--

Рыцарь физики

Как сквошнуть бесконечность и скречнуть Большой взрыв

Плеча этого застенчивого человека в 1994 году сама королева коснулась шпагой, производя его в рыцари. В парадоксальную логику Роджера Пенроуза мало кто верит — настолько она невероятна. С ней мало кто спорит — настолько она безупречна. Корреспонденты «РР» поговорили с рыцарем физики о Вселенной, боге и человеческом разуме. И все наконец стало на свои места.

Ольга Андреева, Михаил Казанович
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

16 марта 2011, №10 (188)
размер текста: aaa

Обычно меня просят рассказать что-нибудь про сознание. Я уж и не знаю, что говорить, — тихо сокрушается сэр Роджер, усаживаясь за невзрачный столик в аудитории оксфордского Математического института.

Мы смертельно волнуемся. Вот этот невысокий субтильный человечек перед нами — гений. В августе этого года ему исполняется 80 лет. Тот факт, что Нобелевская премия до сих пор обходила его стороной, — чистое недоразумение. Если проецировать на сегодняшний день научный пантеон начала прошлого века, Пенроуз, безусловно, выйдет Эйнштейном: то, что он говорит о физике, так же невероятно. И дело не столько в новых теориях или открытиях. Пенроуз предлагает что-то вроде нового способа познания — не от частного к целому, как действует наука с начала Нового времени. А наоборот — от целого к частному. Примерно так в Древней Греции думал Платон. Сейчас так думает один Пенроуз.

Что он знать не должен

Сэр Роджер Пенроуз не относится к числу эксцентричных харизматиков, которые влетают в помещение в расстегнутом пальто и обмотанные шарфом. Первое впечатление — хрупкость и беззащитность. Маленькая фигурка в потертом пиджаке, размер которого явно больше, чем того требуют эти худые острые плечи. На лице мерцает детская улыбка. Он застенчиво отводит глаза, как будто прислушивается к далекой чудесной музыке.

Извиняемся за свой кошмарный английский.

— О! — машет рукой Пенроуз, — мой русский еще хуже. Уж и не помню, когда я его учил. Мне было лет двадцать, кажется. Моя бабушка ведь жила в Петербурге.

— ?

— Да-да. Про это нигде не говорится. Она всегда держала это в огромном секрете. Когда она встретила моего деда-англичанина, она уехала из России и никогда про это не говорила. Я сам долго не знал.

Лет тридцать назад Пенроуз единственный раз побывал в Ленинграде. В кармане профессора лежала заветная бумажка с адресом бабушки.

— Я после лекции вышел на улицу, — рассказывает Пенроуз с тихой улыбкой, — и стал спрашивать у прохожих, где это находится. Ну, они читали мою бумажку и хохотали. Потом оказалось, что это адрес из какого-то вашего шпионского фильма.

После интервью мы попытались реконструировать прошлое и припомнить известные «шпионские» адреса Питера. Смогли восстановить только Гороховую, 2, Шпалерную, 25 и Литейный, 4. Если бабушка Пенроуза перед отъездом и в самом деле побывала по одному из этих адресов, нетрудно понять, почему она не хотела вспоминать свое российское прошлое. Мы не стали рассказывать о наших догадках сэру Роджеру. Этого хрупкого человека хочется защитить от всех форм мирового зла.
 

Что он должен держать в голове

История про русскую бабушку нас несколько обескуражила. Из российского далека Пенроуз казался плодом чисто английского воспитания.

— Правда? — искренне изумляется он. — Никогда не думал, что оно английское. Но это очень интересно. Расскажите мне, пожалуйста.

Мы в крайнем смущении рассказываем профессору про чистоту и ясность его мышления, новый рационализм, платонизм и счастливое избегание крайностей метафизики и позитивизма. Сэр Роджер улыбается своей детской улыбкой и, кажется, совершенно с нами не согласен.

На самом деле Англия здесь ни при чем. Логический гений Пенроуза принадлежит к разряду частных семейных ценностей. Начало было положено отцом — Лайонелом Пенроузом. В историю науки он вошел как генетик, но к числу его любимых занятий относились и теория шахмат, и математика. Последняя тоже была чем-то вроде шахматного поля — красивой и строгой территорией для высокой игры.

— Однажды я пришел домой из школы, — вспоминает Роджер Пенроуз, — и сказал, что на следующем уроке учительница обещала научить нас считать. Отец, услышав это, изменился в лице, ужасно разволновался, потащил меня в угол и немедленно начал учить считать. Он был уверен, что именно он должен обучить меня математике и показать красоту этой науки.

Это касалось не только Роджера. Его сестра стала социальным генетиком, старший брат — математиком, а младший — десятикратным чемпионом Британии по шахматам.

— У отца был такой драйв — объяснить мир, — задумчиво говорит Пенроуз. — Это далеко не у всех бывает. Даже не у всех математиков. Им нравится математика, но не нравится мир.

— Вам не тяжело сознавать, что ваша позиция не поддерживается большинством современных ученых?

Сэр Роджер опускает глаза, улыбка становится болезненно грустной:

— В каком-то предельном смысле это, конечно, обращает на себя внимание. Но это философский вопрос. Гораздо важнее научные вопросы. То, что люди не замечают противоречия в квантовой механике, это меня действительно волнует. А философские вопросы — ну ладно. Это ничего.
 

Что ему не нравится

Пенроуз имеет странную, с точки зрения большей части научного сообщества, привычку простыми способами решать глобальные проблемы. Он берет знакомую всем физику и начинает думать последовательно. В результат этого последовательного думания трудно поверить, но с ним невозможно спорить.

Его недавно высказанная теория начала Вселенной вызвала бурю возмущений в научном сообществе. Она покушается на две священные коровы физики: квантовую механику и инфляционную теорию Большого взрыва. К квантовой механике Пенроуз питает что-то вроде личной неприязни.

— Дело в том, — говорит сэр Роджер, — что мы не понимаем по-настоящему, что она утверждает. Я однажды читал лекцию и сказал, что есть два очень важных свидетельства в пользу квантовой механики и только одно против. Первое свидетельство в пользу — это то, что она объясняет все экспериментальные данные. Второе — она чрезвычайно красива. А единственное «против» состоит в том, что она не имеет смысла.

Вообще-то в Кембриджском колледже Святого Джона, где в начале 1950-х Пенроуз изучал алгебраическую геометрию, ему довелось слушать лекции самого Дирака, одного из классиков квантовой механики, но… профессор сокрушенно машет руками:

— Первые два года в Кембридже я занимался черт-те чем! Потратил кучу времени. Про квантовую механику знать ничего не знал и у Дирака ничего не понял.

Зато когда к концу 1950-х он наконец-то всерьез заинтересовался физикой, у него появилась масса претензий к модной физической теории.

Проблема квантовой механики, по его мнению, в знаменитом парадоксе Шредингера про кота. Кот сидит в закрытом помещении, и пока мы его не откроем, мы не узнаем, жив он или мертв. Разумеется, в реальности такого безобразия никто не наблюдал.

— Квантовая механика вводит вероятность, — с едва заметной досадой говорит Пенроуз. — Но если у вас есть измерительное устройство, вы будете обращаться с ним как с обычным, не вероятностным. Уравнение Шредингера говорит, что оба состояния протекают в одно и то же время. Значит, измерительное устройство должно померить и то и другое одновременно. Но этого не происходит. Устройства по-прежнему измеряют что-то одно.

— Вы говорите теми же словами, что и Эйнштейн в споре с Бором. Вы тоже считаете, что бог не играет в кости?

— Я не знаю, — тихо, но твердо говорит Пенроуз. — Моя претензия к квантовой механике — это ее неполнота. Меня смущает ее субъективность. Это именно то, что смущало Эйнштейна. Но он сосредоточил свои возражения на конкретном занятии: играет бог или не играет. Я не могу судить об этом. Я не знаю. Мне не нравится, когда бог играет в кости. Я бы предпочел думать, что поведение бога кажется случайным, но не является таковым…
 

С чем он спорит

— Насколько сильны научные традиции? — спрашиваю я Пенроуза в надежде хоть немного отойти от научных тем. — Нет ли чего-то религиозного в доверии ученых к тем или иным теориям?

Оказывается, что сэр Роджер со своей застенчивой улыбкой может быть весьма ехидным:

— Знаете, я написал одну книгу, которую назвал «Стиль. Верность и фантазия». Стиль — это то, как мы стараемся объяснить Вселенную. Верность — это вот, например, насколько мы верны квантовой механике. А фантазия очень пригодилась в инфляционной теории. Я в свою очередь предложил собственные фантастические построения.

Здесь надо сделать некоторое отступление. Инфляционная теория развития Вселенной, в которой так вежливо усомнился Пенроуз, много раз излагалась на страницах «РР». О ней рассказывают сейчас даже в продвинутых школах, не говоря уже об университетах. В общих чертах она говорит следующее. Вселенная началась с Большого взрыва, до которого ничего не было. Все началось с малюсенького шарика, в котором температура, плотность и энтропия (мера всеобщего хаоса) были максимальными. Дальше Вселенная начала расширяться (отсюда и слово «инфляция») с бешеной скоростью. Упорядоченность возрастала, а плотность и температура падали. Опуская подробности, скажем, что доводы сторонников инфляционной теории опираются на постулаты квантовой механики.

Но есть еще и классическая физика, напоминает сэр Роджер. Согласно второму закону термодинамики — ее главному постулату, — энтропия в замкнутой системе неизбежно должна возрастать со временем. Это закон природы. Значит, мера хаоса во Вселенной сейчас неизмеримо больше, чем была в самом начале.

Получается, что две главные современные физические теории описывают начальное состояние Вселенной двумя совершенно противоположными способами. Квантовая механика требует Большого взрыва и полного хаоса в начале, а классическая физика — первоначальной упорядоченности.

— У нас получается чистый парадокс, — разводит руками Пенроуз, — как же нам это объяснить?

Все это не что иное, как базовая физика. К тому же парадоксу может прийти любой внимательный студент курсе где-то на третьем. Может быть, он и приходит, но почему-то не придает этому значения. Пенроуз был первым, кто сформулировал это противоречие как важнейшую проблему истории Вселенной.

— Любая теория Большого взрыва, чтобы быть состоятельной, должна объяснить этот парадокс, — говорит сэр Роджер. — Я утверждаю, что такой теорией должна быть квантовая гравитация. Именно она призвана свести воедино квантовую механику и общую теорию относительности.

Пенроуз далеко не единственный человек, который ищет способ «поженить» Эйнштейна с Максом Планком и Нильсом Бором — основателями квантовой физики. Но только Пенроуз, в отличие от других, предлагает менять не только и не столько Эйнштейна, сколько Нильса Бора.

Свои собственные «фантастические построения» Пенроуз в окончательном виде сформулировал всего несколько месяцев назад. С тем же детским спокойствием, с каким сейчас он разговаривает с нами, ученый рассказывал о них своим скептически настроенным коллегам. Мы изо всех сил пытаемся уверить профессора в том, что не являемся не только его оппонетами, но даже физиками. Но сэр Роджер непреклонен. Ничего личного — только физика.

— Позвольте мне напомнить о том, что мы говорим о квантовой механике, — с душераздирающей нежностью говорит он. — Я утверждаю, что квантовая механика нуждается в революции!
 

Что он ищет

Но, как утверждает Пенроуз, все упирается в то, что реальность не соответствует никаким моделям вообще.

— Что происходит при Большом взрыве? — негромко вопрошает он, помахивая в воздухе сухой ладошкой.

Только что, прервав интервью, он, сильно смущаясь, просил свою ассистентку Петрону купить ему какую-то важную мазь. Петрона Уинтон — полная противоположность своему шефу. Вообще-то она парикмахер. Работала со знаменитыми актерами. В ее руках побывали головы нескольких Джеймсов Бондов. А за прическу Николь Кидман в фильме «Холодная гора» она даже получила премию Британской академии кино и телевидения.

Только что шумно и многословно Петрона просила профессора не церемониться и дать ей наконец рецепт. Тот робел и стеснялся, спрашивал, не затруднит ли и вообще… Ассистентка закатывала глаза и требовала рецепт. Наконец он был выдан, и, подмигнув нам, лихая Петрона с явным облегчением покинула физическое святилище. Профессор с тем же облегчением вернулся к физике и к нам:

— Модель показывает, что плотность при Большом взрыве должна стремиться к нулю. Но когда вы раскручиваете стрелу времени назад к Большому врыву, то и плотность, и температура растут. В любом случае мы имеем дело с бесконечностью. А с нею работать очень трудно. Вопрос сводится к тому, как представить это математически.

Тут глаза сэра Роджера хитреют:

— Сейчас я вам покажу один трюк, — заговорщицки сообщает он.

О, эти его знаменитые трюки! Один из них уже давно вошел в учебники физики под названием «теорема Пенроуза». В некоторых ситуациях многие математические модели обнаруживают принципиальную неопределенность: формулы отказываются работать. Такие состояния ученые договорились называть сингулярностями. Считалось, что эта самая сингулярность не что иное, как недостаток модели, чистая абстракция. Так вот, Пенроуз доказал, что никакой абстракции нет и в помине: под математической сингулярностью неизбежно скрывается та или иная физическая реальность. Собственно говоря, в известной нам Вселенной сингулярностей только две — черные дыры и Большой взрыв. И то и другое есть вполне конкретная физическая реальность, но только принципиально не описываемая.

— Трюк, который я предлагаю, состоит в том, чтобы искусственно устранить, сгладить (squash) бесконечность, как бы доопределить ее до конечности, — говорит сэр Роджер, листая собственную книжку «Новый ум короля». — Подождите, я вам покажу одну картинку.

Почти все его логические построения отлично иллюстрируются картинами голландца Эшера, теми самыми, которыми еще в советские времена любила украшать себя наша научно-популярная печать. Пенроуз еще в детстве буквально влюбился в магическую геометрию Эшера. Вместе с отцом они развлекались тем, что придумывали собственные «несуществующие» фигуры. Две из них великий голландец даже воплотил в картины «Водопад» и «Восхождение и спуск». Сейчас сэр Роджер показывает нам рыб, нарисованных на сфере.

— Эта картинка иллюстрирует новый тип геометрии, — говорит он. — Все черные рыбки одинаковые, хотя кажется, что они уменьшаются. Граница этой сферы бесконечна, поэтому вы имеете абсолютно бесконечную рыбную вселенную. Но на картинке видно, как бесконечность постепенно становится линейной границей, — мы ее сквошнули. Вообще-то это старый трюк. Оказалось полезным применить его ко Вселенной.

— Этот трюк действительно отображает реальность?

— Хороший вопрос, — хитро улыбается сэр Роджер. — Иногда такие штуки говорят о реальности куда больше, чем мы могли ожидать. Начинается как трюк, а потом вы понимаете, что, может быть, нечто большее. Знаете, это как выплыть за пределы чего-нибудь: вроде как вы ищете выход, а на самом деле обнаруживаете вход.
 

Что он знает

— Меня чрезвычайно удивляет, что люди не очень озабочены проблемой обратной сингулярности Большого взрыва, — говорит Пенроуз.

Насколько он не доверяет квантовой механике, настолько же он полагается на гравитацию. Это тот самый феномен, с которым работает теория относительности, а квантовая механика учитывать не хочет. В момент Большого взрыва, утверждает Пенроуз, все фундаментальные взаимодействия находились в максимально хаотичном состоянии. И только гравитация была максимально упорядочена.

Вроде бы что-то начинает проясняться, но профессору этого недостаточно.

— Здесь нам нужно понять, что такое часы! — неожиданно сообщает он. — Понимаете, есть две знаменитые формулы: эйнштейновская Е = мс2 и планковская Е = hn, означающая, что энергия выделяется порциями кратными этой n. Эйнштейн говорит, что масса — это энергия. Планк, что энергия — это частота. Получается, что масса дает вам частоту. То есть масса — это часы! Все, что имеет массу, это часы! Но масса — это источник гравитации. Получается, что гравитация задает вам универсальную шкалу и пространства, и времени. Если бы ее не существовало, было бы совершенно все равно — вчера, завтра, большое, маленькое. Только гравитация дает нам точку отсчета и возможность что-то измерить.

Сэр Роджер подходит к самому главному и, кажется, сейчас захлопает в ладоши, настолько ему нравится эта божественная физическая безупречность. Ведь если энтропия гравитации, самой упорядоченной силы Вселенной, равна нулю, то тогда…

— Тогда у нас математически все сойдется! — восклицает Пенроуз. — У нас получится очень специфический Большой взрыв с очень незначительной энтропией. Настолько незначительной, что этот взрыв можно просто устранить, зачеркнуть (scratch).

Тут он разводит руками и формулирует ключевой тезис:

— Но тогда, может быть, Большого взрыва и не было?

Мы сидим открыв рты, перед нами куча бумажек, изрисованных Пенроузом, а за окнами Вселенная, то ли конечная, то ли бесконечная.

— За пределами области, расширяющейся с момента Большого взрыва, наша Вселенная продолжается, — говорит профессор. — Там тоже есть мир.

И тут наконец на нас снизошло озарение. Пенроуз предлагает просто поменять точку отсчета. Обычно ученые останавливаются перед границей Вселенной и говорят: стоп, дальше идти нельзя, там нечего наблюдать. Большой взрыв, конечно, был, полагает Пенроуз, но только с него ничего во Вселенной не начиналось. Если взглянуть на ситуацию не изнутри, а снаружи, то система оказывается незамкнутой. Снаружи тоже что-то есть, и это что-то — не другие Вселенные, а все та же наша.

Пока мы перевариваем это заявление, сэр Роджер рисует на бумажке сцепленные друг с другом овалы. В одном из них он ставит крестик. Это и есть временная точка, в которой сейчас находимся мы в цепи бесконечных вселенских перерождений.

— Я считаю, что это, — он указывает на овал с крестиком, — есть некая эпоха в продолжающейся истории Вселенной.

— Значит, Большой взрыв повторится?

— Да, — решительно отвечает Пенроуз.
 

И чего он не знает

Дальнейшему разговору сильно мешает вернувшаяся Пет­рона. На покупку мази у нее ушла почти вся гравитация и новая теория Большого взрыва — это часа полтора.

Начинается ритуальный обмен любезностями. Пенроуз страшно тронут, трясет Петроне руку. Та уверяет, что это ее обязанность и что ей только приятно. Профессор в это не верит и просит прощения за доставленные неудобства. Наконец Петрона признается, что мазь купила минут за десять, а все остальное время ходила по магазинам. Сэр Роджер утешен и может перейти к главной тайне мироздания, которая заключена вовсе не в истории с Большим взрывом. Главная тайна мира в том, что мы способны об этой тайне думать.

«Новый ум короля» — так называется одна из самых популярных книг Пенроуза. Ее вывод категоричен. Вся физическая наличность бессильна перед проблемой разума. Сознание не исчерпывается алгоритмическими операциями. Искусственный интеллект невозможен. А сам этот интеллект всегда будет ускользать от любых вычислительных операций. Книга вызвала бурю возмущения, но… никаких научных возражений так и не последовало.

— Каким образом мы узнаем, что верно, а что нет? — строго вопрошает сэр Роджер. — Правильно, мы должны иметь процедуру доказательства. Но она не должна доказывать мне что-то, во что я заведомо не поверю. Что два равно трем, например. То есть я должен верить этой системе доказательств. Но если я ей ВЕРЮ, она не является для меня системой доказательств. Моя вера все равно должна предшествовать этой системе. Мне не нужен компьютер, чтобы понимать. Я просто должен верить, что это — да, доказательство.

— Получается, что критерий верности/неверности всегда находится вне системы доказательств? — Мы начинаем догадываться, к чему он клонит.

— Получается, что это именно система веры, а не доказательств. Ее никогда нельзя будет формализовать, — терпеливо объясняет Пенроуз. — Самое важное в том, что всякое понимание предшествует вычислению.

— В ваших рассуждениях вам нужен бог? — решительно спрашиваю я.

Сэр Роджер тихо смеется.

— Этот вопрос мне все задают. И чаще всего — в Индии. Не знаю почему. Я сам себя называю атеистом. Я не верю ни в какие религиозные концепции. Но есть какой-то порядок в мире. И то, что сознание имеет какое-то отношение к тому, как устроено мироздание, — конечно, я в это верю. Для меня слово «бог» предполагает какой-то разум. Это то самое сознание, которое предшествует пониманию. Но я не могу себя представить на месте бога. Я верю, что есть абсолютные истины и абсолютная красота. А слово «бог»… ну, оно мне не помогает.

— Начинать с понимания целого и от него переходить к пониманию частностей — это античная традиция, напрочь забытая в Новое время.

— Да, — с радостью кивает Пенроуз, — согласен, это новый платонизм. Я думаю, что есть абсолютное знание, превышающее возможности моего понимания. Но это не делает меня несчастным.

— Помните, Эйнштейн говорил, что Достоевский дает мне больше, чем математика…

— Интересно-интересно, — бормочет Пенроуз и улыбается. — Я должен признаться, что не очень-то начитан. Прежде всего потому, что я вообще медленно читаю. Вот музыка — да, это я допускаю…

На этом месте сэр Роджер всплескивает руками: «Господи, что я говорю!»

— Понимаете, — продолжает он, — когда ученый начинает думать, это сродни созданию музыкального произведения. Вы все время должны быть сконцентрированы на том, что вне вас. И эта концентрация того же рода, что и при создании музыки, литературы, искусства вообще. Казалось бы, вы сочинитель, но, когда вы работаете, вы должны услышать то, что вне вас.

— Может ли красота быть критерием точности?

— О да! — Пенроуз рассеянно слюнит пальцы и протирает стекла очков. — Это очень трудно формализовать. Люди по-разному оценивают, что красиво, а что нет. Когда возникает простота, очень трудно объяснить, почему это красиво. Для многих это неубедительно. Рассуждая о законах природы, я говорю, что они как-то убедительно красивы. Но если вы спросите, почему они такие, я не знаю…

С начала нашего разговора прошло почти три часа. Мы бесконечно устали. Но для сэра Роджера день только начинается. Сейчас он пойдет в один из колледжей Окс­форда рассказывать студентам про разум и Вселенную. Он будет говорить то же, что и нам. Его снова выслушают с восторгом, похлопают и… не поверят.
 

Сэр Роджер Пенроуз

Родился в 1931 году в Колчестере. Мать и отец занимались наукой. Накануне войны Пенроуз-старший увез семью — трех сыновей и дочь — в Новый Свет. Школу Роджер посещал в Лондоне, но только в канадской провинции Онтарио. В 1945-м Пенроузы перебрались в настоящий Лондон, где Роджер окончил Университетский колледж, а потом колледж Святого Джона в Кембридже. С 1973 года по сей день заведует кафедрой в Математическом институте Оксфорда. В 1994 году за заслуги перед наукой был произведен в рыцари.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Ольга 21 февраля 2012
Обеими руками за точку зрения на систему доказательств! Начала подозревать подвох после того, как прочитала учебник по методологии науки. Ну и вообще) Кто сталкивался с мат. статистикой - тот поймет))
Khruchev Nikita 19 апреля 2011
Замечательная статья. Хочется найти его книжки и самому во всем разобраться :)
Сбруев Глеб 22 марта 2011
С детства интересовался физикой и астрономией, спасибо Жюль Верну и А. толстому. По законам энтропии мир должен разрушаться. Звезды не образовываться из туманностей, а наоборот в них превращаться, вместо эволюции инволюция, каждое новое поколение должно быть более тупым чем прежнее. С нашей «системой координат» всё наоборот и тогда нужен Бог, который всем этим управляет. Может, система координат не верна? Но если быть материалистом и эмпиристом (кстати об этом в статье не говориться, может это всё снится) то то, что из квантовой физики получилась Хиросима и Чернобыль говорит о правильности системы. В общем, сплошная философия. И вспомнился анекдот про баню и диалектику. А в статье мне понравилась здравая оценка пожилым человеком всей той, как потом через тысячи лет окажется бредятины ,которую понапридумывали наши теоретики. В общем, каждый должен поверить (выбрать игру в которую играешь) и затем научно доказывать почему конь ходит буквой Г. И не советую много думать, если не пьющий и не верующий, можно такую теорию придумать, что лечиться отправят.
Андреев Михил 21 марта 2011
компьютерам
Чернов Артем 20 марта 2011
ГРАЖДАНСКАЯ КАЗНЬ — в России 18-19 вв. вид позорящего наказания для дворян. Осужденного привязывали к позорному столбу и ломали шпагу над головой в знак лишения всех прав состояния (чинов, сословных привилегий, прав собственности, родительских и т. д.) … Большой Энциклопедический словарь.

Неужели сэр Роджер заслужил такое? Вольнодумец - ещё не вольтерьянец :)
Чернов Артем 20 марта 2011
в стороне от ученых рассуждений скромно спрошу: а только мне одному кажется, что шпагу ломали над головой Чернышевского отнюдь не в знак посвящения в рыцари, а досточтимая английскя королева на рыцарской церемонии использует её совсем иначе? ведь шпага для этой церемонии - одна и та же, специальная. её не куют перед каждым посвящением заново, на манер меча не менее досточтимого Арагорна :)
или я ошибаюсь?
Неровный Николай 20 марта 2011
Что вы так не любите ученых? Пенроуз очень интересный физик, стоит вдали от "мейнстрима" современной физики. С точки зрения математики он противник "сильного ИИ", но на его ошибки в этой области указал Хофтштайдер.
Mорудов Анатолий 20 марта 2011
PS!Я конечно не расстрою читателей PP тем , что скажу, что больше комментировать не буду.Но ставить комментарии в очередь эта МУРЗИЛКА больше не будет!
Мельников Алексей 19 марта 2011
Говорят, хорошая журналистика – это уметь хорошо написать о том, в чем толком не разбираешься. В самом деле, много ли на свете найдется людей, которые с уверенностью могут заявить о том, что знают, как устроен мир? Как принимались роды Вселенной? И если сэр Роджер Пенроуз, как ему кажется, ответил на этот вопрос и может этот ответ научно обосновать, то вряд ли в мире отышется заметное число тех, кто сможет со знанием дела повторить эти выкладки. Увлекательно пересказать – другое дело. Последнее, кажется, авторам материала неплохо удалось. И главный критерий здесь даже не в максимально точном изложении головокружительных квантовых и релятивистских формулировок, а в предчувствие того, что за ними кроется. А именно: в ощущении великой поэзии астрофизики. Нет этого ощущения – нет и серьезных разговоров о Вселенной. Поэтичность мироздания – вот лакмусовая бумажка подобных исследований. Честно признаюсь: купил этот номер, заметив фотографию выдающегося физика на обложке. Предвкушение сродни тому, если бы пообещали интервью с Эйнштейном или Нильсом Бором. Или, скажем, - Бродским. Представляете, как забилось сердце?..
С благодарностью за прочитанное,

Алексей Мельников, Калуга.
Mорудов Анатолий 19 марта 2011
Все таки продолжу, невозможно терпеть галиматью, которую несет псевдоученый гений!Но и грамотность авторов обижает.Что сам гений невежествен, показывает новый способ познания, предложенный гением-от общего к частному, а это и есть цель науки со времен сэра Френсиса Бекона, кстати гения истинного ,которого Пенроуз конечно не читал, тот же умер почти 500 лет назад."Великое Восстановление Наук"-называется это труд.И еще ляп о квантовой гравитации, то есть тяготение квантовое, ну деревянное железо!Я теперь стал немного лучшего мнения о Нобилевском комитете!Нет, все таки норма-идиотизм!
Mорудов Анатолий 18 марта 2011
Хочу сразу определиться!Я не идиот! Идиотом я ощущаю в случаях:когда пытаюсь вчитаться ища смысл, логику того, что хочет автор выразить в своей книге, трактате, и когда с ужасом понимаешь, что проблема не в твоем интеллекте, а в том, что ты в этой бессмыслице принципов, абракадабре терминов, не имеющих оснований, ищещь смысл, ибо трудно представить, что весь этот бред подноситься, как творчество гения!Для меня таковы:Гегель, Ницш, Фрейд-в философии, в физике таковы Эйнштейн, Пенроуз и практически большинство, занимающие черными дырами, большими и малыми взрывами, коллайдарами, ищущими начало мира!И наоборот, гордишься, что человечество еще способно давать истинных гениев таких как Кант, Шопенгауэр, Менделеев!К сожалению понятие-гений-изуродовано.Истинное понимание таково-сила интеллекта гения заставляет смотреть и понимать мир глазами гения!Поэтому и только может быть гений в исскустве и философии. Гением, математик, физик ,химик не может быть, ибо в основе этих наук-математика, а о ней уже говорили!
Yandex sergey-luchkin 19 марта 2011
А что истино? Что вообще такое истина, если уж вы так настойчиво используете этот термин? Всё субъективно. Мы, являясь частью системы, не можем взглянуть на неё снаружи принципиально. Такое ограничение делает термин "истина" бессмысленным.
"сила интеллекта гения заставляет смотреть и понимать мир глазами гения!Поэтому и только может быть гений в исскустве и философии. Гением, математик, физик ,химик не может быть, ибо в основе этих наук-математика" Ого! Вот смотрю я на картины гениев или слушаю музыку гениев и не понимаю. Ну как же так? Это же гений! Я как бы должен понимать! Но нет, не понимаю. А тот же физик-теоретик сделал на языке математики то, что я тем более не понимаю, если не владею математикой, но это работает! Я нажимаю кнопку и, о чудо, компьютер включается! Как-то ваше понимание гения не вяжется с реальностью.
Mорудов Анатолий 20 марта 2011
Истина это отношение суждения к чему-то отличному. т.е.к основанию.Все мы не субъективны, а объективны!Мир /объект/ есть представление субъекта.И сознание, есть понимание отношений между объектами. И гений, есть высшая степень объективности!А физик-ТЕОРЕТИК отталкивается от суждений и строит на них фантастику, т. е. заблуждение, в этом вся нелепость. Взрыв атомной бомбы помогает им заблуждаться и дальше. А теория с практикой уже разошлись!
Коваленко Юрий 18 марта 2011
Да, ладно, я тоже путаюсь)
Yandex chelapeuka 17 марта 2011
Никогда у меня еще статьи в РР не вызывали такой жажды добраться до первоисточника...
Mорудов Анатолий 17 марта 2011
Пришлось почитать опусы "гения'!Делюсь своими Пвпечатлением.Похоже что Пенроуз в физике равен Гегелю в философии-колоссальная мистификация!Этот псевдофилософ, тот псевдофизик, ибо современная физика притон бредовых теорий, домыслов не имеющих оснований.Извиняет сэра Роджера, что он математик, а то что его называют философом :это издевательство над понятием-филсофия!Я лишний раз убеждаюсь, что где вычисление , там кончается понимание.Если ученый не понимает что время и пространство-это формы интуиции a priori!И закон основания бытия во времени-арифметика, а закон основания в пространстве-геометрия, и сложность прстранственных вычислений состоит, что одним измерением-временем/счет/, нужно измерить три!Господи! что за рок над человечеством: все нелепое, абсурдное процветает, а что истинное на задворках!
Коваленко Юрий 17 марта 2011
Пилите, Толя, пилите..
"— Да, — с радостью кивает Пенроуз, — согласен, это новый платонизм. Я думаю, что есть абсолютное знание, превышающее возможности моего понимания. Но это не делает меня несчастным."
Истина на задворках - потому, что осуществилась. Абстракция - жива)
P.S. Поблагодарим Репортеров!
Коваленко Юрий 17 марта 2011
Пардон, и Гения!
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение