7 вопросов Владимиру Шахрину, рок-музыканту

О встрече с президентом

На прошлой неделе Дмитрий Медведев встретился с российскими рок-музыкантами в формате «минус Шевчук». В московском кафе «машиниста» Андрея Макаревича гости не только пели, но и обсуждали насущные общественно-политические проблемы. О том, как проходила встреча и для чего она понадобилась главе государства, «РР» расспросил ее участника, лидера группы «Чайф» Владимира Шахрина.

Игорь Найденов поделиться:
19 октября 2010, №41 (169)
размер текста: aaa

Про наркотики

Во время встречи с президентом вы попросили его взять на контроль дело 23-летнего руководителя нижнетагильского фонда «Город без наркотиков» Егора Бычкова, которое, по сути, раскололо общественное мнение. С одной стороны, все мы хотим жить в цивилизованной стране, где перед законом равны и бомж, и кремлёвский чиновник. С другой стороны, если государство не защищает своих граждан – в данном случае от наркомафии, то у них не остаётся другого выхода, как самим организовать движение сопротивления. Судя по всему, вы свой выбор сделали. Почему такой?

Потому что я хорошо знаком с людьми, возглавляющими этот фонд, а екатеринбуржца Женю Ройзмана, основателя фонда, вообще считаю уникальным человеком. Потому что я знаю, что собой представляют их реабилитационные центры, где спасают ребят-наркоманов. Это, прямо сказать, не весёлые, не гламурные местечки. Тамошняя атмосфера действительно бьёт по психике. Вот, в двух словах, чем они занимаются. Человек, плотно сидящий на наркотиках, не способен принимать адекватные решения, а во время ломки – вообще что-то решать. Его воля подавлена совершенно. И что самое опасное – его совесть располагается на самом нижнем уровне, на дне. Иначе говоря, такому человеку наврать, украсть, ограбить – ничего не стоит. Вот почему на этот период их помещают в карантин. Привязывают кожаными ремнями, приковывают к койкам наручниками – чтобы они не сбежали. Кроме того, их держат на голодном пайке, добиваясь, чтобы чувство голода притупило боль от абстиненции. С ними постоянно разговаривают. К ним приходят те ребята, кто уже прошёл через карантин. Они говорят им: «Парни, это тяжело. Но надо перетерпеть. Посмотрите на нас. Мы же прошли через это. И сейчас мы сами – никто нас не загонял сюда – хотим вас поддержать». Да, это страшная вещь – преодоление ломки. Но это даёт людям шанс прийти в человеческое состояние. А как они этим шансом распорядятся – уже другое дело. Да, это жёсткое место. Но я знаю одно – оно работает. Здесь, как ни странно, через страдания, через пример других – многие выкарабкиваются. Не все, но многие. Влияет и то, что они там находятся все вместе, коллективно терпят эту боль.

Понятно, что есть, скорее всего, методы более цивилизованные. Очищение крови с помощью переливания. У пациента собственная палата. С ним работает психолог. Но надо отдавать себе отчёт, что это мало кому доступно, потому что невероятно дорого. Этим занимаются только частные клиники. В Лос-Анджелесе, в Испании, в Москве. Государственных – нет. И поверьте мне. У меня были знакомые, кто прошёл через такие клиники. И им всё равно не помогло. Они сорвались, и это привело к летальному исходу.

Я слышал, вы даже с концертами выступали в реабилитационных центрах.

Да. И не раз. Помню, приехали мы к ним вместе с Володей Бегуновым, купив по дороге две гитары. Сыграли прямо там, а гитары подарили. Кстати, мало кто знает, что фонд содержит ещё и детский приют. Там больше 30 мальчишек, которых на вокзалах подбирают. Этих беспризорников пристраивают в школы, там с ними дядька. Они сами себе стирают, готовят. У них свой огород. И, между прочим, всё это люди содержат на свои деньги. А тот же Женя Ройзман пятый год просит наше областное правительство, чтобы ему или совсем сняли, или хотя бы уменьшили плату за аренду помещений. Были у него деньги – он всё это оплачивал. Грянул кризис - и видно, что парню стало очень тяжело. Недавно свою машину продал. Поджался по максимуму. И он ведь не может это бросить, потому что за ним – люди. Прибавить к этому, что о деятельности фонда мало достоверной информации. Журналисты рассказывают о нём так, что создается впечатление, будто наркоманов ловят на улице и потом насильно помещают в центры. Это совершенно не верно. За каждым наркозависимым стоят его родственники, которые подписали договор, на основании которого он стал пациентом.

Дмитрий Медведев спросил вас о вашей версии «дела Бычкова», вы ответили: «Барыги престали платить за «крышу»». Что это означает?

Благодаря «Городу без наркотиков» в Нижнем Тагиле начали сажать барыг. Ведь, помимо реабилитации, фонд занимается ещё профилактикой и пресечением торговли наркотиками. А оставшиеся на свободе наркоторговцы решили, что пора прекращать платить «крыше»: «Зачем, если нас сажают какие-то пацаны?» В результате появилось «дело Бычкова» - так определённые люди в форме попытались дать понять, что в их огород никому соваться нельзя, мол, «только мы тут можем урожай собирать». Кстати, в 2003 году то же самое было в Екатеринбурге. Та же схема: разгром реабилитационного центра, аресты. Ничего нового они не придумали. Так что для Жени Ройзмана это было не в новинку.

Ваш разговор с президентом может быть воспринят так: один известный человек попросил об услуге другого известного человека? Очень похоже на акт телефонного права.

Но я же не прошу президента, чтобы он позвонил и сказал: «Отпустите хорошего парня». Я тоже не читал всего дела, не знаю всех подробностей досконально. Я просто хочу, чтобы это дело расследовали непредвзято, с максимальным соблюдением законности. А будет вынесен приговор - чтобы он был справедливым, не таким как сейчас: три с половиной года колонии строго режима. Я думаю, если за ним и есть какая-то вина, то наказанием за неё, очевидно, должен быть условный срок, какие-то общественные порицания, работы или что-то подобное. Кроме того, я убеждён, что даже если Егор Бычков где-то нарушал закон, то в его действиях не было преступного умысла. Это обстоятельство, мне кажется, надо расценивать как облегчающее вину.

И вот что ещё. Поскольку Егор Бычков действовал - и по формальным признакам, и по существу - на стороне правоохранительных органов, раз боролся с преступностью, пусть и своими робингудовскими методами, - то его нельзя отправлять на общую зону. Ни на месяц, ни на день. Потому что там – все эти бырыги, которых он сам и посадил.

Как люди в Екатеринбурге, на Урале относятся к «делу Бычкова» и к деятельности фонда «Город без наркотиков»?

Тот же самый вопрос мне задал президент. Я считаю, что подавляющее большинство поддерживает деятельность фонда «Город без наркотиков». Я сужу об этом по многочисленным телеэфирам, на которые меня приглашали. Девяносто девять против одного. Такое, примерно, соотношение звонков в студию. Почему так? Потому что виден результат. У нас в Екатеринбурге, в принципе, ситуация выправлена. Уже нет такого ужаса с наркотиками, какой был десять лет назад, когда их можно было купить так же легко, как жвачку. И все понимают, что государство не приложило к этому никаких усилий, что это исключительная заслуга фонда. Важно ещё то, что благодаря фонду люди перестали бояться активно выступать против наркомафии. Есть же такой миф, что наркомафия непобедима. Выяснилось, что это не совсем так.

Вам не страшно, что ввязались в это?

Когда я спросил об этом же Женю Ройзмана, он ответил: «Я восемь лет ходил в бронежилете». Сейчас он его чаще всего не носит. На практике оказалось, что наша так называемая наркомафия представляет собой сильно разрозненные кучки негодяев, которые терпеть не могут друг друга. Это, условно говоря, не итальянская мафия и не столь организованная преступность, как принято считать. По крайней мере, у нас на Урале.

Я иногда представляю себе людей, которые торгуют наркотиками. Вот, он остаётся дома один, идёт бриться, глядит на себя в зеркало. Что он думает наедине с самими собой? Я уверен: он понимает, что занимается скотством, абсолютной мерзостью. И ещё он искренне надеется, что его детей это не коснётся. В конечном итоге они, я думаю, осознают причину нашей к ним неприязни и наше желание с ними бороться.

Про президента

Когда вы задавали вопросы президенту, то было ощущение, что он адекватно воспринимает ваши слова?

Вообще, для меня это было основным – его человеческие реакции. Мне нравилось наблюдать, как он краснел, когда ему становилось неловко; как он делал паузы, чтобы подобрать нужные слова; как прокручивал ситуацию, если она представлялась ему неочевидной. Выяснилось, что у него и чувство юмора имеется. Я, говорит, в отличие от своих коллег, знаю, кто такой Юрий Шевчук. Всё было вживую. Тем более, я находился настолько близко от него, что хорошо видел его глаза. Мы как индейцы у костра сидели. Ничего нельзя было смонтировать. А по телевизору показали 15-секундный ролик - и одна известная и уважаемая журналистка, увидев его, написала, что таких подобострастных рож, как у нас – музыкантов - она не видела со времён Брежнева. Не знаю, у меня, например, лицо могло быть подобострастным только в тот момент, когда Борис Гребенщиков пел свои новые песни. Потому что он для меня – гуру.

То есть президент России - всё-таки живой человек, а не пластмассовый, как подозревают некоторые?

Был момент, когда он остался один. Я его спрашиваю: «Вам рассказывают анекдоты про вас самого?» Он отвечает, как показалось, с сожалением: «Очень редко». Я ему: «Тогда хотите услышать последний?» Он: «Давай». И я даю. Практически на ухо. Потому что было бы не тактично рассказывать при всех – там же ещё люди какие-то из его администрации сидели. Я рассказываю ему этот анекдот, и абсолютно не знаю, как он на него отреагирует. Любопытное состояние, честно сказать. В общем, он хохотал, причём, совершенно искренне. А потом, перед моим уходом, ещё раз сказал, что анекдот ему понравился. С моей стороны это был, конечно, некий эксперимент. Для меня важно, способен ли мой собеседник посмеяться над собой. Если да – значит, у него есть самоирония. Следовательно, он – живой человек.

А можно озвучить этот анекдот?

Если Дмитрий Анатольевич посчитает нужным, то он, я думаю, у себя в «Твиттере» его опубликует. А я не хочу. Не потому что я боюсь чего-то. Не знаю почему, но не хочу. Я этот анекдот и там, на встрече, не стал всем рассказывать. Пусть это будет нашей маленькой тайной.

Я всё верно понимаю: вы ушли до того, как закончилась встреча?

Я тоже этому поразился. Сам себе. Иду по улице, и вдруг меня осеняет: неужели так всё и было - глава страны ещё планирует оставаться на мероприятии, а ты подошёл к нему и сказал: «Вы извините, я опаздываю: мне в гостиницу надо за вещами, а потом - на самолёт». А он - в ответ: «Да, конечно, Володь, конечно, о чём речь». Разве раньше такое было возможно?!

Как вы вообще оказались на этой встрече?

Мне позвонил Вадим Самойлов (один из основателей рок-групппы «Агата Кристи» - Ред.) и говорит: «Вот такая встреча готовится. Тебе интересно?» Я взял паузу. Наверное, минутную. Прокрутил. И ответил: «Да, мне интересно». А когда дня за четыре Женя Ройзман, рассказал историю Егора Бычкова и попросил подписать письмо в его поддержку, я понял, что мне эта встреча не только может быть интересна, но ещё и полезна.

Вы удовлетворили свой интерес?

Вполне. Мне, действительно, было интересно. И тогда, когда президент рассказывал про свою юность в Купчино (спальный район Санкт-Петербурга – Ред.), про то, как они на первые рок-концерты ходили, в частности, в кинотеатр «Родина». И играть для него было интересно. Первую песню, которую я сыграл, была «Мой блюз», написанную в 1984 году. Разве мог я тогда подумать, что буду исполнять её для первого лица государства в такой тесной компании, а аккомпанировать мне будет Андрей Макаревич?! Кстати, для меня это было откровением, что он так роскошно играет на электрогитаре. Просто супер. Он с ходу подыгрывал практически всем. В конце я ему сказал: «Андрей! В ансамбле «Машина времени» тебя зажимают как гитариста. Что за дела?»

Вас предупреждали, какие вопросы не следует задавать?

Не обговаривались не только вопросы, но даже формат мероприятия. Я шёл туда и не до конца понимал, что там будет. Утром в тот день мне позвонил человек из администрации президента, чтобы напомнить о встрече. Как будто можно забыть, что у тебя встреча с президентом. Второй вопрос: «У вас будет с собой гитара?» Я думаю: ага, значит, там ещё и песни намечены. Отвечаю: «Нет, я без гитары». Он: «Ну, и хорошо. Гитар там полно». Потом спросил, на какой машине я подъеду, чтобы записать номер. Я говорю, что в Москве у меня машины нет, поэтому на метро поеду. Он: «Ну, и ладно». Всё – вопросов больше не было. Мы собрались там за час до начала. И как раз тогда было сказано, что никаких ограничений в общении нет, мы можем задавать любые вопросы, и это - абсолютно неформальная встреча.

А как вы выбирали те вопросы, которые хотели задать сами?

Я понимал, что на встрече будет много людей, и едва ли каждому удастся задать больше, чем по вопросу. Поэтому чтобы не распыляться, не размазывать, выбрал «дело Егора Бычкова». Подумал, у президента отложится в голове ассоциация: «Владимир Шахрин (группа «Чайф») – Егор Бычков (Нижний Тагил).

А другие о чем спрашивали?

Андрей Макаревич хотел бы ускорить принятие закона о животных, который уже готов, но как-то медленно продвигается. Кроме этого, он попросил, так сказать, найти возможность поддержать фестиваль «Сотворение мира» в Казани. Отличный фестиваль. Ему нельзя дать заглохнуть. И ему действительно нужна государственная помощь. Потому что это имиджевая вещь. Шура БИ-2 сказал, что в эфирном пространстве абсолютно не хватает радиостанций с альтернативной музыкой, где могли бы выступать молодые музыканты. Президент ответил, что все частоты раскуплены, у них есть хозяева, хотя многие волны и бездействуют. В результате он предложил: «Если вы найдёте подходящую частоту, то, скорее всего, можно будет помочь с организацией». Москвичи, естественно, спрашивали про перенос памятник Петру Первому, о том, кто будет мэром Москвы – тогда ясности ещё не было. Встал вопрос об «Охта-центре»…

Вас же к Владимиру Путину тоже в своё время приглашали. Но вы не пошли, сказав, что вам не понравилось, в какой манере это было сделано.

Это была совсем другая история. Представьте ситуацию. Михайловский театр в Санкт-Петербурге. Благотворительный концерт по мотивам «Маленького принца» Сент-Экзюпери для детей, страдающих заболеваниями крови. Много артистов. Мы с Володей Бегуновым делаем номер с очаровательной пятилетней девочкой Аней. Приезжает Путин, решает попить чаю с теми музыкантами, кто принимал участие в концерте. Но на чаепитие зовут меня одного. Как я должен был поступить? Сказать Бегунову: «Вова, ты в гримёрке пока посиди, а я пойду чаю с Путиным попью»? Поэтому я и отказался.

После встречи с президентом появились разные комментарии. Было много критики. Допустим, музыкальный деятель Артемий Троицкий сказал, что «пригласили отполированных ветеранов», от которых не стоит ждать острых мнений. Вопросы были и к Андрею Макаревичу, утверждавшему, что у него масса претензий к действующей власти, но, по существу, ничего из этой массы он не озвучил. Если бы вместе с вами был Юрий Шевчук, получилась бы эта встреча резче или предметнее?

Она была бы, наверное, совершенно другой. Но надо иметь в виду, что все, кто пришёл на встречу, не ставили перед собой задачу биться «стенка на стенку», говорить «дурак», чтобы в ответ услышать «сам дурак». Ну, вот не было такого настроя. Власть отлично знает о претензиях, которые есть у общества. А что до разговора Путина с Шевчуком, то я думаю, что ничего нового в послании Юрия Юлиановича премьер-министр не прочитал. Там был сам факт того, что человек не побоялся – физически не побоялся – произнести это вслух: «Я с вами не согласен».

Вы сказали тогда: «Это был пацанский поступок».

Да, пацанский поступок. Но не более того. В нашей стране есть вещи, с которыми я не согласен, есть вещи, с которыми я согласен. А есть множество вещей, о которых я не могу судить в полной мере, потому что не владею информацией.

В принципе, я с симпатией отношусь к президенту Медведеву. Я думаю, что сейчас это хороший вариант для переходного периода, когда людей ещё надо приучать к простой мысли об обязательном и тотальном соблюдении законов. Я, конечно, крамольную вещь скажу, но если бы ещё на один срок он остался президентом, то вполне возможно, что через шесть лет у нас появились бы какие-то новые политические силы, новые лица, из которых можно было бы выбрать достойных. Не те, что из старой колоды вылезли, не из Высшей партийной школы, а совершенно другие люди, другое поколение. Потому что, если честно, сегодня я не вижу такого человека или партию, которых можно было бы выбрать с расчётом на будущее, которые обеспечили бы нам то, о чём мы сейчас все кричим.

А о чём мы сейчас все кричим?

О свободных выборах.

Один мой товарищ так сказал: «У меня нет претензий к системе, у меня есть претензии к некоторым представителям этой системы, особенно к тем, кто ею руководит».

Если говорить обо мне, то в первой обойме лиц есть несколько человек, которые, скажем так, вызывают у меня просто физиологическое неприятие. Проще говоря, мне на них смотреть тошно.

Вы на концертах нередко апеллируете к президенту. Говорите, к примеру, что «Рок-н-ролл этой ночи» - его любимая песня. С какой целью это делаете?

На концертах? С целью позабавить публику. Помочь ей немого расслабиться. Всё сводится вот к чему: даже президент позволяет себе под эту песню улыбаться и отпустить галстук. Нет, ну, это шутка такая. И более того: я даже не уверен, что это любимая песня президента.

Я не хочу, чтобы люди подумали, будто я призываю любить и с благоговением смотреть на президента. У многих, очевидно, гораздо больше претензий к нему, чем у меня. Честно скажу, у нас всё нормально. Мы можем ездить по стране, репетировать, у нас есть инструменты, концерты. Я чувствую себя достаточно комфортно в нынешней ситуации. Но прекрасно понимаю, что не у всех дела обстоят так же. Поэтому надо выходить на улицы, надо – если есть необходимость – требовать в разной форме соблюдения своих прав. Надо указывать власти на её очевидные недостатки и промахи.

Зачем Медведеву, с вашей точки зрения, нужна была эта встреча?

Если вы о том, о чём мы все подумали, то ни слова о его участии в предвыборной кампании не прозвучало. Даже намёка: мол, я решил пойти на второй срок¸ как вам такое? Я считаю, что, с одной стороны, ему была интересна встреча сама по себе. С другой - он хотел понять: насколько лояльны к нему те люди, которые для него что-то значат и в определённой мере формируют настроения в обществе. Он так, наверное, размышлял: «Интересно, придут они на встречу или нет, что они мне скажут, как они ко мне, как президенту и человеку, относятся?» Это моя версия.

Последний вопрос: какой первый вопрос президент задал вам, музыкантам?

Он спросил: «Вы понимаете, как после этой встречи вас будет плющить определённая часть общественного мнения - за то, что вы на неё пришли?» На что Борис Борисыч Гребенщиков тихим таким голосом сказал: «Почему петь песни для бичей на вокзале - это не стыдно, а петь песни для президента в кафе – это стыдно?» 

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Z A 22 октября 2010
Владимир, при всем уважении, очень жаль слышать вашу поддержку в адрес Бычкова. Вернее, позвольте лучше так: к сожалению, ваша поддержка в адрес Бычкова понятна, но это не тот вопрос, который здорово было бы задать президенту. Лечение пыткой и страданием - это миф. Это не помогает, и не лечит, а только усугубляет и так нестабильное состояние пациента, делая его/ее шансы на излечение еще более шаткими. Это дополнительный шрам, рубец - а, как вы наверное знаете, рубцовая ткань практически не расходится. Пациентов лечат врачи, на основе научно-доказательных, обоснованных, клинически проверенных методов. Наше государство в конституции гарантирует всем право на здоровье. И так жаль, что имея такой шанс задать президенту вопрос, вы не спросили: а почему у нас в стране есть бычковы и ройзманы (при всем уважении - что они знают о психиатрии и наркологии??), а нет врачей и клиник, где предлагали бы качественное лечение для почти 2х миллионов нуждающихся Россиян? Почему методы, зарекомендованные в мире у нас отклоняются? Ведь есть же эффективные качественные методики, которые у нас никто не торопится применять. В России все ограничивается детоксом на основе сильных обезболивающих и снотворных - человек спит сквозь весь процесс, о каком лечении здесь может быть речь? При этом легко сказать "наркоман не хочет лечиться" - ну конечно, не хочет - это же один из симптомов заболевания наркоманией, как насморк - симптом простуды. Для этого есть клинические мотивационные методики, чтобы человек захотел, чтобы у него появилась воля к жизни и к изменению, к лечению, а так же уверенность, что это возможно. Я не вижу, как будучи пристегнутым наручниками к кровати, пациент может хотеть жить и верить в свои силы.
если будет время, почитайте:
http://www.hrw.org/en/reports/2007/11/07/rehabilitation-required-0
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение