--

Человек прямоходящий

Почему Федор Горожанко не стал Родионом Раскольниковым

Однажды в комнате питерского студента Федора Горожанко закапало с потолка. Все его попытки заставить коммунальщиков отремонтировать кровлю и возместить ему ущерб закончились неудачей. Разозлившись, он смастерил сайт «Заливает.СПб». Горожане начали присылать туда данные о своих протечках. А владелец ресурса — переправлять их в прокуратуру. В итоге сайт стал зоной виртуальной коллективности, инструментом по перековке тварей дрожащих в людей, право имеющих. А Федор Горожанко неожиданно для себя превратился в реального общественного деятеля.

Игорь Найденов
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

30 марта 2011, №12 (190)
размер текста: aaa

— …А потом, в сентябре, протекла крыша у Путина, — говорит Федор Горожанко.

— Ой!

— У него есть квартира на Ваське.

— Куда Бродский ходил умирать?

— Ну да — на Васильевском острове. Последний этаж. Той же ночью все чиновники приехали, дом оцепила милиция, до утра делали ремонт. А люди тогда негодовали, потому что обычно ждут такой починки месяцами. Но одновременно и пришли в замешательство: если даже у Путина течет…
 

Заливает СПб

— Кап-кап, кап-кап. Как китайская пытка. Не уснуть, — вспоминает Федор про свою протечку. — И сбежать некуда: у меня всего 12 метров в коммуналке. И надолго из дома не уехать — иначе соседей затопишь.

С приходом оттепели вода потекла уже в четыре струи. Завоняло болотом, по стенам пополз грибок.

У Федора до сих пор что-то с легкими: он постоянно подкашливает, как шлиссельбургский узник.

— Что делать, думаю. Стал рыскать по интернету. Но информация оказалась разрозненной, неполной. Вместе с тем я обнаружил, что множество людей сталкиваются с такой же проблемой. Если честно, я запаниковал. Помочь некому — родители живут сами по себе. Да и сколько там мне лет-то было? Двадцать один всего, — говорит год спустя нынешний Федор с интонацией видавшего виды жилищно-коммунального волка.

В результате он решил сделать «Заливает.СПб». Изложил на сайте свою историю, призвал откликнуться тех, кто попал в похожую ситуацию, стал выкладывать переписку с коммунальщиками — сначала свою, а потом и не только.

— Кто-то рассказал о сайте в своих блогах, пошла цепная реакция перепостов, — вспоминает Федор. — А уже через неделю обо мне написали в газете, дали сюжет по ТВ. Очевидно, я попал в болевую точку.

С каждым днем его сайт становился все популярней — люди все как один жаловались на протечки и бездействие коммунальщиков. Федор фиксировал до двух тысяч посещений в день. Утром, говорит, глаза продерешь, компьютер включишь — а там все забито письмами-жалобами. Постепенно ему становился понятен масштаб проблемы. Вернее, стихийного бедствия.

Вскоре характер присылаемых сообщений стал меняться. Люди уже обменивались специфическим опытом: где достать список СНиПов и ГОСТов по газобетонным перекрытиям; в какой тональности общаться с хамами из управляющих компаний; как составить иск к коммуналь­щикам. Словом, сайт начал жить своей, как бы отдельной от демиурга жизнью.

Между тем развивалась частная история Федора. Если в двух словах, то он добился возмещения ущерба по суду, кровля его дома была отремонтирована, корыстная цель достигнута. Однако благие для общества резуль­таты нередко вылупляются из частного эгоизма. И судя по всему, к тому моменту идея владела человеком уже в большей степени, чем человек — идеей.

— Сажусь я тогда на стул, — Федор демонстрирует, как он тогда сел, и становится похож на роденовского «Мыслителя», только одетого и хилого, — и начинаю размышлять: вот ты, Федор Горожанко, замутил дело, в которое вовлек кучу народу, они тебе поверили. И ты все это бросишь?
 

Само вышло

После этого Федор придумал свою главную фишку — карту протечек. Идея изложена в объявлении:

«Уважаемые петербуржцы, сайт “Заливает.СПб” отслеживает ситуацию с текущими крышами по всему городу. Мы разместим ваш дом на интерактивной карте, а ваше обращение будет использовано при отправке писем в адрес жилищного комитета, прокуратуры, администрации президента».

На этой карте Санкт-Петербург усеян красными, как скарлатиновая сыпь, флажками. Один флажок — одна протечка. Сосчитать все невозможно — они наплывают друг на друга. Особенно густо в историческом центре.

— Губернатор Матвиенко знакома с твоим сайтом?

— Когда число флажков перевалило за пять сотен, ей о нем сообщили.

— Откуда знаешь?

— Она иногда выступает в телепрограмме «Диалог с городом». А я послал туда вопрос. Его озвучила ведущая.

— И что Матвиенко?

— У меня на сайте висит ее ответ — это слова испуганного человека. Жалкое зрелище, — Федор рассказывает об этом без всякой гордости. Другой бы на его месте таким трофеем похвастался — все-таки не последнего человека заставил вспотеть.

В отличие от губернаторши чины рангом пониже сориентировались и на инициативу Федора отреагировали по принципу: если не можешь что-нибудь запретить, то это что-нибудь надо возглавить. На сайте правительства появилась статистика: в Санкт-Петербурге зарегистрировано 30 тыс. протечек в 7 тыс. домов.

— Где это видано, чтобы власти публиковали компрометирующую их информацию!

— Косвенные приметы говорят, что виной всему «Заливает.СПб».

— И тут ты понял, что сайт стал инструментом воздействия на власть?

— Я не то чтобы хотел на кого-то воздействовать. Само вышло.

— Ты получаешь доход от этого сайта?

— Мне предлагают разместить рекламу конторы по очистке снега, кровельщики, альпинисты. Я отказываю. Я ведь не знаю, что это за фирмы, насколько они добросовестны. Грязноватые получатся деньги. Так ведь? — с сомнением спрашивает Федор.
 

Очень нано

Дело шло к тому, что «Заливает.СПб» станет просто одним из множества сайтов по интересам. Но затем случилось то, что в теории литературы называется кульминацией сюжета. В начале теперь уже текущего — слово-то какое подходящее — года у Федора потекло снова.

Зря чиновники так небрежно отнеслись к Феде. На этот раз он рассердился не на шутку. Стал переправлять жалобы прямиком в прокуратуру. А сообщения на его сайте приобрели черты журналистских расследований. Про адресные программы ремонта, на которые выделили полмиллиарда рублей, а выполнили — с гулькин нос. Про то, как в системе жилкомхозяйства лишь формально увеличили долю частных управляющих организаций, а на деле они остаются подконтрольными чиновникам и их родственникам. Наконец, про нанотехнологии напыления на кровлю резиносодержащих материалов. Федор даже слазил на крышу вместе со знакомым кровельщиком. «Нанотехнология» оказалась синтетической замазкой, 600 рублей за метр.

А потом Федор решил выйти из сумрака виртуальности и организовать митинг.
 

Выброс пара

Итак, вот он, Федор Горожанко. Двадцать два года. В дурацкой разноцветной шапке с длинными завязками — такая мода. Говорит тихо, почти шелестит. Однако по смыслу лихо, как сунниту в споре — шиит. Передвигается прямо, но по большей части полубоком, чтобы кого не задеть ненароком.

Из сотни людей, встреченных на улице, он будет последним, в ком можно заподозрить человека, способного организовать не то что митинг — детский утренник.

Едем до точки сбора на метро. Вагоны обклеены стикерами, призывающими горожан не подходить близко к местам выброса пара, горячей воды, провалам в грунте. Тем временем Федор рассказывает, как ему удалось вывести людей на площадь. Рецепт прост:

— У меня на сайте зарегистрированы более 1200 пользователей с электронным адресом. Я прикинул: 200 человек точно придут. И разослал приглашения.

От станции метро «Площадь Восстания» нам нужно дойти до парка Чернышевского. Дорога, в общем, не дальняя. Но при этом совсем не простая. В идеале питерцам и гостям города, безрассудно решившим посетить его зимой, надо иметь три глаза. Один смотрит вверх: не ровен час на голову упадет сосулька; другой — вниз, чтобы не сломать ногу на давно не чищенном тротуаре; третий глядит прямо, иначе собьет машина, потому что то и дело соскальзываешь с тротуара на проезжую часть.

Пучеглазые от дорожно-транспортного напряжения, мы встречаем по пути несколько нарядов милиции. Первые из них окидывают нас недобрым взглядом уже около метро. Возникает чувство, что тебя застукали с поличным.

— Не знаю, как в Москве, — говорит Федор, — а в Питере митинги по ЖКХ не только обычная милиция «обслуживает», но и спецмашина, чтобы глушить мобильную связь.

Наконец, словно Шевардинский редут, мы преодолеваем 4-ю Советскую. Волоча ноги, подходим к парку, со всех сторон обнесенному решеткой. Наверное, поэтому он напоминает тюремный двор. Рядом с трибуной-сугробом кто-то креативный вылепил снежную бабу. К верхнему шару, куда обычно втыкают морковку, прикреплен фотопортрет Матвиенко.

Постепенно парк заполняется разношерстной публикой, набирается человек триста. Попадаются и кожанки времен матроса Железняка, и хаеры эпохи талонов на сахар.

Здесь флаги ДПНИ — они еще не знают, что их скоро запретят. Рядом лимоновцы — они уже знают, что их запретили. Выкатывается «Яблоко». Подняли свои спиннинги-древки молодые социалисты России.

Главный милиционер, грузный, словно карикатура на самого себя, отзывает Федора в сторону и строго пред­упреждает: «Следите, чтобы выступающие не выходили за рамки заявленной темы».

Веселым бенефициантом поднимается на трибуну художник. Как и положено человеку творческому, он оперирует образами. Например: «Матвиенко, не можешь в Питере — езжай в Шепетовку!» Оказалось, что протекает не только у пенсионерок и студентов, но и в «Русском музее», и в питерской консерватории, и у Митьков-живо­писцев, а также в художественных мастерских, устроенных под крышами и в мансардах.

Следом на сугроб взбирается альпинист. Когда он гневно произносит: «…вот, почистил ты крышу в январе — дай бог получить деньги в марте», снежная баба вдруг разваливается. Альпинист суеверно причитает: «Я не виноват, я ее не трогал».

После того как демонстранты начинают скандировать: «Долой казнокрадство!», активизируется некто с видеокамерой. Ему удивительным образом удается быть у всех на виду и при этом оставаться незаметным. Но все и так знают, что это товарищ из департамента по борьбе с экстремизмом.

Наконец выходит Федор. Как будто стиляга в токарный цех забрел. В отличие от предыдущих ораторов он старается быть политкорректным. Но получается у него плохо. В итоге пафосом его выступления — хотел он этого или нет — становится утверждение, что во всем виновата власть. Трудно быть политкорректным, когда в центре Северной, прости господи, Пальмиры приходится засыпать под звуки льющейся с потолка воды.

Заходим в кафе неподалеку от парка. По виду советское-пресоветское. Забегаловка. Федор ест блин с вареньем. Как в реликтовом племени, где запрещено питаться на людях: украдкой, неловко. Вообще говоря, это первое и основное впечатление — сразу бросающееся в глаза противоречие между его беззащитным внешним обликом и мощной внутренней энергией.

Знакомимся с работницами кафе. Выясняется, что они не раз и не два заходили на «Заливает.СПб». Даже на митинг сегодня хотели пойти, но смена помешала.

Сидим, едим, а по телевизору про акцию протеста уже показывают издевательский сюжет: «Прошел митинг против снега». Демонстрируют старушку с фотографией ее протечки. Вот и весь народ, говорят за кадром.
 

Ты не понимаешь, Федя…

А на следующий день Федор по обмену опытом пошел уже на чужой митинг. В защиту 31-й статьи Конституции. Там его практически сразу и повязали, а также еще два десятка митингующих. Ночь он провел в милиции. Его обвинили в том, что выкрикивал лозунг: «Свободу Конституции!» Хотя он кричал всего лишь: «Нет полицейскому государству!»

Больше всего его поразили две вещи. Первое — что вместе с другими забрали психотерапевта из Екатеринбурга: он шел осматривать достопримечательности. Второе — что автобус с задержанными не смог подъехать к зданию ОВД из-за того, что дорогу занесло снегом.

Вскоре ему позвонили из департамента «Э».

— Молодая женщина по имени Эльза… Э-э, вот интересно: а вдруг туда на работу принимают только тех, чьи имена начинаются на букву «Э»? Например, Эдмунд или Эсмеральда? — отвлекается Федор. Но тут же берет себя в руки: — Она хотела, чтобы я передал им данные на людей, которые присылают на мой сайт жалобы. Я ей говорю: «Товарищи дорогие, где протечки, а где экстремизм?» Она отвечает: «Ты не понимаешь, Федя, твой сайт — это потенциальный очаг социальной розни».

Однако и тут Федор Эльзе отказал. Даже попытался объяснить ей, что смысл социальной розни прямолинеен, как границы Мавритании, — выражается простым отношением населения к чиновничьему меньшинству: «Им-то что — над ними не каплет!»

На это Эльза пообещала металлическим голосом, что они еще увидятся — при других, естественно, обстоятельствах.

— Но я не волнуюсь. Потому что никогда никаких законов не нарушал, — сообщает Федор с пугающей наивностью.

Надо все-таки этот героизм прекращать. Срочно завожу речь о нелицензионном софте как безотказном способе давления кого угодно на кого угодно. Горожанко слушает, но нет — не помогает. Неужели это оно и есть — первое в России непуганое поколение?
 

Провокация, что ли?

Отправляемся на соцфак Санкт-Петербургского университета, в альма-матер Федора. Он учится на вечернем по специальности «социальная работа».

На стенде рядом с объявлениями о стипендиях и проездных висит «Последнее слово Михаила Ходорковского на суде». Провокация, что ли?

— Мое, — замечает Федор. — Я прицепил.

— Зачем?

— Пусть висит. Интересно, когда снимут, — говорит Федор. Непонятно, чего в этом жесте больше: идеи или хулиганства.

— Это у вас вольница такая?

— Особо не цензурируют. По крайней мере не так, как в основном здании.

В ожидании семинара Федор рассказывает, что в прошлом году написал курсовую про свой сайт как новую социальную технологию. В ответ на факультете стали шептаться: «Значит, он все это не для людей затеял, а ради учебы». Федору не привыкать. Его уже в чем только не подозревали! Что делает бабки, что хочет славы, что выстраивает карьеру чиновника.

Василиса учится с ним в одной группе. Ходила на его митинг — посмотреть, поволноваться. Говорит, что по-белому завидует его энергии и успеху.

— Все спрашивают, — рассказывает Василиса, — а кто его духовные наставники? Не верят, что все это Федор сделал самостоятельно. Говорят ему: «Ты, наверное, WikiLeaks’а начитался, пошел по пути Навального?» А он ведь свой сайт сделал, когда не было ни того ни другого — по крайней мере он о них не знал.

— Василиса исключение, — признается Федор. — Большинство моих однокурсников не врубаются, зачем мне это, — посмеивается он. — Вот есть у нас девчонка, из провинции. В ее городе «Наши» или кто-то из подобных собирали молодежь на митинг. После этого у нее в голове митинг ассоциируется лишь с возможностью получить пятьсот рэ.

Начинается семинар. Федор затевает спор с преподавательницей. Ей удобно проводить занятия в субботу. Ему и всем остальным студентам — нет. Он упорствует, корректно и жестко. В результате дама сдается. И, не найдя других аргументов, говорит, глядя в сторону фотокора «РР»: «А вы, Федор, все продолжаете рекламировать себя в СМИ?»

Тема занятия: «Социальные риски и социальная помощь». Преподаватель рассказывает историю о том, как некто отважился реально посидеть на прожиточном минимуме. Федор зевает. Кроме него, здесь никто не знает, сколько это в рублях.
 

Мать

Как многие самостоятельные молодые люди, Федор погружен в непростые отношения с родителями. Отец-журналист работает в Пскове пиарщиком. Мать живет в Питере, поглощена бизнесом. Однажды у нее с сыном вышла размолвка. Мать хотела отдать ему свой телевизор, потому что купила новый. Он отказался, сказал, не нужно. Мать оскорбилась. Никак не могла понять, что есть люди, которые не смотрят телевизор. Вернее, не смотрят то, что он сегодня показывает.

— Какая у тебя цель? — как-то спросила она сына про сайт и его походы на митинги.

— А у тебя?

— Деньги зарабатывать.

— А для меня это не главное.

— Тебя на работу не возьмут, после того как милиция задержала. Будут считать оппозиционером, — сказала мать.

— Я хочу дожить до того времени, когда для работодателя это будет достоинством, — парировал сын.

Но на митинг Федора она пришла. По его приглашению.
 

Берем проблему и мочим

Активнее всего люди объединяются в двух случаях: от нечего делать и перед лицом опасности. Наш, российский, случай скорее второй. Мы без помощи милиции пытаемся ловить маньяков; без участия экспертов по ювенальной юстиции учреждаем премии для борцов с педофилами; игнорируя экологов, создаем общественные организации для борьбы с фурами, проходящими по ночам под окнами жилых домов. Все это ростки новой коллективности, которые неизвестно чем будут плодоносить впоследствии: то ли правозащитными организациями, то ли ОПГ.

— Есть гипотеза, что наш народ инертен. Юристы говорят: в многоквартирном доме нельзя собрание организовать.

— Это потому, что многие люди думают, будто ЖКХ — целиком дело государства, поэтому не вмешиваются, — говорит Федор, почти не задумываясь. — Но чувствуется, что недовольство растет. Если что и способно сегодня реально, с политическими последствиями, вывести народ из себя, так это именно гнилое жилкомхозяйство.

— Много таких, кто действительно борется, не соглашаясь просто подставлять тазы под протечки?

— Люди активно пошли в суды. Почти все выигрывают. И для них это оказывается неожиданностью.

Сейчас у Федора задача сделать общегородской сайт. Не только о протечках, но также обо всех прочих сферах жизни, отмеченных саботажем чиновников, взятками, унижением: ГИБДД, больницы, суды. По школам он уже сделал наброски.

— Люди будут группироваться вокруг того, что их волнует. А технология как у Навального: берем проблему и мочим.


Аномальная аномалия

Решаем подняться на одну из крыш дома на улице Марата. В подъезде объявление: «Уважаемые жильцы квартир первого и второго этажей! В связи с резким понижением температуры воздуха и во избежание замерзания стояков холодного водоснабжения ООО “Жилкомсервис № 2” Центрального района убедительно просит вас поставить воду на проток круглосуточно (небольшая струйка)».

Дверь на чердак распахнута. Вылезаем на кровлю, щедро заваленную снегом. Ограждения на карнизе нет. Чтобы не скатиться вниз, пытаемся добраться до гребня крыши ползком.

— Люди пишут, что крыши в таких домах, как этот, никогда не текли, — рассказывает Федор, карабкаясь наверх. — А прохудились они года два-три назад, когда в массовом порядке начали проводить ремонт кровель. В то время на капиталку из бюджета выделили какие-то безумные миллиарды. Но что было на самом деле? Снимали добротное советское железо, а на его место клали тоненькие листы по 0,45 мм. Потом азиаты, очищая крышу от снега, пробивали ее ломами. На новый ремонт снова выделяли деньги. Понятно, что чиновникам было где украсть, отпилить и откатить. И так может продолжаться до бесконечности. Или пока есть средства в бюджете.

Федор, как северный олень, ковыряет в снегу ямку — здесь должна быть одна из заплаток, квадратик из рубероида.

— Лето было жаркое. Заплатки отслаивались. Но наверх, — говорит Федор, опасливо поглядывая вниз, — все равно уходили отчеты, что ремонт выполнен.

Мы двигаемся обратно, по наклонной. Съезжаем на попе.

— Эту жару Матвиенко назвала аномальной. Мол, потому не было ремонта, что кровельщики не могли работать из-за пекла. Но и зима у нее тоже оказалась аномальной. Как результат, в городе появилась такая аномалия, как тринадцатая квартплата: многим жителям, полностью в 2010 году рассчитавшимся за жилкомуслуги, пришел еще один квиток. От них требовали доплаты — за дополнительное тепло. Люди стали спрашивать: а почему мы тогда не платили меньше в теплые зимы? Ответа нет.
 

Комната страха

Рижский проспект, 10. Комната Федора. Вернее, свинарник. Отслоившиеся обои, потолок в разводах, штукатурка на полу — все это следы протечек. Три года назад, когда Федор разменивался с родителями, эта комната стоила почти миллион. Здесь он хотел зажить семейной жизнью со своей девушкой Катей. Сделал ремонт. Сейчас они ютятся в коммуналке Катиных родителей.

У кого-то из соседей забубнило радио. Сообщили, что Санкт-Петербург обогнал Москву по качеству жизни.

На столике в прихожей лежит кипа корреспонденции. Отправители из разряда «сердце екает»: аппарат полномочного представителя президента РФ в СЗФО, госжил­инспекция, жилкомитет, администрация Адмиралтейского района, прокуратура, военный комиссариат.

— Мне стали присылать повестки сразу после того, как я отказался сотрудничать с департаментом «Э».

У Федора нет отсрочек. Так что скоро ему идти служить. Вопрос, куда отправят.

— Я ничего не имею против службы. Но ведь они мне такую рекомендацию напишут — мама не горюй! — рассуждает сам с собой Федор. В его голосе слышится отрепетированный стоицизм. Такие на войне погибают первыми.

— Как ты считаешь, Федору вообще что нужно от жизни? — спрашиваю я Катю, его девушку. Рыжая, умная, строгая. Красивая. Учится в Высшей школе экономики, младший научный сотрудник, изучает бедность как социальное явление.

— Судя по его поведению, он хочет спасти человечество, — отвечает Катя. И в ее словах почему-то совсем нет иронии.

Вдруг Федор спохватывается. Откуда-то выуживает грамоту в рамке. Бумага гласит: «Горожанко Ф. К. за раз­умную инициативу и активную гражданскую позицию по защите прав петербуржцев». Подпись: С. М. Миронов.

Кроме всего прочего Федор еще и — как бы это выговорить? — справедливоросс.
 

Есть выход

Федор признается в этом, смущаясь, словно его уличили в чем-то неприличном, но в то же время безобидном. Например, в привычке ковырять в носу.

— Читаю я как-то новости, — вспоминает он. — Вижу комментарий Сергея Миронова, председателя «Справедливой России». Мол, наша организация возьмет проблему протечек под свой контроль. Ну, я и напиши ему: у меня таких жалоб как грязи.

К удивлению Федора, ему пришел ответ с предложением о сотрудничестве. После этого все жалобы отправлялись в прокуратуру уже через Миронова. Дело пошло быстрее.

Затем Федора пригласили в петербургское отделение «СР». Помощник Миронова представил его так: «Это человек, сделавший по протечкам больше, чем вся партия. Давайте примем его в свои ряды».

— В общем, стал я членом партии, — говорит Федор. — Но сейчас подумываю о выходе. Год прошел, а на деле никому из нуждающихся партия так и не помогла.

Недавно его пригласили выступить на региональном совете эсэров. Он вышел и сказал, что думает — о партийных бездельниках, о пустословии, о забронзовевших лидерах.

Хотелось бы увидеть эту картину: юноша «пихает» толстым дядькам в галстуках, а те слушают, ртом воздух хватают.

Как ни странно, после выступления Федора многие жали ему руку.

— Федор, а какой у тебя основной принцип, так сказать, по жизни?

— Протекают не крыши, а головы, — задумчиво отвечает он, почесывая в затылке, словно там дырка. Кап-кап, кап-кап. И не уснуть, не успокоиться. 

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Google efotiks@gmail.com 1 мая 2011
Тема занятия: «Социальные риски и социальная помощь». Преподаватель рассказывает историю о том, как некто отважился реально посидеть на прожиточном минимуме. Федор зевает. Кроме него, здесь никто не знает, сколько это в рублях.

я бы послушал эту историю...
Серегина Лина 5 апреля 2011
Спасибо, Федя!
Укрепил мою голову.
Дай Бог тебе мужества на всю оставшуюся жизнь.
Ольга 4 апреля 2011
без участия экспертов по ювенальной юстиции учреждаем премии для педофилов;

Ребята, вычитывайте текст перед тем, как сдавать в печать. Вы сейчас убили этим просто... Не помню таких грубых ошибок за Игорем Найденовым, но редакторы же не для красоты в журнале сидят?
Костюковский Артем 4 апреля 2011
спасибо, ошибку исправили
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение