--

Свобода как политика

Когда нормальные люди перестанут бояться сесть в тюрьму

Министерство юстиции и Главное правовое управление президента готовят третий «либеральный» пакет поправок в Уголовный кодекс. Еще не дойдя до Госдумы, он уже вызвал жесткую дискуссию и спровоцировал как минимум одну громкую отставку. Либерализация уголовного права и системы исполнения наказаний, пожалуй, самая последовательная и успешная реформа Дмитрия Медведева. Она продолжается, несмотря на сильнейшее сопротивление силовиков и обвинения в создании почвы для «новой криминальной революции». «РР» разбирался, зачем на самом деле проводится реформа и почему генералы МВД и ФСБ ведут против нее подковерную войну.

Виктор Дятликович поделиться:
21 апреля 2011, №15 (193)
размер текста: aaa

Министр юстиции Александр Коновалов как-то признался, что скандальная смерть в СИЗО юриста Сергея Магнитского не стала для него сюрпризом. Определенный цинизм этих слов оправдывается лишь искренностью министра. И дает представление о мотивах, по которым правительство в какой-то момент начало реформу и системы исполнения наказаний, и уголовного законодательства.

Во-первых, было понятно, что при действующей системе любой человек, обвиняемый в самом мелком преступлении, не убийца, не насильник, часто с вполне достойной репутацией, может оказаться в СИЗО. И умереть там — из-за условий содержания. Во-вторых, что наказание, которое определяется судом, зачастую не адекватно преступ­лению. Значит, нужно, чтобы сначала в СИЗО, а затем и в тюрьмы попадали только те, кто этого действительно заслуживает. И чтобы, даже попав туда, они содержались в нормальных условиях. И, в-третьих, в современной России угроза тюрьмы, реальная и массовая, — это все еще популярный способ управления, давления на бизнес и граждан, передела собственности.
 

Рецидивист к рецидивисту

Первой началась пенитенциарная реформа, и она как раз не вызвала больших споров. Федеральную службу исполнения наказаний переподчинили Минюсту. Чистки в сис­теме ФСИН — уже после смерти Сергея Магнитского — обернулись громким увольнением двадцати генералов одним президентским указом в июле 2010 года и несколькими уголовными делами против руководителей колоний и региональных управлений ФСИН. В одном только Санкт-Петербурге на скамье подсудимых оказались по разным уголовным делам десять сотрудников ФСИН. Они нашли простой способ дополнительного заработка: издевались над заключенными, насиловали их, снимали все на видео, а потом вымогали у родственников деньги.

Сейчас вся система исполнения наказаний медленно, но верно перестраивается. И мало кто спорит с тем, что делает новое руководство ФСИН.

Чтобы улучшить условия содержания заключенных, в некоторых случаях оказалось достаточно просто исполнять действующие постановления и инструкции. Так, по всем тюремным правилам рецидивисты и люди, попавшие за решетку впервые, должны содержаться раздельно. На деле эта инструкция начала исполняться только с приходом нового руководства ФСИН.

Конфликты есть, но потенциал сопротивления реформе в системе ФСИН оказался невелик.

Другое дело — реформа уголовного законодательства. Она затронула интересы всех силовиков. Либерализация, а за ней и критика, пошли по двум направлениям. Первое — смягчение ответственности за экономические преступления. Второе — снижение минимального наказания по большинству нетяжких или средней тяжести преступлений.
 

Кому не спится по ночам

— Раньше я считал, что по ночам работают только проститутки. А тут убедился, что еще и Генпрокуратуре не спится, — съязвил как-то депутат Госдумы Андрей Макаров, рассказывая «РР», как принимался законопроект, запрещающий досудебный арест подозреваемых в экономических преступлениях. — Нам тогда пришлось преодолевать сильнейшее сопротивление. Законопроект пытались торпедировать, в последнюю ночь перед принятием его пытались снести, руководство Генпрокуратуры и МВД требовало его не принимать. Заметьте, все это в отношении закона, о необходимости принятия которого говорит президент в послании Федеральному собранию, закона, который поддержал Путин, а внесла «Единая Россия».

Все потому, что арест — это идеальный способ давления на предпринимателя, универсальный метод формирования доказательной базы. «Мы часто этим пользовались: отправляешь человека в тюрьму, и он тебе все рассказывает. Теперь стало неудобно», — признается «РР» анонимный следователь Следственного комитета. Экономическая преступность в России — странный предмет: вроде он есть, а вроде и нет. Все зависит от точки обзора. Посмотришь на число возбужденных дел — точно есть. На число приговоров — засомневаешься.

— В 2009 году за незаконное предпринимательство реальный срок получил… 51 человек, половина из них — до одного года, — приводит мне цифры профессор Академии МВД Петр Скобликов. — За злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности осуждены 207 человек, из них к реальному лишению свободы — всего четверо!

Так Петр Скобликов аргументирует бессмысленность тезиса, что либерализация экономических статей УК разгрузит наши тюрьмы. А раз экономических сидельцев в тюрьмах минимум — значит, и либерализация не нужна.

Этот аргумент не очень силен, указанные уголовные статьи не главные инструменты репрессий против предпринимателей. К тому же есть еще не одно «но». Посадить за экономические преступления часто вовсе не является целью силовых структур. В свое время питерский Институт проблем правоприменения провел исследование: сколько уголовных дел возбуждается по экономическим статьям и сколько доходит до суда. Результат показателен: в 2007 году, например, из 211 тысяч уголовных дел до суда дошло 16%. Вывод простой: дела используются в целях шантажа — за те, что не пошли в суд, вероятно, кто-то заплатил.

А в 2010 году экономическая преступность в России и вовсе сократилась на треть! На невероятные 33,5%. Этот феномен невозможно объяснить тем, что бизнесмены вдруг усовестились. Просто весь год шла реформа: милиция превращалась в полицию, следователи жили в ожидании переаттестации и явно перестраховывались и не возбуждали откровенно заказных дел. Вот статистика и исправилась.

Но переаттестация скоро закончится, полиция не станет «кристально честной», а значит, за возможность дополнительного заработка нужно бороться уже сейчас.
 

Судьи: гуманисты или инквизиторы?

Бог с ними, с жуликами, но зачем выпускать на свободу бандитов и убийц? — это еще один аргумент против реформы. Его породило снижение минимальных сроков заключения по семи десяткам статей УК. Среди них умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, кража, грабеж, разбой. «Мы готовим почву для новой криминальной революции», — заявил советник председателя Конституционного суда Владимир Овчинский. И вынужден был покинуть эту должность из-за слишком жесткой и последовательной критики реформы. Скандал спровоцировал дополнительный интерес к поправкам в законодательство. По мнению авторов реформы, мера призвана дать судам больше вариантов при вынесении приговоров. Но нужно ли это судам?

Есть два противоположных мнения о нашем судейском корпусе: что он слишком жесток и, наоборот, слишком либерален. Такие правозащитники, как Валерий Абрамкин, утверждают, что «сажать, наверное, можно и больше — не все преступления раскрываются, — но на гораздо меньшие сроки» и что в этом проблема избыточности тюремного населения страны. Тот же Владимир Овчинский говорит, что у нас и так самый либеральный суд по отношению к бандитам и убийцам.

Как ни странно, оба мнения верны. Сначала о либерализме. Получить пожизненное заключение за умышленное убийство в России почти невозможно: таких приговоров 0,2%, к максимальному сроку, то есть к 20 годам, за убийство приговаривают лишь около 4%. С 2004 по 2009 год за грабеж осудили 147 тысяч человек, из них максимальный срок — 15 лет — получили 440 человек. Долю процента высчитайте сами.

Но посмотрим на другую статистику. Самым популярным наказанием у российских судов остается 5–10 лет заключения. С таким приговором в колонию приходит каждый третий осужденный (см. таблицу). Более жестких приговоров мало, мягких — еще меньше. До года тюрьмы получает только один из пятидесяти. Снисходительность к убийцам соседствует в наших судах с жестокостью к тем, кто этого, возможно, и не заслуживает.

Жестко наказывать рецидивистов и после принятия поправок ничто не мешает — верхние планки наказания остались прежними. Но вместе с тем появилась возможность назначить менее суровое наказание тому, например, кто совершил преступление в первый раз.

Почему же тогда общественное мнение восприняло реформу настороженно? Ответ прост: она натолкнулась на максиму Жеглова-Высоцкого, намертво застрявшую в головах. Смелость нынешней реформы и заключается как раз в том, что она поставила под сомнение безусловность тезиса о том, что «вор должен сидеть в тюрьме». То есть рецидивист, конечно, должен, но укравшего мешок картошки, да еще в первый раз, может, не стоит сразу сажать на пять лет?

Собственно, в этом русле и написан третий пакет поправок, который вызвал новую волну споров. Человека, впервые совершившего нетяжкое преступление без отягчающих обстоятельств, нельзя будет приговорить к лишению свободы. Само понятие нетяжкого преступления расширяется: это то, за что могут дать срок до трех лет, а не до двух, как прежде.

Там еще масса интересного. У судьи появляется право изменить категорию преступления на менее тяжкую. Вводятся принудительные работы как дополнительный вид альтернативного наказания. Тюремный срок примерно по половине экономических преступлений заменят крупными штрафами. А некоторые преступления вообще переведут в разряд административных правонарушений: это и клевета, и оскорбление, и — здесь начинается самое интересное — уход от уплаты таможенных пошлин, то есть так называемая товарная контрабанда.

«Сбылась мечта мафиози», — резюмировал Владимир Овчинский, задавая тон общественной дискуссии. Однако на самом деле происходит немного иное: сбывается страшный сон ФСБ. Именно Федеральная служба безопасности, по нашим данным, один из главных противников нового пакета поправок. И именно из-за ликвидации статьи 188 УК «Контрабанда».
 

ФСБ без работы

Нет, конечно, тюремное наказание за контрабанду остается. Но лишь за провоз наркотиков, оружия и т.д. — всего того, что запрещено к легальному обороту внутри страны. За остальное — только штраф.

— 188-ю статью написали еще при советской власти, когда не было свободы внешнеэкономической деятельности, по сути, для работы с пассажирами, пересекающими границу, — рассказывает «РР» бывший первый замначальника управления таможенных расследований и дознания ГТК Марат Файзуллин. — В современной России эту статью распространили на весь экспорт и импорт. И она стала для силовиков священной коровой. Когда лет десять назад мы в Государственном таможенном комитете попытались инициировать похожую реформу, ФСБ выступила резко против, и у нас ничего не получилось.

— Почему?

— Да потому что им удобно сидеть на полном контроле товаропотока через границу. А теперь у ФСБ заберут подследственность таких дел. И чем будут заниматься оперативные подразделения службы экономической безопасности ФСБ? Мне даже трудно представить. По-хорошему их нужно расформировывать, а это тысячи сотрудников. Хотя, может, мы таким образом оздоровим систему. Может, ФСБ наконец начнет лучше заниматься своими прямыми функциями.

То, что авторам реформы удается преодолевать лоббистское сопротивление таких структур, как ФСБ, без­условно, свидетельствует о степени ее поддержки на уровне руководства страны. Ее результаты пока не видны. Можно говорить, что первый признак успеха — это снижение числа заключенных в местах лишения свободы (см. таблицу). Наверняка эта кривая пойдет вниз еще активнее, как только широко начнут применяться альтернативные виды наказания. Но, как подчеркивает в интервью «РР» (см. далее) министр юстиции Александр Коновалов, это не цель, а параметр. Можно только добавить, что количество заключенных в тюрьмах и СИЗО — это ключевой параметр политического и социального здоровья страны (наряду, на­пример, с количеством тяжких преступлений и смерт­ностью), более показательный, чем даже ВВП на душу населения.

Либерализация законов, конечно, ситуацию исправит лишь отчасти, эти параметры отражают, в одной стороны, силу государственных институтов вообще (включая суды, органы правопорядка, медицины), а с другой — отношение этих институтов к гражданам.

Первый вариант, увы, для нас традиционный. Население для государственных органов — это по-прежнему совокупность потенциальных преступников и нарушителей закона, ведомая несознательная масса, которую нужно железной рукой держать в узде Уголовного кодекса и успокаивать социальными подачками.

Второй вариант — желательный. У нас происходит исторический поворот, и в результате мы получаем шанс на государство, имеющее дело со свободными гражданами, которые не боятся репрессивной машины и способны деятельно участвовать в делах страны. Именно в этом смысле либерализация правосудия — ключевая реформа президентства Дмитрия Медведева.

При участии Анастасии Новиковой.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Сауронович Саурон 23 апреля 2011
Это несправедливо, что русские владеют такой богатой страной. Как-то так говаривала, по-моему, г-жа Тэтчер. Мировой бизнес рвется к ресурсу под радостные крики о свободе, и этим все сказано.
Yandex skader97 22 апреля 2011
20 работаю в области информационной безопасности, помогаю бизнесменам прятать концы в воду. Честных бизнесменов за это время не видел. Более того, уверен, что бизнес и порядочность, есть вещи несовместные. Посему сажать их не пересажать. И чем больше, тем лучше.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение