--

Воспитание лифтом и лестницей

Можно ли с помощью архитектуры победить запах в подъездах

О плачевном состоянии российской провинции вроде бы знают все, но конкретных предложений по его улучшению не было до тех пор, пока не появился проект спасения города Вышний Волочек в Тверской области. Этот проект, разработанный архитектором Сергеем Чобаном и его коллегами, был представлен на 12-й Архитектурной биеннале в Венеции. Европеец Чобан, живущий в Москве и Берлине, предлагает рациональное «западное» решение — переоборудовать заброшенные фабрики, открыть в городе концертный зал, соединить мостами острова и жителей города. «Русскому репортеру» он рассказал, как модернизировать провинцию и почему люди больше любят старые здания.

Антон Желнов поделиться:
16 ноября 2010, №45 (173)
размер текста: aaa
Сергей Чобан — один из самых  востребованных, в том числе и за рубежом,  российских архитекторов. Помимо бюро Nps  tchoban voss GmbH & Co. KG в Гамбурге он с  партнером Сергеем Кузнецовым руководит  собственной архитектурной мастерской  SPeeCH в Москве. Среди его берлинских проектов — реконструкция торгового и  офисного здания «Беролина-Хаус» на  Александр-платц, кинотеатр «Кубикс»,  синагога на Мюнстерше-штрассе, галерея  «Арндт». Одно из интересующих архитектора  направлений — трансформация и санация  зданий. Бывший тракторный завод во Владимире, преобразованный в торговый центр «Мегаторг», получил премию «Здание года» на Московской биеннале архитектуры. Среди других известных работ Чобана — ком- плекс «Федерация» в «Москва-Сити»  (совместно с Петером Швегером), жилой ком- плекс «Гранатный, 6»,медиацентр зимней Олимпиады в Сочи, квартал доступного жилья на Пятницком шоссе в Москве.

Ваш проект обновления Вышнего Волочка упрекают за излишнюю утопичность. Почему вообще вы, житель двух столиц, вдруг решили заняться провинцией?

Без решения проблем провинции нет решения проблем столицы. В жизни и фильмах культивируется идея, что, только приехав в Москву и сделав там карьеру, ты становишься человеком. Это полный идиотизм. Вся Европа живет по другому принципу: люди гордятся тем городом, в котором они родились, оттуда происходят их семьи. Но их достаток не связан с тем, где они родились или куда переехали: хорошо жить можно везде.

Такая же ситуация была и в России еще сто лет назад. Существовала провинция, которая имела свои особенности, но при этом была густо населена людьми, гордившимися своими маленькими региональными центрами. Если сегодня к этому не вернуться, произойдет транспортный и экологический коллапс во всех крупных городах.

Уже сейчас говорят о бешеной, невозможной жизни в Москве. Проблема в том, что люди себе ее сами и создают. А могли бы начать с освоения городов, в которых есть неплохая архитектура и которые соединяются с мегаполисами какой-то транспортной артерией.

Я не вижу ни проблем, ни сложностей в развитии в региональных центрах разного рода туризма. Ведь дорога из Москвы в Петербург не такая близкая — больше семисот километров. Это все равно что в Германии проехать от Мюнхена до Берлина. Я не думаю, что в Мюнхене есть много компаний, проводящих выездные конференции и выходные в Берлине. В основном это происходит в двухстах километрах от города, где есть конференц-отель с возможностью отдыха и работы. Я очень бы хотел, находясь в России, летать на выходные не в малые города вокруг Парижа, а в среднюю Россию, но куда я поеду? Там ничего нет.

Свой прошлый день рождения я справлял недалеко от Реймса: там в крепости сделали отель на 18 комнат, есть минимальная инфраструктура. Но если Россия не хочет так работать, а хочет делать карьеру в Москве или Петербурге, мы придем в тупик. Москва уже сейчас представляет собой огромное, лишенное всякой социальной комфортабельности пространство.

В Москве и многих других крупных российских городах сейчас стало модно строить небоскребы. Их строят, потому что это красиво или потому что на таком строительстве можно больше заработать?

Эстетически я не вижу проблемы в небоскребах: высокое здание — это прежде всего здание, которое дает возможность посмотреть на весь город сразу, получить иную его перспективу. Но на возведение небоскребов, безусловно, должна влиять плотность города, которая определяется потребностью в жилье. Если в Москве мы будем иметь двадцать миллионов жителей, то и небоскребов там появится больше.

Сначала надо получить разумное количество людей в каждом городе и разумно распределить территории, а потом уже решать, что на них строить. Ведь, возвращаясь к предыдущему вопросу, корни проблемы перенаселенности столицы надо искать в провинции. Есть много мест для жизни, которые по непонятным причинам не развиваются.

Тема Венецианской биеннале — «Люди встречаются в архитектуре». Это отвечает вашему пониманию архитектуры и ее проблем?

Это тема диалога людей с архитектурой, она актуальная и важная. Потому что в последнее время появилось большое количество брендовых архитектурных сооружений, которые интересны как некие абстрактные формы, напрямую не связанные с какой бы то ни было функцией. Но архитектура без функции невозможна: ведь это прежде всего среда для людей и инструмент диалога людей с окружающей средой. Это разговор о том, как отдельный дом или город сделать жилым, как его можно использовать.

Современная архитектура увлечена идеями экологичности, доступности. А что происходит с эстетикой?

Есть немало современных построек, в которых эстетика играет важную роль. Там есть особый подход к структуре, форме, материалу, поверхности. Например, у архитектора Фрэнка Гери. Такие здания могут спустя время красиво стареть. Стареть ведь не значит разрушаться. Это значит постепенно открывать новые смыслы, заложенные в самой конструкции здания. Способность красиво стареть — важная духовная составляющая архитектуры. И люди голосуют ногами, продолжая ездить за архитектурой в Венецию и Рим. С архитектурой у них ассоциируются эти города, а не созданные сегодня, к сожалению. И этому есть объяснение: интересных новых построек, где есть перспектива старения, не так много.

Вы верите в устойчивые архитектурные каноны? Или базовых представлений о красивом и идеальном здании не существует?

Я верю в статичность. Потому что человек не так сильно меняется, как техника, которую он создает. И взгляд человека на свое окружение только опосредованно связан с техническими новинками, которые существуют скорее для того, чтобы легче было взаимодействовать с миром на разных уровнях. А спонтанное, чувственное восприятие мира — не думаю, что оно сильно изменилось за последние триста или четыреста лет. Гуманное жилое пространство — в Венеции или любом другом городе — всегда с человеческими пропорциями. Этот подход к архитектуре не изменился: человек не стал на метр ниже или на метр выше. А ощущение комфорта или дискомфорта от определенного пространства по-прежнему зависит от  пропорций человека.

Получается, возможности современной архитектуры ограниченны?

Конечно. От канона и базовых вещей не убежишь. Канон — это привычка. Глаз снимает какие-то вещи, особенности здания, потому что он это уже где-то видел. Не думаю, что если сегодня вы увидите что-то совсем непривычное, неузнаваемое, которое нельзя ни с чем соотнести, то вам это понравится. Если человеку что-то нравится, это, как правило, ассоциируется с ранее полученными эмоциями и знаниями. И это является началом канона. Например, глаз не замечает минимальных изменений в расстоянии, и поэтому все каноны в архитектуре основаны на заметном для глаза различии между двумя размерами. Эта «заметность» обыгрывается. То есть ты можешь структурировать то, что видел, и путем многих изменений сделать что-то новое. Но исток этих изменений будет в том, что ты уже знаешь.

Вы модернизируете и санируете старые здания в Москве, Петербурге, Берлине. Чаще всего это далеко не шедевры и не памятники архитектуры. Почему вам так важно сохранять то, что не является общепризнанной ценностью?

Любой из этих не-шедевров, к сожалению, интереснее многих современных шедевров, а уж обычных современных построек — тем более. Добротное кирпичное здание прошлого века с добротной деревянной фахверковой конструкцией выглядит лучше и обладает более ярким «характером», чем недавно построенный панельный городской дом. Или фабричное здание столетней давности, как в Вышнем Волочке, — оно много лучше большинства современных.

Безусловно, это не памятники промышленной или гражданской архитектуры. Часто они сделаны утилитарно, но качество работы лучше, чем сейчас. С 60-х годов подход к строительству у нас и в мире примитивно-утилитарный: материал стал не важен, поэтому сегодня наши здания быстро разрушаются. Надо признать: за исключением каких-то отдельных удач общий уровень строительного искусства у нас заметно ниже, чем сто лет назад.

Почему?

Весь период с 60-х по 80-е годы, когда активно боролись с «излишеством», дает о себе знать сейчас. Не только в СССР — во всем мире долго пренебрегали материалом, считая, что здание можно построить из ничего. В какой-то момент архитектуру вообще стали воспринимать просто как оболочку квадратных метров — за исключением разве что театров или музеев, которые всегда строились как самостоятельные произведения искусства.

Но проблему воспитания человека с архитектурным вкусом театры и музеи не решают: человек в них не живет. Человека воспитывают его собственный дом, подъезд, входная дверь, запах в подъезде. А ведь запах этот зависит от того, уважает он сам свое повседневное пространство или нет. И тут важно все: высота потолков, величина лифта, ширина лестницы.

У нас же в большинстве случаев люди не чувствуют удовольствия от контакта с пространством, в котором живут. А между тем оно воспитывает тебя больше, чем музей или театр, куда ходишь раз в месяц или раз в жизни. Сложно представить, что архитектор, рожденный и выросший в безликом панельном здании, откуда-то из воздуха поймет, как сделать эстетически совершенное строение с уникальным обликом. А ведь большинство наших современных архитекторов, как и я сам, выросли в таких домах, где понимание пространства было на уровне панельного домостроения.

Вы думаете, человек настолько глубоко ощущает связь с окружающей его средой?

Да. Может, он этого не осознает, но ощущает — так же, как вы ощущаете свое тело и его пропорции, не отдавая себе в этом отчета. Вот вы сидите в помещении с низким потолком — у вас одно настроение. В узком, шумном или гулком — другое. Вы всегда ищете эстетически оптимальную для вас среду. Это понимание возникает не сразу, но в какой-то момент вы начинаете кожей чувствовать, что в этом пространстве вам более или, наоборот, менее комфортно, чем в каком-то другом.

Одна архитектура противостоит природе, другая стремится ей подражать. Вам какой подход ближе?

Можно подойти к архитектуре как к продолжению природы, можно — как к гуманному противопоставлению природе: экология здания, устойчивое развитие и так далее. Архитектура, которая подражает скале, и архитектура, которая этой скале противостоит, — это два подхода, два разных способа творить. Лично я думаю, что противостояние создает более интересный эффект, чем бесконечное приближение к природе. Здание — это не явление природы, и ему очень тяжело этим явлениям подражать, потому что в этом подражании растворяется его функциональность. А постройки без функциональности для меня не существует.

А потом, человеку хорошо не только на природе, город — это место, в котором он чувствует себя комфортно. Просто это другое пространство. Да, более прямоугольное, более сжатое. Но эта сжатость — интересное противопоставление природной растянутости. Человеку это интересно: когда ты что-то чему-то противопоставляешь, это не значит, что одно хорошо, а другое непременно плохо. Это просто некая позиция в диалоге.

 

СПРАВКА:

Сергей Чобан — один из самых востребованных, в том числе и за рубежом, российских архитекторов. Помимо бюро Nps tchoban voss GmbH & Co. KG в Гамбурге он с партнером Сергеем Кузнецовым руководит собственной архитектурной мастерской SPeeCHв Москве. Среди его берлинских проектов — реконструкция торгового и офисного здания «Беролина-Хаус» на Александр-платц, кинотеатр «Кубикс», синагога на Мюнстерше-штрассе, галерея «Арндт». Одно из интересующих архитектора направлений — трансформация и санация зданий. Бывший тракторный завод во Владимире, преобразованный в торговый центр «Мегаторг», получил премию «Здание года» на Московской биеннале архитектуры. Среди других известных работ Чобана — комплекс «Федерация» в «Москва-Сити» (совместно с Петером Швегером), жилой комплекс «Гранатный, 6», медиацентр зимней Олимпиады в Сочи, квартал доступного жилья на Пятницком шоссе в Москве.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Сердечный Константин 4 декабря 2010
Вы говорите о плачевном состоянии российской провинции и о предложениях по его улучшению?
Двадцать агломераций – вот Вам ответ Президента на призыв модернизировать провинцию.
По давней российской традиции провинция кормит центр. Район кормит райцент, область – областной центр, а вся страна – Москву. В центре хорошие дороги, высокая зарплата, развитая инфраструктура. В провинции – грязь и нищета. Вот так, за счёт провинции и строились все наши центры. Мы можем в одном экземпляре сотворить что-нибудь стоящее и гордиться перед всем миром: спутник, Москва, скоростная ж.д. между двумя столицами. Можем даже реализовать проект С.Чобана в одном отдельно взятом Вышнем Волочке и зарубежным гостям демонстрировать. Сложнее в каждую сельскую больницу воду подвести и канализацию устроить.
89 регионов – это 89, каких - никаких, а столиц. И каждую надо по мировым стандартам… Нет, не потянем. Только деньги размажем. И в Кремле это трезво поняли. А вот двадцать столиц отстроить реально. Так, что и иностранцам показать не стыдно будет. Вместо того, чтобы улучшать качество жизни в малых населённых пунктах, переселим всех из провинции в агломерации и проблема провинции решена.
Двадцать агломераций - это признание нашей несостоятельности в попытках улучшения жизни в провинции.
Проект С.Чобана может быть и хорош, но не для России. По крайней мере, не для сегодняшней России. Он хорош для Европы. А мы, как известно, Азиопа.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение