--

Рыба Аврора

Последний военный экипаж легендарного крейсера за день до сдачи корабля без боя

1 декабря «Аврора» умрет. Ее больше не будет в списке кораблей ВМФ России. Никто больше не увидит настоящего боевого матроса у трапа и строй моряков на палубе при подъеме и спуске флага. Экипаж «Авроры» снимет погоны, а его место займут музейные работники. В Министерстве обороны решили сэкономить на красивой традиции поддерживать на культовом корабле не только исторический, но и военный дух. Много ли наэкономят? Военная тайна. Списанный боевой корабль называют «рыбой». У «рыбы» нет души, потому что у нее нет экипажа. Душа «Авроры» — 2 офицера, 6 мичманов и 30 матросов — доживают на судне последние дни, а мы о них ничего не знаем. Корреспонденты «РР» решили восполнить этот пробел.

Юлия Гутова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

23 ноября 2010, №46 (174)
размер текста: aaa

Капитан Аральского моря

В знаменитой советской песне пели неправду: легендарный крейсер не спит никогда, матросы несут боевую вахту круглосуточно. Даже сейчас, за неделю до неминуемого поражения.

6 утра. На камбузе оживление. Кок уже ставит на плиту кастрюлю с водой для утренней каши. Начпрод выдает со склада картошку с морковкой в тазике, мясо в кастрюле, макароны в трехлитровых банках. На верхней палубе дежурный электрик Антон Зайцев делает обход. «Я люблю дежурства, — уверяет моряк. — Кто мало спит, тот много живет».

Накануне командир Алексей Аптикаев показал нам старый телефильм про свой экипаж. Матросы вскакивают с коек бодро, как в советском кино. Днем под «Прощание славянки» провожают на дембель старшину первой статьи Ивана Фролухина: «Миг расставания был торжественен и грустен», — комментирует диктор. Вечером матрос Виталий Иванов трогательно обнимает девушку на набережной у крейсера. Вход на борт ей воспрещен: у «Авроры» статус отдельной воинской части.

— Что-то они просыпаются подозрительно бодро, — удивились мы.

— А это днем снимали — уложили и скомандовали: «Подъем!» — объяснил командир.

Посмотреть, как на самом деле просыпаются авроровцы, нас не пускают по гендерным соображениям. Но в час, когда утро встает над Невой, матросы уже стоят у флагштока. Звучит команда: «Флаг и гюйс под-нять!» Под торжественные звуки трубы ветер развертывает Андреевский флаг.

— А скоро командовать будет бабуля-пенсионерка: «Пыднять флаг! Етить, радикулит…» — зло комментирует один из членов команды.

— Не, узбек будет: «Пхатнять флак-намэ», — продолжает тему второй.

— Да не будет флага. Фанерку раскрашенную повесят, — подытоживает третий.

С 1 декабря на легендарном крейсере I ранга должны появиться гражданские специалисты. Известно только, что это будут сотрудники Центрального военно-морского музея, в ведение которого передается корабль. Сейчас музейный дух царит только в шести залах, где выставлена экспозиция, но скоро он будет везде.

Командир «Авроры» Алексей Аптикаев провел детство с отцом-моряком на Аральском море. На полке в его каюте ракушка из Севастополя, где он четыре года прослужил на сторожевом корабле «Безукоризненный».

— В моем военном училище преподавали еще люди, которые прошли Великую Отечественную, — рассказывает он, тщательно контролируя силу звука: товарищ командир годы провел у дизель-генераторов, где потерял половину слуха, не утратив при этом мощи голоса. — Эти люди сами делали историю флота. И уж точно могли передать нам его традиции.

— И сколько лет вы являетесь носителем этих традиций?

— Вот уже двадцать семь лет. Но романтика штормов и ветров даже у самых восторженных через полгода проходит. Самые сильные переживания — это когда уходишь на боевое дежурство или возвращаешься.

— Так «Аврора» уже шестьдесят лет никуда не уходит.

— Да, но с каким штормом можно сравнить полмиллиона туристов в год!

Каждый день матросы надраивают весь корабль «по-граждански», дважды в неделю — «по-морски», с пеной. Но даже при одинаковом отношении ко всем помещениям, попадая в музейные залы, сразу ощущаешь: любой войдет сюда за пятачок, чтоб в пушку затолкать бычок. Лишь на половине, по которой ходят только моряки, есть особое ощущение: ты на корабле. Уже прошла зарядка, протрубили сбор. Матросы построились у столовой и дружным строем удалились поедать рисовую кашу с чаем.

Алексей Аптикаев зачем-то хочет произвести впечатление человека равнодушного к морю. Но у него плохо получается. Вот он бережно достает из письменного стола свой Севастопольский дембельский альбом. Вид у обложки потрепанный, засмотренный. Фотографии с борта «Безукоризненного» перемежаются вызывающими карикатурами с блондинками и начальством — их командир перелистывает быстрее.

— Вот французский вертолет, — говорит пенсионер и улыбается. — Это мы держим его под прицелом. А на хвосте американской подлодки наш корабль провисел сорок пять минут, хотя мешали англичане. А вот Босфор... Выходной день… Один офицер пришел из увольнения без ботинок, в объяснительной написал: «Ботинки свои променял на пачку “Мальборо” в иностранном порту»…

— Было здорово, зачем перевелись? — спрашиваю.

— Как-то в политотдел нашей базы приходит соседка, — рассказывает командир вместо ответа. — И про мою жену говорит: «К этой женщине ночами ходит ваш офицер!» Это она меня приняла за любовника собственной супруги. Потому что я приходил домой в двенадцать ночи, а уходил чуть свет. А с сыном общался у причала — его туда приводили папу посмотреть. Поэтому в конце концов и перевелся.

Сын командира теперь лейтенант, инженер-механик, подводник. Год отслужил на Камчатке, а теперь на гражданке в Питере. «Потому что дурдом», — немногословно объясняет отец, что означает: зарплата как в ремонтной бригаде, вахты полноценные, квартиры нет, жена ушла. Династия военных моряков прервалась, но командир не жалеет. Жизнь флотских офицеров обмелела, как Аральское море.

— Обмеление началось в 92-м году, — говорит Аптикаев.

И дело не только в зарплате. Мичманы, что поопытнее, рассказывают: в Калининградской области, например, из двадцати военных кораблей в портах у причала стоят девятнадцать. Они полностью оснащены технически, укомплектованы матросами, но фактически тоже живут в режиме музеев, только без туристов. Воевать пока не с кем, а учебных походов не устраивают: солярку берегут. Так что матрос, призванный на действующий флот, имеет все шансы прослужить так и не выйдя ни разу в море. И в этом смысле экипаж «Авроры» ничем не отличается от других. Обычный боевой экипаж.

— Ваш корабль навечно у стенки. Как ощущаете: вы командир настоящий или декоративный? — выпытываю я у Аптикаева.

— Пока руковожу личным составом, считаю себя настоящим командиром.

— А экипаж?

— Пока личный состав живет по распорядку, готовит корабль к выполнению задач, он настоящий. И чего все прицепились к нашей «Авроре»? — раздражается вдруг капитан. — Покоя не дают. Потому что считают ее символом Октябрьской революции? Так ведь кроме того холостого выстрела были еще тысячи: она в четырех войнах участвовала. Давайте тогда Смольный снесем — в нем большевики заседали.

Вид у командира Аптикаева измученный еще и потому, что рассказывать о главном ему нельзя. В период военной реформы есть мощный рычаг давления на офицеров — квартира. Это в расчете на нее люди служат больше десяти лет. Ее должны им дать после увольнения в запас по сокращению или по собственному желанию. Но не дадут, если уволят за «неполное служебное соответствие».

Самая важная тема, на которую нельзя говорить, — это скандал с банкетом на борту «Авроры» в июне 2009 года. Олигарх Прохоров праздновал тогда день рождения журнала «Русский пионер» на борту крейсера, пригласив Илью Клебанова, Валентину Матвиенко и еще 150 вип-душ. А после за действия, «противоречащие требованиям общевойсковых уставов», главком наказал команду корабля: тогдашний заслуженный командир «Авроры» Анатолий Бажанов был уволен в запас, штатное расписание личного состава сократили, объявили строгие выговоры.

— И все спокойно верят, что это мы пустили на борт олигархов, — мрачно ворчат авроровцы. — Неужели никому в голову не пришло, что это мог быть только приказ? Никто просто так не попадает на борт легендарного крейсера.

Лично мы получали разрешение в генштабе ВМФ.

Впрочем, большинство членов экипажа считают, что скандальная вечеринка стала лишь поводом для снятия с «Авроры» погон. Избавление от «непрофильных активов» — в последние годы целенаправленная политика Минобороны. Ценности нематериального порядка и чувства военных в расчет не принимаются.

Мимо каюты командира проходит унылый пухленький мичман, весь в красных пятнах непонятного происхождения.

— Это что с тобой? — спрашивает начальник.

— Да не знаю: плохо, горит все что-то, чешется… — бормочет в ответ старшина электромоторной команды, а по совместительству бортовой медик.

— Это у вас, наверное, аллергия, — говорю.

— Да не знаю, такое что-то, — отвечает неуверенно медик. — Какая-то неадекватная защитная реакция. Организма.

 

Мичманы: боевая задача — импровизировать

Куда на «Авроре» ни пойди, наткнешься на историю. В роскошном «коридоре командира» — фортепиано с яхты последнего русского царя. В помещениях носовой части — старые звезды, снятые когда-то с борта. А в кают-компании для членов команды — бордовые кресла, длинные столы и… запустение. В углу на диванчике один из мичманов уставился в свой карманный компьютер.

— Что это вы там смотрите? — спрашиваю.

— Мультик, — отвечает он почему-то грустно. — Про волков.

— Про морских?

— Нет, про обыкновенных

Старшина артиллерийской команды Евгений Скурихин проводит так свободное время.

— Я отвечаю за четырнадцать стопятидесятимиллиметровых орудий дальней стрельбы, дальность — четырнадцать километров, — говорит Евгений Скурихин четко, будто под строгим взором командира. — Осенью оттираем с них старую смазку, наносим новую, орудие зачехляем. Весной расчехляем, оттираем, смазываем. Но это не вооружение — это экспонаты. А из вооружения у нас только кортики. Были. Но в связи с грядущим расформированием я их уже сдал.

— Как же вы, моряки…

— Да, без кортиков. А еще я отвечаю за химию. Это противогазы двух видов: фильтрующие и с запасом кислорода, в которых можно находиться сорок минут в помещении без воздуха. В связи с грядущим расформированием я их тоже сдал.

— И что теперь делать?

— А? — Евгений рассеян. — Ходить, импровизировать.

«Импровизировать» — местное бортовое словечко, вошедшее в обиход совсем недавно. Оно может означать что угодно, но, похоже, ничего хорошего.

— А когда расформируют, что будете делать?

Евгений вместо ответа утыкается в свой карманный компьютер. Он из поселка Калиново под Екатеринбургом. Закончил строительный техникум, посмотрел вокруг и сам попросился в армию. Потом, попав по распределению в Петербург, остался здесь, потому что «выбора вообще-то не было, ведь на малой родине лучше не стало».

— Ты моряк семь лет и в море ни разу не ходил? — спрашиваю.

— Не-а, — отвечает он и сам улыбается парадоксальной ситуации.

— Ты зав по вооружению, а из орудия ни разу не стрелял?

— Не-а, — говорит и опять улыбается. — Я даже на учебные стрельбы не попал: в госпитале был, болел два месяца, акклиматизация.

Евгений Скурихин — далеко не единственный военный моряк, с которым происходят такие странности. Скорее наоборот: он самый типичный. Сейчас тихий час и матросы сладко спят. Евгений поднимается со мной на пункт дежурного, где собралась компания мичманов.

— Мы марионетки в этом большом театре! — подчеркнуто трагично шутит один из мичманов. Никто не смеется, но и не сказать, что особо грустит. Мичманы лениво пытаются изображать моряцкую веселость, которая когда-то по-настоящему царила на корабле. Но выдавленное «ха-ха» получается унылым. Если команда — душа корабля, то сейчас крейсер подавлен, разочарован, его душа давно выгорела. И, кажется, это не единственный военный корабль нашего флота с таким диагнозом.

На набережной раздается какой-то шум. Это проправительственная молодежная организация проводит перед телекамерами митинг в защиту «Авроры». Восемнадцатилетний студент Андрей перед строем товарищей скандирует: «Традиции флота беречь! Традиции флота беречь!» Командир Аптикаев брезгливо смотрит на его рэперские штаны, желтые ботинки. И уходит обратно на корабль.

На «Авроре» матросы наглаженные и всегда по форме, медные пуговицы блестят, ботинки тоже. Внешний вид здесь необходим, чтобы выполнять боевые задачи. Одна из них — продемонстрировать соотечественникам и всему миру, насколько красив в России военный моряк.

 

«Сундук» с надеждой

Техник команды энергетики и живучести Павел Падалко — «сундук», то есть матерый мичман, — руководит большой уборкой в музейных залах. Одни выспавшиеся матросы «делают пену», другие скользят с швабрами по намыленному полу, третьи надраивают медные детали — газетой «Метро», которая недавно написала про «Аврору» какую-то гадость.

— Вот план «Барбаросса»! — Падалко увлеченно показывает мне карту. — Видите, места Петербургу нет вообще!

— Москва зато, — говорю, — есть.

— Да это для проформы! Смотрите, а вот матросы «Авроры» разместили орудия с корабля вдоль береговой линии, и эта «батарея А» помогла сдержать натиск немцев! Не было бы Петербурга без моряков. Они все погибли, конечно. В этом году мы ходили к тем местам на лыжах.

Мичман Падалко вообще делает жизнь матросов интересней. Водит в походы, устраивает футбольные матчи. В детстве он мечтал стать историком. Но поступить в Башкирский государственный университет не получилось. Потом страстно захотел в танковое. Но не прошел медкомиссию. А потом призвали на флот.

— Попал я в учебный краснознаменный отряд имени Кирова, а потом на Север, на подводные лодки. Шесть лет там служил. А потом поехал в Питер на судостроительный завод маляром, мастером. Так что я давно уже здесь живу, я питерский! У меня здесь родилось три сына!

За спиной посмеиваются. Трое сыновей у мичмана от трех разных жен. Командир высказывается в защиту Падалко: все супруги официальные.

На корабле говорят, что, узнав о расформировании, все сначала возмущались, но потом смирились. Возмущаться продолжает только Павел Падалко.

— Нам вообще кто-то выбор предложил? — начинает он, едва разговор касается больной темы. — Я свое дело делаю хорошо, почему я должен отсюда уходить?! Неужели мы так сильно разоряем Министерство обороны?! Нашей, мягко говоря, небольшой зарплатой?

После уборки «сундук» готовит личный состав к занятию по отработке действий при авариях. Сегодня будут заделывать воображаемую пробоину в котельном отделении. Матросы спускаются к месту тренировки так резво, как будто пробоина реальная. Жизнь на корабле пока идет по распорядку: ужин, вечерний отдых… До 1 декабря еще может прийти отмена приказа о расформировании экипажа «Авроры». По крайней мере Падалко еще надеется. Больше никто.

 

Человек, который остается

Мы едем со старшим механиком корабля Дмитрием Кантаевым на заброшенную военно-морскую базу «Ручьи». Здесь лежит подводная часть корпуса легендарного крейсера, которую поменяли во время капитального ремонта в 1983 году. Дмитрий служит на «Авроре» четыре года, он в команде самый молодой офицер и еще не видел этого культового места.

— Когда военный экипаж расформируют, я должен остаться, — говорит он. Это единственный член команды, который не собирается расставаться с «Авророй». — Никто не знает корабль лучше меня, новые люди просто не справятся.

— Снимешь погоны? — спрашиваю.

— Да. Вообще-то мне всегда хотелось быть военным. Но теперь я уже не уверен. Может, оно и к лучшему.

Во время недавней инвентаризации Дмитрий нашел на корабле много интересных вещей 50–60-х годов: переносную электростанцию, боцманские принадлежности. Набралось на целую экспозицию — осталось с музеем эту идею обсудить. В своей каюте он собирает старые фотографии и книги — какие-то нашел на корабле, какие-то принесли ветераны, сослуживцы, знакомые. Самый почтенный том в личной библиотеке — «Военно-морская гигиена» 1860 года.

— Там много забытого, но полезного, — говорит начинающий коллекционер, и я вдруг собственной кожей понимаю, что войны все-таки бывают. И что во время любой войны мыло — дефицит. И даю себе обещание хотя бы по диагонали просмотреть «Военно-морскую гигиену».

Приезжаем на берег Финского залива. На территории бывшей военной базы стоят два покосившихся деревянных домика, где останавливаются рыбаки. Сторож Сергей показывает «то самое место». Ржавый, обгрызенный волнами остов «Авроры» едва выглядывает из воды.

— Клепки и металл такие же... — диагностирует Дмитрий. — Точно, он! Вот эта часть палубы, которая показывается из воды, родная. Я по такой же хожу каждую ночь. Самое лучшее время — около трех утра. Где-то слышишь стон металла — и сразу чувствуешь, какие в корабле неполадки.

Сторож Сергей рассказывает нам, как затопили старый остов «Авроры». Поначалу он был на плаву, стоял у причала. Но моряки-ветераны прознали и подняли шум: как так, остов легендарного корабля позабыт-позаброшен? Тогда его закидали камнями и затопили. И шум прекратился.

— Отслужил он свое, этот корпус, — говорит Дима.

Отработавшая подводная часть легендарного крейсера догнивает, выполняя обязанности волнореза — немного сдерживает волны крутые, штормы седые. Доля такая у кораблей.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
рысин михаил 7 декабря 2010
Всецело согласен с Ильей Тарасовым-статья никуда и ничего.Мне совершенно неинтересно узнавать от скольких жен дети у мичмана,а гораздо интереснее было прочесть о коллекции вещей с крейсера,собираемую механиком "Авроры",также не рассыпалась бы Юлия,если вначале статьи дала маленькую справку о предмете статьи-год постройки,боевой путь,командиры,процесс превращения в музей "и в третьих и в четвертых"...Вообще,это проблема "Русского репортера",когда о мужских темах пишут дамы-всегда однобоко,много субъективного и минимум полезной информации.В дивизию ВДВ тоже помнится фройлян ездила-получилось "взгляд на десантников глазами студентки журфака".Много и пусто...
Yandex rummage 28 ноября 2010
Сторож приврал вам круто.
мишанина наталья 25 ноября 2010
Ужасно жаль "Аврору"...
Тарасов Илья 25 ноября 2010
Какая рыба?!

В последнее время судьба экипажа крейсера боевой славы «Аврора» одна из животрепещущих тем в СМИ. Хотелось бы, во-первых, чтобы журналист, который готовит новый материал, в том числе и о Военно-Морском флоте России, вникнет в его специфику и проверит полученную информацию. Для человека в теме, заголовок «Рыба «Аврора» не вызывает доверия. Для людей, прослуживших на флоте более 20 лет стало открытием то, что списанный корабль называю «рыбой». Во-вторых, удивляет, что, оказывается, где-то в Калининградской области военные корабли стоят у стенки и в море не ходят. Интересно, где же находится такая стенка, если в Балтийской военно-морской базе, единственной в Калининградской области, моряки постоянно занимаются боевой подготовкой: борьба с сомалийскими пиратами в Аденском заливе, дальние тихоокеанские походы, отработка боевых задач в Балтийском море – все это мелочи, недостойные внимания? Можно было бы еще добавить и в-третьих, и в-четвертых и т.д.

Господа, будьте профессионалами, проверяйте информацию!

Илья Тарасов
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение