--

Капуста с бюстом

16 марта 2011

В Центре драматургии и режиссуры на Беговой начался семинар по современной режиссуре. Начался он с лекции сотрудника Института им. Гете Вольфа Иро об истории новейшего немецкого театра. Зарубежный опыт, как обычно, потряс русского человека.

поделиться:
размер текста: a a a

В 60–70-е годы в немецком театре не было ни одного серьезного режиссера, который бы не исповедовал левые идеи, сказал лектор. На лицах русских слушателей явственно отпечаталось: «С жиру они там бесятся».

— Но время левой утопии прошло, — успокоил всех Вольф Иро. — А в 70-е, что бы ты ни сделал на сцене, хоть закурил, — это уже был политический шаг.

У нас политический шаг на сцене — это если там идет хоть что-то отличное от Чехова. Это сразу вызывает ужас зрителя.

Недавно я слушала талантливую современную пьесу «Шум», написанную на основе реального случая: в российском провинциальном городке подросток застрелил одноклассника — то ли из-за кляксы, то ли из-за соперничества. Точнее, драма крылась глубже: во времени, в людях, в русской жизни, какая она есть. Послушав пьесу, режиссер бальзаковского возраста и старой закалки яростно заявила:

— Нужно же было это художест­венно преломить! А то что вы все как в жизни?!

А две двадцатилетние студентки ГИТИСа сказали, что им не хватило в пьесе «художественных пластов».

Сложно сравнивать современный немецкий театр, один из главных мировых театров, и русский, который на мировую ситуацию влияет скорее своей великой историей, чем сегодняшними победами. У доски, на которой немец чертил схемы, сидели в задумчивости молодые русские режиссеры. Один из них был в валенках.

— Немецкий театр стремится привлекать новых режиссеров — итальянцев, иранцев. Вот «Гамлета» у нас переписал один турок…

— А что ставят больше — классику или современные пьесы? — задала самый болезненный для русского театра вопрос директор ЦДР Людмила Цишковская.

В самом ЦДР уже двенадцать лет ставят исключительно современные пьесы. Это одна из немногих институций, позволяющих себе не пенять на их низкохудожественность и отсутствие чеховской глубины.

— А все ставят! — гордо сказал немец. И начертил на доске схему, демонстрирующую, как ставят у них классику. Там были два длинных немецких слова, которые переводились на русский громоздкими оборотами «верность духу историзма» и «современное прочтение».

— У вас, наверное, больше ставят так? — сказал лектор, показывая на слово, обозначающее историзм, и зал осуждающе закивал. — А у нас современное прочтение, скорее. Есть три типа таких постановок: перенос, сопоставление, разоблачение.

Если Томас Остермайер разворачивает действие «Гамлета» в современной Германии — это перенос, пояснил он. Хайнер Мюллер в спектакле «Гамлет-машина» добавляет на сцену хор настоящих проституток — это сопоставление.

— А вот в спектакле Франка Кас­торфа по пьесе Гете происходит разоблачение: герой берет бюст классика и забрасывает его горячими капустами.

«Капусты» привели русскую пуб­лику в восторг: все представили, сколько всего в русской культуре можно «забросать капустами».

В отличие от Америки или Англии в Германии театр практически полностью финансировался государством. Сегодня в связи с социальным кризисом возник воп­рос: «Зачем нам театр во времена безработицы, когда нужно тратить деньги на социальные нужды?» Это серьезная проблема: закрывается знаменитый Театр танца в Вуппертале, под угрозой театры в Бонне, Кельне. Если же театры перейдут на самофинансирование, не пострадает ли искусство? Не уйдет ли театр из зоны эксперимента в область обслуживания публики? То есть туда, где находится сегодня русский театр. Он по большей части как раз обслуживает зрителя — не обязательно комедиями и чудовищными антрепризами со звездными именами, а просто понятными зрителю вещами, классикой.

Зритель наш привык, что театр — это ритуальное заведение, куда приходят за порцией «серьезной культуры», за спектаклем по классическому тексту — с интерпретацией, тонкой режиссурой. Но ведь смыслы в таком театре все те же, вечные. И реакция на такую вечность — внутреннее равнодушие. Подумал о вечном, съел бутерброд с красной рыбой в буфете — хорошо провел вечер.

А театр не для того, чтобы хорошо провести вечер.

Зрительская инерция, страх нового, представление о театре как о храме не должны диктовать театру будущего. Иначе мы еще полстолетия будем обречены на просмотр великого наследия. И ничего больше.

— У нас режиссеры ставят и классику, и современную пьесу. Один и тот же человек ставит Шекспира и Равенхилла. В чем тут противоречие? — удивлялся на семинаре немец. — Нельзя же быть современным режиссером, не говоря о нашем времени и не ставя современную пьесу!

Можно. В России еще как можно. Наш режиссер не берет «горячую капусту»: он выбирает бронзовый бюст.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
//
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение