--

Универсальный сержант

Кто будет создавать новую российскую армию

Через два года все должности младших офицеров в армии займут сержанты. Таковы планы Министерства обороны. Но пока офицеров в армии много, а сержантов мало. Поэтому офицеров сокращают, на два ближайшие года отменили набор в военные ВУЗы. А на сержантские курсы набирают. И конкурс огромный. В этом году две «пилотные» роты сержантов закончили первый семестр в Рязанском воздушно-десантном училище. Корреспонденты «РР» отправились туда, чтобы понять: кто такие новые сержанты и смогут ли они построить новую армию?

Ольга Арзамасцева
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

10 ноября 2010, №44 (172)
размер текста: aaa

В Рязанском воздушно-десантном траур — курсантов в этом году не берут. Что за дело, что во всей стране то же самое — ВДВ, войска дяди Васи, Рязань! То, что было в головах десятилетиями, замешивалось на силе и ярости, сдабривалось чувством превосходства и гордостью, освящалось боевой славой - теперь питает обиду и унижение. Училища автомобилистов и связистов в Рязани закрыты еще в конце мая, даже печати изъяты — но что за дело десантникам до автомобилистов и связистов: «Мы же элита, ВДВ!»

Все три училища объединены в одно. Все три отданы одному — центру подготовки сержантов. Скоро у нас в армии будет как в американской — всем заправляет сержант.

В бывшем автомобильном училище у всех один вопрос:

- А правда, что нас переводят в Омск?

Сержантов пока абсолютное меньшинство, за ними всего одна казарма на двести человек. Но они уже знают, кто тут главный:

- Правда. Нас будет пять тыщ семьсот вроде.

Казарма

Потому что они первые, им досталась одна из старых казарм. Говорят, еще 1812 года. Двухэтажная, с узорным кантом из красного кирпича, она выделяется своей индивидуальностью на фоне серых пятиэтажек. Потом так уже не строили, все должно было быть «однообразно, хоть и безобразно». И как островок индивидуализма - старая казарма под стать новым своим обитателям. Даже если прежними были лошади. Да, на первом этаже когда-то жили лошади, на втором гусары. Теперь вместо лошадей — первая рота, вместо гусаров — вторая.

Рассвет красит в розовый красный кирпич старых стен.

- Рота, подъем! - в шесть-тридцать раздается на обоих этажах — это пришли дежурные офицеры. Сотня полуголых человек мигом влазит в штаны и бегом на плац — пробежка, зарядка — 50 минут. Пока они бегают, посмотрим по сторонам.

Понятно, что внутренности казармы не могли сохраниться так же, как кирпич ее стен. Пол бетонный с каменной крошкой — выложен уже в советские годы. Кровати железные, тумбочки одна на двоих, туалеты без душевых, краны без горячей воды — все как полагается в советской армии. Хотя нет, не все — тапки китайские. Под каждой кроватью, пластиковые, темно-синие, на них краской выведены белые номера.

- Почему тапки не выровнены! - гаркнет мимоходом капитан Евдокимов.

На дверях караул. Над дверями знамя ВДВ. Зарядка окончена, и по длинному, во всю казарму, коридору, мимо широких арок без дверей (за каждой отсек для 12 человек) мечутся курсанты — побриться, умыться, холодной водой облиться — построение на завтрак.

Летняя форма, голубые береты, черные берцы — зимой и летом не то что одним цветом, а одни и те же берцы летом и зимой. Так уж положено в российской армии, и заменить даже идентичным на вид образцом импортного производства: товарищ майор, жарко же! - нарушаете форму одежды, курсант! - нельзя.

Экипировка русского солдата

Пока офицеры беспокоятся о соблюдении порядка и выполнении учебного плана, сержанты, не обремененные еще ответственностью за других, переживают о судьбах армии.

- Мы военнослужащие с ограниченными возможностями. Наша армия — сплошная показуха! - говорят они.

- Напишите, пусть поменяют экипировку русского солдата. Я не ходил по срочке в такой обуви, это называлось «деревяшки».

- У нас ребята бронежилеты на боевые выходы не надевали, потому что если бежать придется – ходячая мишень. Я лучше лишний рожок от автомата возьму, или две булки хлеба, они очень пригодятся через два дня.

- Вот РД-54, рюкзак десантника. 54 года. Вместо него придумали разгрузки, более удобные вещи.

- Если бы видели нашу экипировку! Если я побегу в ней, зацеплюсь за какой-нибудь кол, повисну, меня враг увидит – засмеет насмерть! Чулки от ОЗК висят, веревочки, бантики, как девочка. Вот я надеваю эту экипировку, мне стыдно за собственную армию. Я в зеркало на себя смотрю – ну клоун!

- Вот сегодня мы выйдем на смотр – половина в фуражках, половина без, кто в туфлях, кто в шинелях – рабоче-крестьянская армия. Как вы думаете, какой у нас теперь настрой?

«По воспитательной работе»

- О..уевшие создания! За ихние проступки р-р-рота этот грех себе на душу повесила! За их пьянки! Повесила себе на шею хомут! Р-р-рота взяла их на пор-р-руки, они дали слово, бл..дь! Вы все слышали, бл..дь? Это ваш последний шанс, бл..дь, удер-р-ржаться, бл..дь!

Это комбат Батаев ведет воспитательную работу. В роте ЧП — курсант не выходит на связь три дня. Предположительно — запил. Не такое большое ЧП, если принять во внимание, что из 250 набранных в обе роты курсантов уже отчислено 50. Офицеры считают, виновата гражданская жизнь. Ведь что они там делали на гражданке, после срочной службы или последнего контракта и до тех пор, пока не приехали в Рязань? Ясно что — пили!

Голос майора Батаева выделывает невиданные рулады, берет самые сложные па, и если бы был конкурс армейской брани, конкурс громовых раскатов — победил бы, несомненно, товарищ майор. Но на курсантов это не производит впечатления. Они потупились, чтобы не выказать неуважения, спрятать смешки. Не любят курсанты комбата.

- И кто-то ведь имеет с ним связь! - вдруг доходит до него. - Отвечает! А он должен сказать! Или приходи, или не звони мне больше!

Комбат распускает роту, те, сбросив с плеч груз незаслуженных обвинений, вернулись к своим делам. Комбат отзывает меня в сторону:

- Я вас попрошу жирной строкой провести по воспитательной работе...

- Хорошие, - говорю, - у вас ребята.

Комбат комплимент пускает мимо ушей и продолжает свою мысль:

- Их же вообще по объявлениям набрали! Они же два года на гражданке погуляли, это уже всё.

- Это что, плохо?

- Не нашли себя! Конечно!

Новая армия

Интересные разговоры происходят порой в казармах. Послушать — и не поверишь, что курсантов только выпивка интересует, как думает товарищ майор.

- Как можно сделать новую армию - если ее делают старые офицеры? Им надо было прислать новых людей!

- А у нас даже преподаватели есть, которые на войне ни разу не были!

- Армейский тупизм надо убрать, напишите жирным шрифтом!

Пишем. Товарищи офицеры и господин министр обороны, УБЕРИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, АРМЕЙСКИЙ ТУПИЗМ!

- Если мы будем только подчиняться, не иметь своего мнения, - а как я потом смогу заменить командира роты, буду замкомнадира роты?

- Двадцать первый век. Мы росли на улицах, вместе со всеми, а тут попадаем в структуру совдеповскую. Мы же другие.

- Век нанотехнологий, а сейчас я стоял на разводе, а со мной стоял солдат-срочник — в сапогах, с бляхой! Его сравнить с американским солдатом... - он падает духом от этой мысли. - А так наша армия самая сильная. Она сильная духом просто. Мы ничего не боимся. Бегать, стрелять. Чувство патриотизма у молодежи очень большое...

- А нам говорят: деньги, - отсюда ненависть к нам. Мы не из-за денег сюда пришли.

- Мы из-за патриотизма.

- Если честно, я бы все поменял. Я дослужусь до такого звания, чтобы все поменять!

- До какого?

- До какого я буду способен. Нам обещали, что будет главный сержант полка и главный сержант сержантов — в Минобороны. И получается, один из нас... по-любому, один из нас сильно поднимется...

От этой мысли, разом захватившей столько умов, все стихло.

И они смотрят друг на друга, пытаясь понять: кто?

«Именно мое мнение»

Так уж было поставлено с самого начала, что сержантам будет больше послаблений. От легких до немыслимых. На встрече с курсантами замкомандующего ВДВ генерал Ленцов пообещал: жить будете в городе, сможете снимать жилье — в часть как на работу, вечером домой. А офицерам сказал: сделайте им комнату, где они смогут переодеться в гражданскую одежду, и комнату, где они смогут приготовить себе гражданскую еду. Так задумано было растить новую армию. Не растить — нежить, пестовать.

Что позволило, по крайней мере, некоторым из офицеров заключить... Нет, так сразу они не бросались жаловаться. И пытались выполнить свой долг перед страной, говорить то, что надо сказать. Но и офицер – тоже, живой же человек. Его тоже можно задеть за живое, особенно когда это живое болит каждый раз, когда открываешь глаза.

- Вы хотите именно мое мнение? - и голос меняется, из казенного становится живым. - Тут была изначально неправильно цель поставлена. Их заманили сюда деньгами. Им в военкоматах рассказывали, что они будут получать 35 тысяч. Поэтому они приехали сюда с глазами, в которых написано «35 тысяч», «переодевание в гражданку», «лежание после службы на кровати с растопыренными пальцами» и «комната с холодильником и микроволновкой»!

Генерал далёк от армии. Надавал немыслимых обещаний. В головах офицеров такой бардак не укладывается: если каждый вечер уходить домой, утром их не соберешь. Поэтому каждый вечер курсанты, как яблоки, падают из окон казармы и бегом в увольнительную в шортах и майках, пока не видит офицер. Они могли спокойно и гордо, неся в руках пакет с гражданкой, пройти мимо офицера, выйти через КПП. А там уже переодеться — в туалете кафе, примерочной магазина, на вокзале или где там еще. Но неудобно же весь вечер таскать в руках пакет с формой. И помнётся еще. И потом — жарко. Штаны у наших солдат шерстяные, китель шерстяной, рубашка сатиновая, но с длинным рукавом, и не дай бог надеть без майки. А шортов и футболок солдату не положено. Не забываем еще, что берцы -обувь всесезонная. Оденешься по форме, и через пять минут не сержант — мокрая курица.

- Сначала надо узнать, что человек от этой новой армии хочет? Чтобы высокоинтеллектуальные солдаты умели пользоваться новейшей техникой? - язвит офицер — надо понимать, что в таком разговоре анонимность оговаривается особо, потому что под «человеком» понимается, конечно, гражданский министр обороны, табуреточник, как окрестили его в войсках. И теперь-то уже никак нельзя назвать по имени того, кто спрашивает: - Цель какая у новой армии? - изобличая непростительное для офицера непонимание, или что хуже — несогласие. Ведь известно даже гражданским: приказ осуждению, то есть обсуждению, не подлежит.

Отцы и дети

Конфликт курсантов и офицеров врастает корнями в деньги. Курсанту назначена стипендия в 15 и 20 тысяч — хорошисту и отличнику, а жалованье офицера 17 и 20 — от капитана до подполковника. Волей-неволей, глядя на курсантов, офицеры раздражаются от унижения, которому подвергла их Родина. Зачем это с ними сделали?

- А иначе сюда и не затянешь, авторитета у армии нет, - говорит курсант центра про обещанную им после учебы зарплату в 35 тысяч. - На срочной службе унижали — и кто после этого сам сюда пойдет?

Как это получилось, что набирала их старая армия, а думают они по-другому, сразу и не понять. Можно списать все на конфликт отцов и детей, или начальника с подчиненным. Может, виной всему то, что прежде чем пойти в сержанты, они уже отслужили и принесли сюда свой опыт общения с офицерами. И опыт сопротивления — каждому пришлось пройти сквозь дедовщину, сумев сохранить достоинство. А может, то, что после армии каждый из них поработал на гражданке, и принес в армию особый, гражданский, взгляд.

- Это, кстати, хорошая мысль, что только после армии можно сюда прийти, - говорит курсант Турецкий. Он, прежде чем поступить в центр подготовки сержантов, отслужил, как и все. Но ему, в отличие от многих, пришлось побывать в бою. - Кто пришел из-за денег, они все отчислились уже. Я лично из-за учебы пришел.

Окна в казармах большие, нестандартный проем. Мышление у курсантов широкое — не армейский стандарт. На стенах между окнами — фотографии с полевого выхода, у каждого взвода своя. В свободном от коек кубрике оборудовали тренажерку — один тренажер подарили, другой купили на свои. На стенах — фотографии чемпионов бодибилдинга.  Музыка иногда гремит, хохот разносится, веет свободой — пока не шикнет самый юный из офицеров и потому самый правильный, их ровесник и старший лейтенант Евгений Щеглов — и все притихнет. Ни смеха, ни музыки, лишь затаенные смешки: старшего лейтенанта - «не служил», как и штабных офицеров — «не воевал», — сержанты не уважают. И даже самый молодой из офицеров порой задумывается и грустнеет. Новую звездочку он получил совсем недавно, но поговаривают, и его скоро уволят. Реформа армии и сокращение кадров продолжаются.

И только сержанты, глядя на офицеров, могут довольно сказать:

- Вот старая армия, а мы — новая.

Учеба

Если с деньгами все решено, они у сержантов есть, и можно делать вид, что не это главное, то с учебой - много вопросов.

- Я представлял себе, что из нас тут будут рэмбо ковать, рэксов ВДВ,с поля не вылезать, ползать, стрелять, плавать, к третьей мировой нас готовить будут.

- А нас тут чтобы в тумбочке был порядок! За полгода — всего два полевых выхода.

- Сколько мы добивались этой рукопашки, просили, чтобы нам секцию сделали. Так и не сделали.

- Как будете работать с солдатами, когда станете сержантами? Трамбовать?

- Нет. Это будет запуганное стадо. Я видел, как люди превращаются в стадо. Трамбовать их можно начинать на второй год службы.

- Какие качества будете в них ценить?

- Самое первое качество – самовольный приход в армию.

- Контрактники будут больше верить нам. Сержант больше расскажет солдату, чем офицер.

- Напишите, этим парням придется поломать все стереотипы!

- И чтобы офицеры нам не мешали. Потому что в первую очередь нам будут мешать офицеры.

Армия разочарованных офицеров

Капитан Васькин стоит и смотрит в небо. На летающих птиц. Ласточка носится на уровне десантного тренажера УТП-76. Он присматривается к ее ломким линиям. Потом прикуривает, кивает головой и говорит:

- Вот так.

Эти два слова выражают сложную гамму переживаний, что у капитана на душе. Через два дня заканчивается 5-летний контракт, который заключила с ним родина. Капитан Васькин служил ей почти 10 лет — до 10 не хватает месяца. Цифра 10 здесь очень важна, и 9,9 ее не заменят. 10 — условие суперприза, обещанного родиной. Прослужишь 10 лет — дам тебе квартиру, сказала она. И он таскал кирпичи, перестраивал стены, ровнял потолок. Но если 9,9 не превратится в 10 — все напрасно. А родина не продлила контракт.

- Я догадываюсь почему, - тихо говорит он сослуживцу, гадает, но не догадывается. - У меня травма была, связку порвал. Легкую атлетику сдал на отлично, подъем переворотом давай — а как? - связка порвана...

Он говорит тихо, чтобы не слышали курсанты. В нескольких шагах от него они подгоняют лямки парашютов, готовятся к завтрашнему прыжку. Но курсанту до всего есть дело — он слышит внутренним ухом, видит внутренним взором.

- У вас же военная ипотека! - прозревают они.

- Квартиру теряю, - пасует капитан.

Капитан Васькин ведет разведвзвод на занятия с ножом. Ножи болтаются на поясах. Взвод следует к месту занятий с голыми торсами. Жара. Взвод строится в тени.

- На футбольное поле! - командует капитан.

- Зачем, жарко же.

- Лучше будут заниматься!

Като с ножом они пробуют выполнить в первый раз. Путаются в руках и ножах. Через три дня показательные выступления.

- Правой рукой по команде подняли ножи и опустили! Пра-а-авой рукой!

- Цэ! Цэ! - выкрикивают сержанты и повторяют в разнобой. - Цэ!

- А почему они каждое утро не тренируются?

- Не положено нормативами, - объясняет капитан. - А то, что мы делаем, это наша инициатива.

- А что мы дальше будем делать? - некстати любопытствует курсант. - У нас же полвзвода в карауле.

- Будете тренировать их на зарядке, - пытается отмахнуться капитан.

- Нам же на зарядке нельзя.  Нас ходят, проверяют! Тогда скажите, чтобы мы 10 минут бежали, а остальное — тренировались!

Капитан Васькин умудренно хихикает:

- Скажем.

Все равно не разрешат. 50 минут они должны выполнять упражнения с номера такого-то по номер такой-то. По уставу. Потратить время на что-то другое невозможно.

- Товарищ капитан! Вы не пойдете в спецназ?

- Не знаю, - неохотно отзывается капитан.

- Если пойдете, скажите мне, я сразу переведусь!

За что уважают Васькина? За то, что он боевой офицер. За то, что не ставит себя выше. За то, что не унизит и умеет шутить. За дружбу.

- Ну все, придете из отпуска — будете лыжи получать.

- Товарищ капитан, а вы с нами будете?

- Не знаю. У меня контракт через два дня заканчивается.

- А мы забастовку объявим!

Реформа армии

Если бы министерство обороны спросило сержантов, что ему делать с военной реформой, оно узнало бы много нового.

- Ну, во-первых, переписать устав. Чтоб его сделать под XXI век.

- Чтобы в военные училища поступали после армии!

- Реформа опрометчива. Сначала уволили 150 тысяч офицеров, а нас набрали 250 человек. Частей в России, наверное, больше!

- Офицеров много сократили. Они бездомные остались. Видел много боевых офицеров: дослужился до подполковника, семья, квартиры нет – куда ему идти?

- Министр обороны отправил спецназ ГРУ, который ходит на боевые операции, на гражданку! Армия их теряет!

- Когда много людей не имеют отношения к армии, не получается ничего хорошего. Из минобороны Фральцова тут к нам приезжала. Знамя у входа в казарму и караул стоит - она посмотрела: «Флаг в коробочку, мальчика - на занятия»

- Я благодарен нашим офицерам, которые несмотря на все их проблемы, не то что не несут нам негатив, но... даже иногда задумываешься, а я смогу так же, как он?

Столовка

В шеренгу по четыре, тяни носок, голову вверх, грудь вперед — офицеры сержантами довольны. С сержантами, которые так ходят на обед, можно воевать.

Курсант Джамал Манкиев ковыряет кашу. Выковыривает что-то из нее.

- Сало... а я сало не ем...

Мы как раз хотели спросить — чем кормят, национальностей-то много.

- У нас в Ингушетии разрешается... - задумчиво ковыряет дальше, - кто в тюрьме сидит... солдатам... беременным и больным...

То, что разрешается, не извиняет Джамала в собственных глазах. Но выбирать не приходится, рацион вообще-то скудный. На обед гороховый суп и пшенка, мятый помидор. Нас поставили на довольствие — мы тоже едим. На третье — не то кофе, не то какао - разбавлено так, что не угадаешь. Спрашиваем курсанта из наряда. Он радостно усмехается.

- Все пьем, пока живы. А вот что это за волшебный напиток, никому неизвестно!

Скоро, когда училище полностью перейдет к сержантам, обещают нанять гражданскую организацию. По идее, те не будут воровать и хотя бы перестанут возить хлеб из Подольска. Откажутся от централизованных закупок и найдут дешевле и лучше в Рязани.

- Обед пошел на поправку, - радуется на следующий день курсант. - Наверное, потому что вы здесь.

- Сглазил, - сообщает он вечером, - ужин совсем испортился!

- Почему вам ни салат не дают, ни булочки?

- Булочка проскакивает иногда. И салат бывает. Огурцы. Соленые.

- Это салат называется?

- Ну да.

Военная философия

- Курсант Шакиров!

- Я! – взлетает из-за парты курсант.

- Не вскакивайте, - морщится преподаватель, - у нас не строевая подготовка.

Зачет по философии проходит в щадящем режиме. Николай Иванович Абраменко, полковник в отставке, строго не спрашивает. Задавая вопрос по истории религий курсанту-мусульманину, просит углубиться в ислам. Если кто-то запнется, подскажет. Можно сказать, он смотрит на зачет сквозь пальцы. А можно – он умудрен жизнью.

- Я ими доволен больше, чем курсантами, которые получают высшее образование, - говорит полковник. - У этих уже осмысленный подход к жизни, знают узкие места. Но надо переписать весь устав под этого сержанта.

- Они смогут изменить армию?

- Я считаю, что да. Но надо создать для этого законодательную базу, а у нас одни прорехи. Дать им больше самостоятельности. И мы начали проводить реформу – а среднее офицерское звено тормозит это все.

- Как тормозит?

- Приехали пять тысяч поступать – нельзя было из пятерых одного взять? Но мы взяли только 250. Офицеры думают: «Как это - они будут больше, чем я, получать?» Мышление менять надо у офицеров. Нельзя, как нас в советское время, ошейник шипами вовнутрь. Нельзя унижать, надо, чтобы они сами себя уважали. Думаете, рубль дали – и все? Нет! Надо воспитать. Чтобы он через себя пропустил всю историю, воинские традиции. Это как 1380 год, Куликовская битва, пока не поняли князья, что надо объединяться! - он входит в раж и от вдохновения забывает заканчивать мысли. - А у нас в армии сейчас – каждый тянет на себя. Просто так командиром не станешь – шаг шагнул, и все. Они должны быть морально готовы. И чтобы в войсках морально готовы были их принять.

Николай Иванович уже десять лет на пенсии, но сержанты обращаются к нему «товарищ полковник».

- Вот Николай Иванович – это будущее российской армии, – говорят они.

Ночные прыжки

Сегодня ночью прыжки, должен быть свободный день — а идет самоподготовка, у двух групп зачет. Капитан Евдокимов обходит свою роту — удостовериться, что везде порядок. Нам, с нашим далеким от армии подходом, кажется, что людям надо отдохнуть перед ночными прыжками. Но спят только те, кому заступать в наряд.

- Почему никто не спит?

- Это ж универсальные солдаты! - поддразнивает их командир роты. - Они не должны спать! Без воды, без еды, без... женщин!

У спящего наряда по роте безмятежные, детские лица.

 

18:15. Получили оружие. Старые «калаши». Построение. До выезда 15 минут.

- Забылись? - продолжает воспитательную работу майор Батаев. - Слетит корона очень быстро, б...дь! Стадообр-р-разный балаган! Командиры взводов, очар-р-рованные летним солнцем, б...дь!

Вернусь в Москву - позвоню в институт русского языка. Имени академика Виноградова. Может, премию дадут. «Офицерам - за творческий подход к языку».

Грузятся в крытые бортовые КАМАЗы. Внутри три скамейки — две по бортам, одна по центру. Та, что в середине, качается, на нее садятся верхом. Машина трогается.

- Пока доедем, утрамбуемся! - обещают со всех сторон.

На поворотах скамейка входит в крен вместе с машиной. Вцепляюсь в нее обеими руками — так и не упадешь, и дистанцию сохранишь. И тут машина подпрыгивает.

- О-о-о! - подпрыгивает всё внутри, и воздух стихийно и громко вырывается из 30 пар легких.

И я постигаю второе правило: амортизировать ногами. Когда машина подскакивает, привстать на ноги, и когда приземлится — скамейка не вышибет из тебя дух.

 

20.00

- Товарищ полковник, курсант Давлатов парашют укладывал лично! К прыжку готов!

Идет предстартовая проверка. Товарищ полковник - Михаил Осипов, двукратный чемпион Европы по парашютному спорту.

- Курсант! Запаска контруется одной ниткой, не двумя! – он перерезает ножом лишнюю нитку на шпильке запасного парашюта. – А то не выдернешь!

- А вы выдергивали? – они имеют в виду, были ли у него отказы парашюта, спасался ли он от смерти на запасном.

- 28 раз.

Расцветают восхищенные улыбки.

- На мои восемь тысяч.

Полковник Осипов давно в отставке, мог бы спокойно сидеть на пенсии.

- Я специально к ним попросился, - говорит он. – Ведь они будут лицом армии. Кто ж будет воспитывать их, если не мы?

Он идет вдоль строя, перед которым двумя рядами лежат парашюты – основные Д-10, запасные З-5.

- Оружие на землю не класть! Положил оружие на землю – погиб, все, сразу! Кольцо стропореза должно быть под резинкой, иначе получите стропорезом по морде лица, блин! Это не Ан-2. Скорость триста вёрст!

 

23:30

В темноте Ил-76 кажется мифическим великаном: крылья хищно раскинуты по сторонам, горбатые в середине, краями прижаты к земле — он будто наседка, собирающая своих цыплят. Но от этой наседки бьет такой горячий и сильный поток, что трудно удержаться на ногах. Превозмогая его, сто человек бегут к самолету – голова колонны скрыта внутри, хвост еще не приблизился к рампе, опущенной на землю, как челюсть гигантской змеи. Огни под крыльями горят красным пламенем, глаза залепляет жар двигателей, рев забивает уши.

И вот все внутри. Знакомые лица меняются – становятся серьезнее, глубже. И кто не погружен в себя, тот занят тем, чтобы не выдать свой страх.

Но когда огромная туша двинется с места, страх переплавится в восторг, и многократно усилившись, захватит всех. И они станут единым существом - двести глаз и двести рук, сто носов и сто ртов. Всем своим нутром оно чует перемены – скорость, высота; видит, как опускается рампа – и звезды, открываются двери – и ветер; звучит отвратительный сигнал к выброске – и тут уже сделаешь все, чтобы не слышать.

Человеческая сороконожка поднимается – и она бежит, бежит, бежит и падает, падает, падает в свирепый воздуховорот.

- Пятьсот двадцать один! Пятьсот двадцать два! Пятьсот двадцать три! Кольцо! – кричат человеческие пылинки. И чувствуют, как со спины срываются стропы парашюта и крючком тянут их вверх.

- Пятьсот двадцать четыре! Пятьсот двадцать пять! Купол! – пылинка смотрит наверх, видит покачивающийся купол парашюта, ускользающие огни и – на секунду – в оглушительной тишине — постигает совершенство мира.

 

00:10

По идее, в воздухе должны распуститься купола. Темнота. Ничего не видно.

- Вон! Вон! Вон! Видишь?

- Где?

Прямо над нашими головами плывут полупрозрачные медузы. Их много — одна к другой, по парам, в два ряда. Они приземляются и делят на всех и страх, и восторг, и чувствуют свое геройство, и остроту счастья, как будто оно живет в небе, и они зачерпнули его больше, чем могут унести. И вот уже спят вповалку, подложив под головы сумки с парашютами, не в силах совладать с таким чувством.

 

Дети капитана Евдокимова

- Выйти из машины! - доносится сквозь сон.

Дороги от аэродрома как не бывало. Спали как мертвецы. Сидя на шатких скамейках, держа во сне автоматы, свесив головы на грудь. Теперь, едва проснувшись, они прыгают с высоких бортов на асфальт. Построение перед казармой. Пять утра.

- Сдать оружие. Завтрак в шесть, потом отбой до 13.00. Через 45 минут построение!

- А без завтрака им нельзя спать?

- Нет.

- Почему?

- Гастрит.

После завтрака казарма вымирает – сверху донизу. Не спит наряд и капитан Евдокимов.

- А почему вы не спите?

- Я вообще не сплю, - улыбается он. – У меня просто ребенок еще родился неделю назад.

- Надо отпуск брать.

- Зачем? – не понимает он.

- Побыть с женой и ребенком.

- Там один ребенок, а тут – сто.

Капитан Евдокимов тоже испорчен гражданской жизнью. Ушел из армии, занимался бизнесом – пластиковыми окнами. У них была фирма-конкурент – тоже бывшие десантники. Однажды конкуренты закрыли их в офисе и хотели перестрелять. И капитан Евдокимов загрустил - о службе, где десантное братство не нарушено евро-окнами. Однажды отмечал день рождения с друзьями, а друзья все военные. Слово за слово и дошло до того, что без армии – не жизнь. Позвонили генералу: Евдокимов в армию хочет. Утром проснулся: что я там вчера наговорил? А все уже, you'reinthearmynow.

Он единственный не говорит о том, что его зарплата меньше, чем стипендия у курсанта-отличника. Он из тех офицеров, кого по-настоящему уважают. Я об этом ему сообщаю.

- Я чувствую это, - говорит капитан. – Знаете из-за чего? Надо с ними честным быть, искренним. Можно быть добрым, можно ругать, орать на них, но если они видят, что ты с ними в одном говне ковыряешься, – прыжки, полевой выход – они чувствуют, тянутся…

Он как-то глубоко задумывается, и я думаю, сказываются сутки без сна.

- Бывает, наору на них, зайду к себе, а на столе печенье или пачка чипсов… Кресло вот мне подарили, - и я замечаю, что у него удобное офисное кресло – а был, наверное, простой деревянный стул. – Ребенок родился – деньги подарили…

Курсанты сказали. Но я не думала, что скажет капитан.

 

Смотр обмундирования. Построились все – в шинелях, фуражках, с сумками. Фуражки получили сегодня, были только большие размеры. Полгода ждали своих – но пришлось брать то, что есть. Поэтому на некоторых головах они сидят как на колу.

- Фуражки кому большие, прокалывается подкладка и вставляется бечевочка! Я так посмотрел... кому выдали 57 размеры… - капитан Евдокимов с сомнением оглядывает строй, - они надуманно говорят, что она большая… На самом деле нормальная!

«Замятая рубашка, стрелка двойная на брюках, отсутствие носового платка, порванные шнурки!» – смертные грехи, которые на армейском языке именуются «неустранимыми недостатками». Восемь таких недостатков – и роту разворачивают в казарму, до устранения. Через два часа снова смотр – и так до совершенства. Что еще делать в последний день перед отпуском?

- Наша главная задача сейчас – не обоср… - капитан с сомнением смотрит в мою сторону. – Вы меня смущаете, - и он правда становится смущенным. – Я при вас даже говорить не могу…

- Мне отойти?

- Пожалуйста!

Я захожу в казарму, поднимаюсь на пол-этажа и останавливаюсь перед открытым окном. Речь капитана льется широко и свободно, без цензуры голос звучит громче и сильнее. И я только теперь понимаю, как они страдали с нами эти пять дней.

P.S.

Капитана Васькина оставили служить, с ним подписали новый контракт.

Курсантам разрешили посещать три секции в спортзале «автомобилки».

В Центр подготовки сержантов приняли 200 новых курсантов.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Кириченко Алексей 2 декабря 2011
Афигенная статья!!!
Всегда поражался и очень сильно уважал наших русских офицеров!!!При чем именно вот таких как капитан Евдокимов!!!пока есть такие как они-не все потеряно!!!Слава русским войнам!
..а с остальным как нибудь справимся..и не втакой жопе бывали.
Грибов Михаил 21 декабря 2010
Как то все однобоко получается-забитые жизнью,завистью,реформой,начальством,собственно армией, офицеры и умные,ищущие,светлые курсанты...Армия,какой бы хорошей ее не делали,какую бы страну не взяли-это инструмент угнетения, когда потакание прихотям и желаниям каждого,стремление сделать "как лучше" приводит к разброду и развалу подразделения,анархии.Да,изменения нужны,но не таким способом,когда офицеры просто выбрасываются,как отслуживший свое материал. Необходим постепенный переход на новую структуру, тактику,вооружение. А то старое развалили,новое - не создали.
Google polniy.pridumok@gmail.com 3 декабря 2010
Искренне рад за капитана Васькина.
Сауронович Саурон 14 ноября 2010
Вспомнилось сказанное Ельциным году так в 1994 -"мы добились необратимых изменений в экономике". Теперь вот тоже... добились. Будем опять строить, куда деваться. До следующей Крымской войны будем строить как задумано. А после, если выживем- как надо.
PS И, для затравки: ВС РФ- а не "ЭТА армия", Россия- а не "ЭТА страна".
Епифанцев Александр 20 ноября 2010
Интересный материал. Сначала вроде бы все плохо, но потом какая-то надежда, но, честно говоря, не верится. Я закончил военный вуз в 2004 году и как многие мои друзья понял, что все будет только хуже. Угадал)!
Хороший пример у Захарова Павла, "попытка ракового больного в терминальной стадии самому себе вырезать аппендикс"
Мне вспомнился советский лузунг "Народ и Армия едины".
Какие-то люди сделали так что Армия и Народ это враги. Страшно всё, бездумно... Происходит по чьему то коварному плану. Поэтапно, целенаправленно.
Захаров Павел 12 ноября 2010
Интересная статья. В который раз убедился, что реформа ЭТОЙ армии изнутри - это попытка ракового больного в терминальной стадии самому себе вырезать аппендикс. Задумайтесь - вместо офицеров будут сержанты. С той же (или сопоставимой). С теми же функциями. Что принципиально изменится? НИЧЕГО. Как была призывная армия, так и остается. Кто учит сержантов? Офицеры, сами вырасшие в старых условиях. Причем, как верно замечено - между учителями и учениками пролегла тень, которая не может не влиять на процессы обучения! Сравнивать с армией американской неверно в принципе - там другое общество (частью которого является армия) и другие отношения между ними. Другие отношения внутри армии, конечно же. Лишний раз приведу слова товарищей в погонах, в бессилии разводящих руками, когда им говорят о беспределе в ВС: "А что вы, мол, хотите - армия - срез общества!". Понимаете теперь, почему армию изнутри реформировать нельзя? Потому что сломанный карбюратор не может поменять лопнувшее колесо у машины без тормозов, катящейся под горку. Вроде бы едет... И даже обгоняет некоторых...
Wordpress 11 ноября 2010
К сведению Ольги Арзамасцевой: в русском языке нет слова "влазить", есть только "влезать".
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение