--

Время надевать унты

Национальные вариации на тему одежды

В коллекциях модных домов то и дело мелькают те или иные национальные мотивы, однако в ближайшем будущем этническая составляющая обещает стать одной из самых важных.

Карина Мелкумян поделиться:
2 ноября 2010, №43 (171)
размер текста: aaa

Эту тенденцию предсказывали еще в конце 90-х. Чем глубже в моду проникают новые технологии, тем чаще дизайнеры вспоминают о традиционных элементах и приемах, характерных для разных национальных культур. Прогноз сделать несложно: подобные процессы затрагивают не только моду — глобализация подстегивает интерес к локальному и стремление оглянуться назад.

Взять, к примеру, широкие восточные шаровары, прижившиеся в моде под названием «афгани» или «джодпуры» — по имени одного из индийских штатов. Кто еще лет десять назад мог предвидеть, что их будут выпускать марки, рассчитанные на массового покупателя, и продавать в интернет-магазинах? В тех же интернет-магазинах можно отыскать «аутентичные» ситцевые тюрбаны или африканские балахонообразные платья бубу — их дизайнерские аналоги появились во многих летних коллекциях этого года. Другой недавний тренд — вариации на тему японских сандалий гэта, причем дизайнерские модели очень близки к оригиналу.

В зимних коллекциях этническая тема еще заметнее. На этот раз основным источником вдохновения стали костюмы народов Севера и Северной Европы: сапоги мехом наружу, которые тут же окрестили «сапожками снежного человека», толстые ирландские свитеры с объемными, аранскими, узорами в виде толстых вывязанных кос, яркий скандинавский трикотаж с оленями и снежинками.

Конечно, свитеры и лыжные шапочки популярны всегда, они пребывают в статусе рождественской классики. Но одно дело, когда их вяжут бабушки и предлагают небольшие этнические лавочки, и другое — когда они встречаются в каждой второй коллекции. Это уже заявка на переход в статус «классика для города».

Одежда, которую носили и сто, и двести лет назад, не в первый раз привлекает внимание дизайнеров. А очередные «археологические раскопки» в моде — дело вполне обычное. Интересно, что всякий раз они совпадают с кризисами и прочими общественными потрясениями. То ли в такие моменты мы невольно тянемся к чему-то хорошо знакомому — тому, что наверняка окажется «ближе к телу», защитит и согреет. То ли пытаемся навести разрушенные мосты в прошлое и заново открыть утраченные принципы гармонии.

Однотонные аранские узоры получили название от группы островов, расположенных неподалеку от западного побережья Ирландии. Названия трех островов — Инишмор, Инишман и Инишир — звучат как старинные кельтские заклинания. А сами узоры — объемные косы, кресты и «дороги» — похожи на таинственные кельтские символы.

В принципе так оно и было: в каждой семье придумывали свои рисунки, которые не афишировали и передавали из поколения в поколение. При этом все узоры складывались из идентичных элементов: дерево жизни — символ единства и долголетия рода; косы — аналоги рыбацких веревок, считалось, что они приносят удачу и оберегают от опасностей; узор в сетку — острова в океане — символизировал успех и богатство; «мох» — хороший улов; зигзаги и цепочки должны были помочь не сбиться с пути.

 В этом сезоне трикотажный «язык кельтов» старательно перенимают дизайнерские бренды, такие как Salvatore Ferragamo, D&G, Julien Macdonald и John Rocha, причем свитеры-обереги можно найти как в женских, так и мужских коллекциях.

 - Обращение к национальному костюму — не сезонная тенденция, которая через год-другой пройдет. Это более глубокое явление, отражающее сдвиги в мировоззрении современного общества, — считает Любовь Попова, кандидат искусствоведения, руководитель студии развития творческих способностей. — Современному человеку не хватает чувств, эмоций, а народная традиция как раз дает ему возможность испытать яркие чувства.

Конечно, узор можно создать и при помощи компьютерной программы, но в нем не будет ничего, что затронет ваши чувства. Компьютерный орнамент всегда холодный, рациональный. А в узоре, созданном несколькими поколениями людей, всегда есть эмоция, причем эмоция сложная, нюансированная. Человек может этого не осознавать, но интуитивно он все равно будет на эту эмоцию откликаться. Надевая одежду с национальными мотивами, он подсознательно прикасается к истории и эмоционально наполняется.

Увлечение этнической темой, только в более скромных масштабах, уже было — в конце 60-х — начале 70-х. Ну, с шестидесятыми все ясно: движение хиппи, стремление изменить жесткие социальные рамки и, как следствие, интерес к восточным странам и этнической одежде.

Семидесятые начались с нефтяного кризиса и, что немаловажно, падения цен на авиабилеты — туристический бум еще больше способствовал взаимопроникновению культур. Европейцы потянулись на Юг и Восток за новой религией и новыми впечатлениями. А самыми популярными сувенирами стали элементы одежды и быта стран третьего мира: шаровары и тюрбаны, светильники и ковры.

Нечто похожее происходит и сейчас. Шаровары, купленные где-нибудь на рынке в Непале, — это не менее круто, чем их дизайнерская имитация из последней коллекции. А настоящая марокканская лампа, приобретенная на базаре в Марракеше, уж точно куда более ценная находка, чем какой-нибудь новодел из магазина. И наверняка менее дорогая.

Интерес к национальному костюму в какой-то мере восстанавливает историческую справедливость. То, чем еще недавно пренебрегали и что считали примитивным, на самом деле — азбука моды, то, из чего она выросла и на что всегда опиралась.

—Среди образцов народного костюма нередко попадаются настоящие шедевры, и это не случайность, а закономерность, — говорит Любовь Попова. — Элементы, лежащие в основе любого национального костюма, передавались из поколения в поколение, причем всегда только самые лучшие. Все эти дошедшие до нас узоры, сочетания цветов, фактур прошли многовековой отбор.

В восьмидесятыемне довелось возглавлятьнаучно-исследовательскую экспедицию в Удмуртию — мы ездили изучать местное ковроткачество. Я была потрясена тем, как деревенские бабушки соединялисложнейшие тона: густой темно-малахитовый и нежнейший блекло-розовый, прозрачный лимонный и фиолетовый, насыщенный синий и горчичный. Ведь это высочайший уровеньцветового чутья, которое характерно для таких художниковмоды, как, например, Кристиан Лакруа!

Ночеловек народной культурыобладал подобным чутьем: он чувствовал пропорции, цвет, пространство. Он не только интуитивно подбирал нужные нити, фактуры, узоры, декор, но и идеально вписывал церкви в природное пространство. Современный человек это чутье утратил. У него нет времени на любование — для него это бессмысленное, бесполезное занятие. Поэтому и чувство ритма, и чувство цвета, которые были у наших прадедов, у насатрофировались.

Узоры fairisle появились на шотландском острове Фэр-Айл в Атлантическом океане. Узоры эти как минимум двухцветные, но могут включать до пяти разноцветных нитей. Как и аранские свитеры, первоначально вещи, связанные в технике fairisle, носили только мужчины. Официально моду на них ввел король Эдуард VIII, облюбовавший себе цветной жилет и носивший его с таким упорством, что его примеру стали следовать другие. Сегодня свитеры fairisle, которые действительно способны согреть одним своим видом, предлагают MaxMara, MarcJacobsи D&G.

Перезимовав в узорчатых свитерах и «сапогах снежного человека», мы и теплое время года встретим под национальные мотивы, которые будут настойчиво звучать в весенних коллекциях. Прованское кружево, белые рубахи с цветной вышивкой, а также юбки и даже мужские брюки в стиле пэчворк (то есть сшитые, как лоскутное одеяло, из множества кусочков разноцветной материи). Не менее актуальной обещает стать стеганая одежда, в основе которой лежит еще одна традиция — квилтинг. Причем, так уж повелось исторически, эти две техники идут буквально рука об руку: верхний слой стеганого изделия очень часто состоит из разноцветных лоскутов. Такое сочетание стеганого и лоскутного мы, по прогнозам, увидим осенью-2011. Причем уже не только в юбках и брюках, но в плащах, пальто и даже мужских пиджаках.

Один из самых известных в мире дизайнеров-квилтеров Каффе Фассет. Как и его коллеги в 70-е годы, Фассет путешествует по разным странам и привозит оттуда старые техники и новые лоскутные фантазии. Каффе первому из художников по текстилю позволили устроить персональную выставку в лондонском Музее Виктории и Альберта (желающих попасть туда было так много, что стоимость билетов пришлось удвоить), а сейчас его работы хранятся в музеях Великобритании, Швеции, Дании, США и Японии. Впрочем, можно и не ехать так далеко: о костюмах и традициях разных народов Каффе в 1998 году подробно рассказал в своем фильме Kaffe’s Colour Quest.

Живущая десять лет в Бельгии Татьяна Самсонова собственноручно изготовила не один квилт и говорит, что с этой техникой, как и с пэчворком, связано немало стереотипов. Самый распространенный — что их изобрели европейские бедняки, которые вынуждены были собирать одежду и одеяла из остатков разных тряпочек.

—На самом деле в Европе пэчворк начал развиваться после того, как туда стали завозить индийские ситцы, и первые лоскутные одеяла принадлежали людям отнюдь не бедным. Вначале узоры состояли из квадратов и треугольников, из которых складывались симметрично повторяющиеся блоки. Тот же принцип симметрии лежит в основе любой этнической одежды: орнамент, украшающий костюмы всех народов мира, всегда состоит из повторяющихся элементов.

В конце XIXвека геометрия усложнилась, и стройные симметричные узоры превратились в хаотичные. Надо было придумать и новое название. Выручило английское слово craze, одно из значений которого — «мания», а одно из производных — crazy, «помешанный». Так появилась техника крейзи. Именно она и обещает стать актуальной через сезон.

— Интересно, что с появлением в конце XIXвека крейзи-пэчворка традиционный геометрический пэчворк стал считаться чем-то старомодным. А то, что сегодня многим кажется «деревенским», во второй половине XIXвека было чистой воды модернизмом.

История голландских крейзи-юбок началась в 1943 году, когда в тюремную камеру, где сидели шесть женщин участниц антифашистского сопротивления, подбросили лоскутный шарф, сделанный друзьями и родственниками одной из заключенных, Буассевен ван Леннеп. Шарф был сшит из множества кусочков ткани, напоминавших о различных событиях из жизни заключенной. «Теперь соседки по камере собирались вокруг этого шарфа каждый вечер, и она рассказывала им историю очередного лоскутка. Вот кусочек голубого шелка ее первого бального платья, вот лоскутки одежды ее детей, ее друзей по сопротивлению», пишет Джуди Энн Джонсон Бренеман, благодаря которой стали известны подробности этой истории.

После войны Буассевен ван Леннеп обратилась к согражданкам с призывом сшить себе по юбке из «лоскутов прошлого». На этих юбках вышивали дату освобождения Голландии — 5 мая 1945 года, даты ареста или смерти близких, дату возвращения из заключения.

Джуди Энн Джонсон Бренеман пишет: «С одной стороны, такая юбка должна была служить вещественным напоминанием о тяготах военной оккупации, с другой стать символом того, как из осколков ужасного прошлого можно создать что-то новое и прекрасное». Все юбки проходили специальную регистрацию в Национальном институте (всего с 1945 по 1950 год их было зарегистрировано около 4000), и хотя бы раз в году, обычно в День освобождения, жительницы Нидерландов обязательно выходили в них на улицу.Сохранившиеся до наших времен зарегистрированные юбки хранятся теперь в музеях Голландии.

Если этой зимой этническое направление в коллекциях связано главным образом с европейским национальным костюмом, то в прошлом году все крутилось вокруг костюма русского. Началось с коллекции Карла Лагерфельда для дома Chanel «Париж — Москва». Там «русский стиль» проявился в сверкающих кокошниках, яйцеобразных сумках из лакированной кожи и туфлях на высоком каблуке куполообразной формы. Потом «русскую коллекцию» представил дом Kenzo: итальянец Антонио Маррас не просто использовал характерные декоративные приемы, узоры и аксессуары, например павловопосадские платки, но и воспроизвел отдельные формы и силуэты, характерные для русского крестьянского костюма.

В том же сезоне целый ряд модных домов от ChristianDiorдо Fendiвыстрелил меховыми моделями в «сибирском стиле» — почему-то именно это определение показалось западным журналистам наиболее подходящим. Особое внимание уделили головным уборам. Интересно, что для дома ChristianDior«сибирский стиль» воплотился в боярских шапочках с меховой опушкой, для дома Hermes—в подобии пушистых шапочек эскимосов, для дома Fendiи нескольких других брендов — в объемных лисьих шапках, напоминающих ту, что носила Барбара Брыльска в «Иронии судьбы».

Но все-таки особенно популярна в Европе именно боярская тема, как и предсказывал год назад Карл Лагерфельд: богатые ткани и вышивка, позолота и прочие атрибуты царской роскоши. Это и неудивительно: боярский костюм широко известен еще с начала XXвека благодаря дягилевским «Русским сезонам». Эти «Сезоны» до сих пор остаются для многих европейских дизайнеров основным источником информации о русском костюме. Кстати, 25 сентября в лондонском Музее Виктории и Альберта открылась выставка, посвященная дягилевским «Сезонам», и уже есть прогнозы, что это событие в очередной раз аукнется появлением «русских мотивов» в моде.

С русским крестьянским костюмом ситуация сложнее. В 1925 году русский дизайнер Надежда Ламанова получила Гран-при Всемирной выставки в Париже за коллекцию, в которой сумела соединить элементы ар-деко и традиции русского народного костюма. Вещи из простых грубых тканей и бусы из хлебного мякиша Париж принял с восторгом. Но продолжения не последовало.

—Парижский успех коллекции Ламановой был закономерен: почву для него подготовили дягилевские «Сезоны», — говорит Любовь Попова. — В СССР в том же 1925-м Надежда Ламанова вместе с Верой Мухиной издали альбом «Искусство в быту» с моделями, основанными именно на крестьянском костюме. Авторы рассчитывали, что это будет началом проекта по внедрению в массовый быт культуры народного костюма. Но их альбом стал первым и единственным. Очень скоро остатки традиционной крестьянской культуры почти полностью уничтожила коллективизация. Был разрушен сам традиционный крестьянский быт и, как следствие, целый пласт нашей народной культуры.

Вопрос, что считать традиционным русским костюмом, до сих пор ставит в тупик российского обывателя. В большинстве случаев припоминают лапти, сарафан и расшитую рубаху. А вот какими узорами расшитую и как — это уже к краеведам. К русскому стилю у нас вообще относятся с куда большим предубеждением, чем в Европе. Правда, на волне интереса к народной теме сейчас и некоторые российские дизайнеры пытаются создавать «русские коллекции».

И то ли с подачи Kenzo и Антонио Марраса, то ли сами по себе в этом сезоне многие демократичные марки включили в свои коллекции вариации на тему павловопосадских платков. Впрочем, к чему заменитель, когда доступен натуральный продукт? В последнее время на московских улицах стали появляться люди в настоящих павловопосадских платках — и не бабушки, а девушки в джинсах и футболках. Возможно, это один из первых «русских» трендов, который приживется не только на Западе, но и у нас.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение