит, обвинение уверено в доказанности вины.

— Фактически это означает, что вопрос о виновности человека в суде не решается?

— В суде, как правило, решается вопрос о квалификации преступления, срокенаказания. Бывают разные обстоятельства. Но совсем невиновных-то все-таки не судят.

Это ключевая фраза. Оправдательный приговор по не вполне писаным, но жестким правилам нашей судебной системы — это сбой, ошибка, почти позор. За него достается и судье, и прокурору. Он ухудшает показатели качества их работы. Их обоих в случае вынесения оправдательного приговора проверяют, подозревая либо в коррупции, либо в некомпетентности. То есть то, что человек, которого судят, считается заранее виноватым,— это не фигура речи, а медицинский факт.

Объясняется он и богатой историей наших правоохранительных органов как части репрессивной машины, и простым «человеческим фактором». Огромное количество судей и адвокатов — бывшие прокурорские (редко наоборот). А некоторое количество прокурорских — бывшие милицейские. То есть человека, попадающего в поле зрения правоохранительных органов, процентов на девяностоокружают люди, которые видят своей целью пресечение преступлений. Было бы странно, если бы они при этом не видели преступников в окружающих. «Пока не доказано, что он невиновен, он преступник», — не замечая, что формулирует антитезу презумпции невиновности, сказал мне один из прокуроров, рассказывая про какое-то дело.

При этом прокурор фактически не имеет дела с конкретным человеком, обвиняемым в преступлении. Он имеет дело с проекцией реальности, описанной языком милицейских и следственных протоколов,то есть с «делом», которое к тому же может впервые увидеть за несколько часов до того, как отправится поддерживать обвинение в суд. О том, какой требовать срок для обвиняемого, ему сообщит начальство. По признанию самих же прокуроров, никакой «состязательности» в девяностапроцентах уголовных процессов в наших судах нет. Все:судья, адвокат, прокурор — просто исполняют рутинную работу— как они считают,по искоренению преступности. А фактически—по превращению в осужденного гражданина Х, уже превращенного в обвиняемого. Вопрос в том, какое это имеет отношение к искоренению преступности.

Известному криминалисту норвежцу Нильсу Кристи принадлежит одно из самых парадоксальных высказываний на эту тему: «Преступлений не существует». В своей книжке «Удобное количество преступлений» он говорит, что «преступление» —это понятие, которое очень легко уводит от реальности, позволяет не размышлять о том, что человек совершил, что егок этомупобудило и как сделать так, чтобы это не повторилось. И происходит так потому, что борцы с преступностью, отделенные от преступника погонами, мундиром, клеткой в зале суда, страницами уголовного дела, не видят в преступнике человека.

Проблема, по мнению Кристи, не только в том, что это легко превращает правоохранительные органы в репрессивные, но и в том, что насилие со стороны государства ведет к ответному насилию со стороны граждан. «Удобное количество преступлений» — это, по его мнению, и есть та золотая середина, при которой в тюрьме сидят только реально опасные для общества личности. Это «удобное количество», как нетрудно догадаться, ниже российских показателей в десятки раз.

Я рассказала про эту теорию криминальной относительности бывшему смоленскому прокурору Агаркову, который хочет изменить государственный строй, чтобы реформировать прокуратуру. Но его реформаторские устремления оказались не настолько радикальны, чтобы признать правоту Кристи.

— Как это«преступлений не существует»? — удивилсяон. — Согласно УК, преступление характеризуется несколькими параметрами: общественная опасность, наличие корыстного умысла и так далее. Тут все четко. Иначе как бы мы работали?

Домашние радости

Больше всего в прокурорском быте меня удивило, что компьютеры на их столах не подключены к интернету. За исключением, как правило, одного на всю прокуратуру, но,чтобы узнать адрес электронной почты в этом компьютере, надо опросить весь личный состав,и все равно велика вероятность остаться без ответа, потому что бумажка, на которой он был записан, давно потеряна. Эта окончательная изоляция от внешнего мира добивает окончательно. Удивил даже не сам факт отсутствия интернета, а то, что в ответ на мой вопрос «А как же вы без него?» никто не пожаловался на свою горькую долю.

— А зачем он нужен? — спросил меня прокурор Беляков.

— Для электронной почты — общаться с подчиненными и начальством, — ответила я первое, что пришло в голову.

— У нас телефоны есть.

— А если нужно отправить какой-то документ?

— Факс.

— А если большой документ, много страниц?

— Большие документы мы отправляем спецпочтой.

— Это же долго.

Прокурор Беляков вздохнул, посмотрел на меня как на слаборазвитого ребенка и сказал:

— А мы не торопимся.

По Кристи, правоохранительная система приближается к идеалу по мере сокращения дистанции между преступниками и стражами порядка. Мой опыт общения с прокурорами в Твери эту гипотезу подтвердил: признаки сострадания к обвиняемым я заметила лишь однажды, и это случилось во время общения с недавно назначенным прокурором Пролетарского района Олегом Александровым, который до этого двадцать лет был прокурором районного центра Торопец в 300 километрах от Твери.

Олег Алексеевич, хоть и всю жизнь в погонах — сначала в милиции, потом в прокуратуре,— оказался человеком почти романтичным. Летал в своем Торопце на дельталете, рассказывал, что с высоты земля кажется местом куда симпатичнее, чем собственно с земли... Еще много рассказывал про гибель сельского хозяйства и про то, что когда путешествовал на машине по Белоруссии и видел засеянные поля, то специально останавливался — полюбоваться и подышать.

— И вот выступаю я обвинителем в нашем районном суде — пацан телефон, кажется, украл. А у него наботинках дырки. Из деревни пацан, где работы никакой. Я смотрю на него и думаю: а что ему, собственно, остается, кроме воровства? Мы с заместителем моим поспорили из-за этого. Он говорит:кто не пьет, тот работу найдет и себя прокормит. Но он в городе вырос, откуда ему знать?

Я съездилана родину прокурора Александрова в город Торопец, где его, по его же собственному выражению, «каждая собака знает». Город как город: красивое озеро, древнее городище, вечно взлетающий памятник-самолет и душераздирающе ветхие дома. Один из немногих признаков позитива — двухэтажный особняк из красного кирпича рядом с прокуратурой. «Чей-чей… Александрова!» — выдали с потрохами романтичного прокурора местные жители.

— А вы почему себе дом не построили? — спросила ябывшего главу торопецкой администрации Валерия Ткачева.

— Мне нельзя, — усмехнулся Ткачев. — Меня тут все знают. Что люди скажут?

— А прокурору можно?

— А я ему тоже говорил: ты что делаешь?Запишут же!

— Куда запишут?

— Жалобами запишут, на него. Но видите— обошлось. Значит, уважает народ...

— Или боится.

Ткачев только пожал плечами и опять засмеялся:

— Этогоя не знаю.

Историю с прокурорским домом я рассказала Евгению Агаркову из Смоленска.

— Я тоже себе дом построил, — задумчиво сказал он. — Но у меня все по закону. Конечно, у меня хороший участок, потому что глава района помог получить, но я за него заплатил, все документы есть, никто ко мне не подкопается.

— Если глава района помогает прокурору области получить хороший участок—это не коррупция?

— Ну почему коррупция? Я же не давал взяток, не шантажировал, не заставлял.

— Разве это не то, о чем говорит Кристи,— размытость понятия «преступление»? Как точно определить, где кончается дружеская помощь и начинается коррупция?

Евгений Афанасьевич задумался. Хотя ответ, мне кажется, очевиден. В представлении наших правоохранительных органов граница проходит между «своими» и «чужими», где «чужими», то есть преступниками, считаются все, кто не является частью либо властной, либо правоохранительной системы. И это ощущение «чужого» во время общения с прокурорами не покидало меня всю неделю.

— Надо было с ними выпить, — сказал мне коллега, когда я пожаловалась на трудности общения. Я сначала расстроилась, что эта простая мысль не пришла мне в голову, потом поняла, почему она туда не пришла. Потому что главной трудностью общения с прокурорами было ощущение стены, а кому же охота выпивать со стенкой?

По неписаным правилам тверского этикета после окончания интервью положено посвятить пять-десять минут неформальной беседе с журналистом. Полдюжины тверских прокуроров, с которыми я общалась, задавали мне в этот момент один и тот же вопрос: «Как же вы в Москве живете, ведь пробки?» — на этом их интерес ко мне как к собеседнику исчерпывался.

Проблема заключалась в том, что, пока я не стала подследственной или обвиняемой, пока меня нельзя описать языком милицейских протоколов и применить ко мне одну или несколько статей Уголовного кодекса, мы с прокурорами друг другу неинтересны. А когда станем интересны, будет поздно.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Карандаев Игорь 24 ноября 2010
Ваша позиция немного инфантильного человека, впервые увидевшего реальную жизнь...это первая моя эмоция от прочтения статьи...если бы у вас было юридическое образование вы бы могли более приземленно оценить ситуацию...я был 3 месяца на практике в прокуратуре и у меня другое мнение о прокуратуре...вам следовало бы попробовать провести недельное наблюдение и общение с коллективом ОДНОЙ прокуратуры...то, что с вами мало и скудно общались говорит лишь о том, что им было не до вас, либо вам не повезло с собеседниками, либо вы не наладили коммуникацию...Любая профессия деформирует личность человека и не стоит забывать об этом, в том числе и журналиста. Мне довелось пообщаться с разными работниками, они вполне активные собеседники...правда у них работы выше крыши и люди остаются работать по вечерам и возвращаются домой на последнем вечернем автобусе...Много проблем в прокуратуре с техобеспечением.
Я не понял вашего удивление по поводу общения прокуроров, судей и адвокатов...в жизни это очень часто. Данные категории пересекаются постоянно и не один год, соответственно налаживаются дружеские или хотя бы приветливые отношения...Вы хотите чтобы они приходили в здание суда и держались друг от друга за километр??? вы же можете общаться с журналистом из конкурентного издания??? это же не слив какой-то информации??? футболисты из разных клубов друзья, но на поле в разных командах??? это тоже нельзя? я был свидетелем таких бесед и в основном они о семье, затем о какой-либо практике, советы, но и возможно обсуждение дела...но у каждого из этих лиц есть контролирующее "лицо", поэтому дружба дружбой, а выражает позицию каждый свою...
Google italyano@gmail.com 25 октября 2010
Сауронович Саурон
"И то что Вы, по итогам целой недели общения не составили для них интереса как собеседник, не Ваша недоработка"
журналист достаточно точно сформулировала формулу общения с прокурорами:
" ...граница проходит между «своими» и «чужими», где «чужими», то есть преступниками, считаются все, кто не является частью либо властной, либо правоохранительной системы."
Вто и ответ на Ваш вопрос. Очень, кстати, метко.
Сауронович Саурон 23 октября 2010
Уважаемая Анна! Вы сделали очень интересную попытку понять. И очень нужную, на мой взгляд. Потому как необходимость в преодолении отчуждения между обществом и правоохранкой назрела и перезрела уже давно. И тем обиднее было узнать что главным ощущением от прокуроров у Вас было "чувство стены". Проблема в том что они-то людей понимают прекрасно. Они им лезут в душу поточным методом и по служебной надобности. И то что Вы, по итогам целой недели общения не составили для них интереса как собеседник, не Ваша недоработка- как мне кажется, Вы просто искали в прокуратуре отличия от своих собственных понятий о Законе. И, конечно же, нашли.
Google italyano@gmail.com 25 октября 2010
Сауронович Саурон: "И то что Вы, по итогам целой недели общения не составили для них интереса как собеседник, не Ваша недоработка"
журналист достаточно точно сформулировала формулу общения с прокурорами:
" ...граница проходит между «своими» и «чужими», где «чужими», то есть преступниками, считаются все, кто не является частью либо властной, либо правоохранительной системы."
Вто и ответ на Ваш вопрос. Очень, кстати, метко.
Царегородцев Михаил 21 октября 2010
ну что то уж вовсе пропуроров опустили,словно не люди а звери за статистикой...посмотрите на это с другой стороны,в нашей стране очень сложно сохранять порядок и стабильность,власть наглая,народ буйный...и надо быть строгим,иначе уважать не будут,а если не будет уважения(и страха)значит не будет порядка...
Google italyano@gmail.com 25 октября 2010
Царегородцев Михаил: "если не будет уважения(и страха)значит не будет порядка"
Типичное оправдание любого диктатора. Что-то мне подсказывает, что это не самый эффективный способ наведения порядка.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение