--

Метод Черномырдина

Почему Россия смогла пережить 90-е, дефолт, террор и «цветные» революции

Виктор Черномырдин уже вошел в историю. Таких лиц в любую эпоху немного. «Я господина Буша-младшего лично не знаю, но вот с отцом его, господином Бушем-старшим, я знаком и жену его, господину Буш, тоже знаю», — парировал он как-то грубый выпад президента США. В политике Черномырдин мог так ответить почти любому — не свысока, от гордости, а спокойно и просто, с позиции опыта. Представитель советской номенклатуры по происхождению, лидер класса красных директоров по газпромовскому родству, он является одним из главных создателей новой России, пережившей реформы и все-таки оставшейся прямой наследницей СССР.

10 ноября 2010, №44 (172)
размер текста: aaa

Девятнадцатого августа 1991 года, увидев утром по телевизору «Лебединое озеро» вместо новостей, Виктор Черномырдин, по его собственному признанию, подумал: «Что такое? Вроде нигде ничего не взорвалось, не затопило. Не только у нас, но и везде. Мы же все знали — служба такая».

Между тем служил Виктор Степанович тогда вовсе не в КГБ, а в «Газпроме», который сам же и создал в августе 1989 года, еще до всяких реформ, то есть очень вовремя. Но эта его оговорка в последнем интервью «Вестям-24» не случайна, он действительно знал многое. И не только тогда — до последнего времени было мало людей, так глубоко понимающих механику государственного управления и политического закулисья, причем не только российского и украинского, но и, к примеру, немецкого и вообще европейского.

Он был человеком вовсе не экономических принципов и политических теорий, не ценностей и идеалов, не бизнесов и амбиций, он был человеком непосредственной хозяйственно-административной реальности. А в этой реальности можно сделать ровно то, что возможно, как бы ни хотелось «как лучше».

Наш дом — «Газпром»

— Он сделал первый шаг к превращению «Газпрома» из системы социалистических предприятий в рыночный институт, — объясняет «РР» Петр Мостовой, в 1992–1995 годах первый зампред Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом (ГКИ).

Черномырдин стал министром газовой промышленности СССР 12 февраля 1985 года, за месяц до смерти тогдашнего главы государства Константина Черненко. Следующим генеральным секретарем ЦК КПСС стал Михаил Горбачев. Началась перестройка. И уже через четыре года, в августе 1989-го, по инициативе Черномырдина Министерство газовой промышленности было преобразовано в государственный газодобывающий концерн «Газпром». Черномырдин его и возглавил.

Он же всячески препятствовал неоднократным попыткам реформировать «Газпром», с тем чтобы лишить его статуса монополии. Плохо это или хорошо, но в итоге именно газовый гигант стал экономическим хребтом государства, главной компанией страны и поставщиком денег в ее бюджет. И не только в бюджет. В 90-е именно он был, по сути, и резервным, и стабилизационным фондом, белой, черной и серой кассой правительства.

«Я, как человек, который участвовал во всех финансовых вопросах, знаю, что отношения с “Газпромом” были забавные, — вспоминал как-то в публичной лекции на “Полит.ру” Альфред Кох, входивший в правительство в 1993–1997 годах. — Как только мы видели дырку какую-нибудь в текущих доходах, мы наклоняли “Газпром”, чтобы он нам авансировал бюджетные платежи. То есть не они на нас давили, а мы на них».

Таким образом, например, в 1997 году газовый монополист «нашел» у себя на счетах порядка 2 млрд долларов на погашение задолженности по выплате пенсий. И подобная практика была постоянной. Не сказать, чтобы «Газпром» был этим сильно доволен. Крылатую фразу «Мы Минфин любим… Плачем, но любим» тогдашний глава концерна Рем Вяхирев произнес в Госдуме как раз по этому поводу.

Но, похоже, Вяхирев был все же излишне жалостлив к себе. Ведь, получив в премьеры своего человека, газовики получили и серьезные льготы. Кто-то потом скажет, что в своей работе Черномырдин руководствовался лозунгом «Что хорошо для “Газпрома”, хорошо и для России». Именно при нем были почти в пять раз увеличены отпускные цены на газ, а предприятия нефтегазового комплекса были освобождены от уплаты экспортных и частично импортных пошлин и от обязательной продажи части валютной выручки.

Да и налогов «Газпром» платил, как выяснилось, мало, впрочем, как и все крупнейшие корпорации того времени. Во всяком случае, после смены в нем власти в 2001 году налоговые поступления от монополиста выросли в 3–5 раз.

Компания играла роль серой кассы не только для нужд бюджета, но и для бизнесов частных лиц, входящих в правящую элиту. Отдельным большим карманом «Газпрома» была сначала компания «Итера», а потом и другие газовые посредники, на бизнесе с которыми сделали себе состояние крупнейшие политики и бизнесмены на Украине, в России, Венгрии и других странах Восточной Европы. Ставшие объектом внимания Счетной палаты в начале нулевых взаимоотношения «Итеры» и «Газпрома» носили подозрительно односторонний характер. За несколько лет «Газпром» уступил «Итере» часть внутрироссийского рынка продажи газа, почти половину рынка стран СНГ и Балтии (46 млрд куб. м в год), уменьшил свою долю в нескольких компаниях, а самое главное — за бесценок (всего за 4258 рублей) продал «Итере» пакет акций (стоимостью 104 млн долларов) газодобывающего предприятия «Роспан», владевшеголицензиями на разработку огромных газовых месторождений.

Будущему «национальному достоянию» все сходило с рук: слишком велика была его роль в экономике и политике России и стран СНГ. И не только их. Люди из окружения Черномырдина вспоминали: в 90-е годы его визиты в Германию обставлялись едва ли не с большей помпой, чем визиты Ельцина. Более того, «Газпром» через «Рургаз» влиял на политическую жизнь Германии, спонсируя местные политические партии, прежде всего ХДС/ХСС. То есть в условиях развала государственной системы управления «Газпром» был в то время единственным, а сейчас остается главным геополитическим инструментом России.

И Виктор Черномырдин, судя по всему, видел в «Газпроме» именно инструмент государства, а не кормушку для пусть и очень влиятельных, но все-таки частных лиц. Именно поэтому не состоялось разделение корпорации, а передача ее в руки новых менеджеров путинского призыва и удаление одиозных посредников прошли мирно и без больших скандалов.

Наш дом — правительство

Премьер-министром Виктор Черномырдин стал в декабре 1992 года, в разгар экономических реформ. Кандидатура неформального лидера красных директоров оказалась компромиссной и для Ельцина, и для оппозиционно настроенного Верховного Совета. «Не Гайдар» — вот главный аргумент многих из тех, кто голосовал за Черномырдина.

Возвращение красных директоров в большую политику стало своеобразным антидотом шоковой терапии молодых реформаторов. Происходило это не только в России. На той же Украине в том же 1992 году премьер-министром становится Леонид Кучма — гендиректор оборонного «Южмаша». Экономист Яков Паппэ как-то напомнил, в каких условиях приходилось начинать работу кабинету Черномырдина: «Тогда у государства не было ни силы, ни легитимности. Одновременно формировались и бизнес, и политический строй, и корпус чиновников, и все прочее. И могли реализовываться только те решения, которые встречали наименьшее сопротивление. Это не обвинение тогдашней власти. Напротив, я высоко оцениваю команду Гайдара. Но у нее не было, во-первых, того чиновного аппарата, который наработался за последние 15 лет, а во-вторых, того политического руководства, которое все решения легитимизирует своим авторитетом».

По сути, став премьером, Черномырдин и должен был легитимизировать власть, вернуть правительству лояльность советского еще чиновничьего аппарата, а всей системе государственной власти — управляемость. Появление Черномырдина давало сигнал, что в определенной, пусть и эволюционировавшей, форме возвращается государство советского типа, не полагающееся слепо на «рыночный» принцип саморегулирования системы. У Черномырдина уж точно не было иллюзий, будто, если отрегулировать правила игры, ввести законы, система настроится сама по себе. Собственно, восстановлением управляемости системы Черномырдин и занимался первые годы своего премьерства. Где-то идя на компромиссы, где-то на подкуп субсидиями, где-то на уступки, в том числе и по принципиальным для правительства вопросам.

Так Юрий Лужков выбил для Москвы особые правила приватизации, а аграрное лобби накануне парламентских выборов 1993 года — субсидии агропромышленному комплексу в 1,45 трлн рублей и своего человека на посту министра сельского хозяйства. У Черномырдина было фантастическое чутье на то, какой отрасли в данный момент, чтобы предотвратить катастрофу, нужно дать денег в режиме ручного управления, хотя денег и нет.

Впрочем, кое-какие внеплановые траты он позволял себе и просто от широты души. Продюсер Марк Рудинштейн как-то рассказывал, как вместе с Олегом Янковским нашел деньги на очередной фильм: «Помню, когда в 96-м частный инвестор в последний момент отказал в деньгах, мы пробились к Виктору Черномырдину. Я оставил Олега около кабинета, а сам побежал по каким-то другим чиновникам. В этот момент Черномырдин увидел Олега, спросил, что он тут делает. “Деньги ищем”, — ответил Олег Иванович и улыбнулся. Черномырдин тут же вызвал Чубайса: “Неужели тебе этим ребятам миллиона жалко?” Впервые мы получили необходимые средства всего за пятнадцать минут».

Но Черномырдин чувствовал границу, которую переступать нельзя. Ярче всего это описал в своих воспоминаниях Анатолий Чубайс. 1994 год, по утверждению Чубайса, «сутки, трое, пятеро до полного коллапса» он, вице-премьер по экономике, готовит набор чрезвычайных мер: резкое ужесточение бюджетной политики при сильном сокращении объемов расходов аграрного сектора и оборонки, существенное повышение налогов, в том числе для влиятельного банковского сектора.

«Мы подготовили пакет мер и полетели к Черномырдину в Сочи, — вспоминал Чубайс. — Со мной один товарищ, достаточно известный. Он мне говорит: “Толь, ты понимаешь, нулевые шансы — невозможно будет убедить Черномырдина в таком комплекте сверхжестком, абсолютно монетаристском, абсолютно либеральном, в наглой концентрации выраженных шагов, в ходе которых мы наступаем на мозоли всем, кому можно и нельзя. Ну, ты же знаешь Черномырдина, это же не чикагский монетарист. Это крепкий хозяйственник, бывший министр советский, бывший работник ЦК”. Честно говоря, я и сам понимал, что шансы добиться результата очень небольшие… Был долгий разговор, часов пять сидели, жесткий разговор. Закончилось тем, что Черномырдин принял все от начала до конца. В результате мы реализовали все, и в полном объеме. Уже в середине января 1995 года мы переломили всю ситуацию полностью. Декабрь 1995 года — инфляция 3,6%: каждый месяц с января — валютный коридор, стабилизировали валютный курс. Фактически в 1995 году в стране была проведена настоящая финансовая стабилизация, именно тогда мы победили гиперинфляцию. Для меня поразительно было то, почему Черномырдин на все это согласился. Жесточайшее сопротивление всех банкиров, в том числе временно пребывающих за рубежом, жесточайшее сопротивление аграрного сектора в полном объеме. А оборонка в то время была… просто бойцы невидимого фронта!

Почему Черномырдин согласился идти на этот риск? Ответ — в одном слове, к которому все сводится, которое объясняет, почему чисто либеральные монетаристские правые действия были приняты человеком, который был никак к этому не расположен. Слово это — “ответственность”. Когда человек понимает, что будет отвечать за результат, то очень быстро приходит к простому выводу: есть только этот вариант, и ничто другое просто не работает».

— Он был уверенным сторонником рыночных реформ, но не всегда правильно понимал и знал, что именно нужно делать, — резюмирует экономист Евгений Ясин, бывший в 1994 году министром экономики. — Но в его оправдание нужно сказать, что никто не знал. Это был эксперимент, в котором были некие предположения, но никогда не было твердой уверенности. В этом была особенность того периода. В целом же он смог поддержать курс на осуществление реформ, и результаты были достаточно успешными. Были три ключевые задачи: либерализация, стабилизация и приватизация. В значительной степени бремя этих задач пало на время деятельности правительства Черномырдина. Хотя надо сказать, что либерализация была в основном закончена к 1992 году, а приватизация, если брать ее массовую часть, была завершена в середине 1994 года. Так что здесь не очень много выпало на его долю. Но финансовая стабилизация была завершена где-то к 1997 году. Инфляция была сведена до 11%. Потом этого показателя удалось достичь только к 2006 году.

Но ключевым свойством Виктора Черномырдина было не то, что он был «сторонником рыночных реформ» или их противником, а реализм, сочетающийся с чутьем политического компромисса.

— Безусловно, в правительстве было две группировки. Одну возглавлял Чубайс, вторую — Сосковец, — вспоминает Евгений Ясин. — Но Черномырдин не играл ни за одну из них. Он пытался поддерживать равновесие.

Многие были уверены: сохрани то правительство власть накануне августа 1998 года, дефолта удалось бы избежать. Виктор Черномырдин все 90-е шестым чувством понимал, где именно затыкать финансовые дыры при постоянном дефиците денег. «Не ушло бы правительство, дефолта бы в России не было, — уверял он потом. — Это однозначно. И не потому, что я себя нахваливаю. Просто мы уже две волны мирового кризиса пережили. Первая настигла нас в ноябре 97-го года. Ее-то, самую страшную, мы перенесли, хотя должны были развалиться мгновенно. Но мы с Мишелем Камдессю, тогдашним директором МВФ, так дружно работали... Он как раз тогда Бразилию спасал. Звонит мне и говорит, мол, думал, Виктор Степанович, тебе конец будет первому... А у нас конца не было — мы успели! То есть сумели мгновенно отреагировать и спасти экономику».

В словах Черномырдина, когда он вспоминал о том периоде своей жизни, всегда сквозила некая обида на Ельцина за отставку.

«Виктор Степанович, я недоволен вашей работой», — сказал ему Ельцин 21 марта 1998 года, вызвав в Горки.

«В каком смысле, Борис Николаевич?» — искренне удивился Черномырдин. Он и правда не мог понять, за что. В книге воспоминаний «От первого лица» Ельцин объяснил: «Главная сила Черномырдина — его уникальная способность к компромиссам. Может помирить всех со всеми, ни одна конфликтная ситуация для него не страшна. Но вот в чем дело: главный компромисс, на котором Черномырдин и “просидел” все эти годы, — компромисс между рыночными отношениями и советским директорским корпусом — сейчас уже невозможен. Он себя исчерпал, этот компромисс. Нужно двигаться дальше.

Ну и еще одно, уже из области чистой политики. Черномырдин не сможет удержать страну после моего ухода в 2000 году. Для этого нужен человек более сильный и молодой».

Как не стать президентом

Вот это уже не могло не задеть Виктора Черномырдина. Ведь в тех же воспоминаниях Ельцин сам признавал: Черномырдин «оказался по-настоящему надежен. Он не подвел ни в одной критической, острой ситуации». Он поддержал Ельцина в 1993-м во время противостояния с Верховным Советом. Именно Черномырдин в ночь с 3 на 4 октября 1993 года орал отборным матом на министра обороны Грачева, требуя от него танков. Это Черномырдин сделал правильный выбор в 1996-м, когда команда Коржакова — Сосковца пыталась склонить Ельцина к введению ЧП и отмене президентских выборов.

— Черномырдин выступил категорически против военного переворота, — вспоминает те события Евгений Ясин. — Я считаю, что это было одним из самых важных решений 90-х годов, о котором сейчас почему-то никто не вспоминает. Видимо, потому что оно никогда не выплывало на поверхность, не было предметом общественной дискуссии, но понятно же, насколько это важно.

В конце концов, именно Черномырдин разговаривал с Шамилем Басаевым, захватившим в Буденновске больницу с полутора тысячами заложников, — принял на себя этот удар, который загубил бы карьеру любого другого политика.

И понятно, что он наверняка не мог, хотя бы втайне, не примерять на себя более высокую должность, чем премьерская. «Я всегда хотел быть первым, не вторым», — признался он в одном из интервью. Да и Ельцин утверждал: незадолго до своей отставки Черномырдин «поверил в свою дальнейшую политическую перспективу».

Он съездил в США, встретился в Биллом Клинтоном и Альбертом Гором, с местными финансистами, и, судя по всему, они дали понять, что рады будут видеть его преемником Ельцина. Одновременно немецкий партнер «Газпрома» «Рургаз» лоббировал кандидатуру Черномырдина через канцлера Германии Гельмута Коля, что было вполне естественно, учитывая поддержку, которую «Газпром» оказывал некоторым немецким политикам.

Ельцин, однако, сделал другой выбор и обосновал его так: «Я видел, что Черномырдин выборы не выиграет. Сказываются политический опыт вечных компромиссов, шаблоны осторожного управления, усталость людей от привычных лиц в политике».

Подобное разочарование Черномырдин впоследствии испытал еще раз. В 1998 году, уже после дефолта, Ельцин не решился третий раз вносить его кандидатуру в Госдуму.

«Даже после того как я объявил о своем решении, — вспоминал Ельцин, — Черномырдин приводил все новые и новые аргументы, что необходимо их, Примакова и Маслюкова, назначить первыми вице-премьерами, а его в третий раз внести на думское голосование. “А если не утвердят?” — спрашивал его я. “Да куда они денутся!” — настаивал Черномырдин. Примаков и Маслюков молчали. “Евгений Максимович, есть у Виктора Степановича шансы пройти через Думу?” — спросил я после долгой паузы. “Ни малейшего”, — помедлив, ответил Примаков. То же самое ответил и Маслюков».

Это и поставило точку в большой политической карьере Виктора Черномырдина. Семь лет в должности посла и спецпредставителя на Украине были, конечно, важным фронтом работ, но все же с душком почетной пенсии. Однако и на Украине любому наблюдателю было очевидно, что Виктор Черномырдин по мощности фигура уж точно не меньшая, чем иные президенты и премьеры. Тем более что большая часть местной элиты прошла через разные переговоры в «Газпроме», в том числе и унизительные. Он же, глядя из Киева, мог наблюдать за тем, как люди меняются, но построенная в духе реализма и административно-государственной прагматики система власти продолжает работать.

 

 

Красные директора в ХХI веке

 

Виктора Черномырдина нередко называют самым колоритным из красных директоров — выходцев из советской управленческой или промышленной элиты, не затерявшихся и в новейшей истории России. Девяностые годы — время, когда именно они во многом определяли политику правительства. «РР» выбрал самых ярких представителей этого неформального «объединения».

Вагит Алекперов

Пик советской карьеры Гендиректор «Когалымнефтегаза» в 1987–1990 годах

Пик российской карьеры Президент «Лукойла» с 1993 года

Пятый ребенок в семье, Вагит Алекперов работал буровиком, окончил Азербайджанский институт нефти и химии и к 30 годам уже стал занимать руководящие должности на нефтедобывающих предприятиях. С поста замминистра нефтегазовой промышленности ушел в бизнес и построил империю «Лукойл».

Понять правила новой экономики и удержать в руках собственность, доставшуюся им в ходе приватизации, удалось очень немногим красным директорам. Кроме Алекперова в этот олигархический пул входят, например, владелец «Сургутнефтегаза» Владимир Богданов и совладелец Магнитогорского металлургического комбината Виктор Рашников

Рем Вяхирев

Пик советской карьеры Заместитель министра газовой промышленности в 1983–1989 годах

Пик российской карьеры Председатель правления «Газпрома» с 1992 по 2001 год

В советское время Вяхиреву удавалось совмещать должности замминистра газовой промышленности и начальника ВПО «Тюменьгазпром». На время его руководства «Газпромом» приходятся самые спорные сделки с собственностью концерна, которые некоторые эксперты расценили как вывод активов. Пал жертвой смены власти в 2001 году: Владимир Путин, понимая важность компании для экономики страны, став президентом, сменил ее руководство.

Владимир Каданников

Пик советской карьеры Гендиректор ВАЗа в 1988–1993 годах

Пик российской карьеры Вице-премьер правительства РФ; гендиректор АвтоВАЗа с 1993 по 2005 год

Одним из символов АвтоВАЗа Каданникова сделала перестройка: на пост генерального директора завода он был избран трудовым коллективом. Каданников проработал на АвтоВАЗе в различных должностях более 35 лет. В 1996 году успел побывать в замах у Черномырдина, но недолго: «Как только представилась возможность, отпросился… домой, на АвтоВАЗ». Правда, в 2005 году после смены собственника Каданникову пришлось уйти из «дома» по «собственному желанию».

Юрий Маслюков

Пик советской карьеры Руководитель Госплана СССР в 1988–1990 годах

Пик российской карьеры Вице-премьер правительства РФ в 1998–1999 годах

Покойный Юрий Маслюков был единственным членом КПРФ — вице-премьером в постсоветской истории. Все решила настойчивость Евгения Примакова, ценившего Маслюкова как экономиста и управленца: еще до того как стать председателем Госплана, он побывал заместителем министра оборонной промышленности. От Маслюкова как от вице-премьера ожидали радикальных предложений по национализации стратегически важных предприятий и усилению госрегулирования экономики. Но его госслужба оказалась такой же непродолжительной, как и премьерство Евгения Примакова.

Эдуард Россель

Пик советской карьеры Начальник комбината «Тагилтяжстрой» 1989–1990 годах

Пик российской карьеры Губернатор Свердловской области с 1995 по 2009 год

Сделал карьеру в строительной отрасли, а затем в системе советской исполнительной власти. За 14 лет, проведенных на посту губернатора, запомнился многими громкими инициативами, в том числе провозглашением Уральской Республики. Был первым главой региона, подписавшим с федеральным центром договор о разграничении полномочий. Сработался и с Владимиром Путиным, но в прошлом году был отправлен в отставку в ходе кампании по омоложению губернаторского корпуса.

Леонид Рокецкий

Пик советской карьеры Главный инженер объединения «Сургутгазстрой» в 1981 году

Пик российской карьеры Губернатор Тюменской области с 1993 по 2001 год

Пройдя путь от мастера до главного инженера треста «Сургутгазстрой», Леонид Рокецкий вовремя стал делать карьеру по партийной линии. Став губернатором, продемонстрировал, как безбедно может жить регион, глава которого говорит на одном языке с нефтяниками, в том числе в их спорах с федеральным правительством. Излишняя лояльность к нефтяным компаниям и подвела его в 2001 году, когда Москва выставила против него на выборах кандидатуру Сергея Собянина. Победа последнего поставила крест на дальнейшей карьере Рокецкого.

Николай Рыжков

Пик советской карьеры Гендиректор завода «Уралмаш» в 1971–1975 годах, председатель Совета Министров СССР с 1985 по 1990 год

Пик российской карьеры Член Совета Федерации с 2003 года

«Я, если честно, не очень хотел ехать в Москву. Но была партийная дисциплина», — объяснял он сам смену поста гендиректора «Уралмаша» на должность заместителя министра тяжелого машиностроения. Поддержав реформаторский курс Горбачева, стал председателем правительства СССР, но удержать советскую экономику от развала не смог. В 1991 году на выборах президента России набрал 15% голосов (второе место после Бориса Ельцина). В дальнейшем вполне органично вписался в российскую политическую элиту, заседая сначала в Госдуме, а семь последних лет — в Совете Федерации.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
lonok lonoka 19 марта 2011
ernesto4e прав. Прошу извинить, пара ссылок http://skidkivmeste.ru http://elfamebel.ru http://mebeleon.com
Khruchev Nikita 7 декабря 2010
До прочтения этой статьи я относился к ЧВС лучше. Если он "спасал" российскую экономику по планам Чубайса, а выходил из кризиса благодаря братской (ессно, безвозмездной!) помощи МВФ, это может быть хуже, чем переговоры с террористами. Потому что вред глобальнее.
Yandex ernesto4e 18 ноября 2010
Прочитал и прослезился! Оказывается какой был человек - бессеребрянник! И это на протяжении всех 90-х, когда в стране царил полный развал, бандитизм, сомнительные банковские аферы и тд. А посреди всего этого - кристально честный и чистый ЧВС, который уберег нас от еще бОльших невзгод, дефолтов, развала страны и тд. А косноязычие теперь считается мудрыми изречениями (это я про афоризмы покойного). Данный панегирик вызвал у меня удивление - авторы материала либо страдают амнезией, либо были в доле, либо некролог проплачен бывшими соратниками газпрома.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение