--

Наука по барабану

Один день из жизни молодого химика, который любит музыку и не любит бизнес-схем

Химик-полимерщик. Бомж. Доктор наук. Барабанщик. Лауреат премии президента РФ. Астроном-любитель… У Алексея Бобровского много социальных статусов. И его это совершенно не смущает. Равно как и образ жизни, который многим показался бы ненормальным. Впрочем, норма — понятие условное. Может быть, ненормальны как раз те, кто живет по-другому.

Даниил Ильченко
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

28 апреля 2011, №16 (194)
размер текста: aaa

Лабораторный корпус «А» в МГУ закрывается в десять вечера. В 21.45 по коридору устало бредет ста­руш­ка-вахтерша. Видя открытую дверь в лабораторию химических превращений полимеров, качает головой:

— Алексей, ты у меня самый хороший парень. Что ж ты опять засиделся? Каждый раз тебя выгонять приходится! Невесты-то, небось, заждались?

— Раиса Кузьминична, еще десять минут — и убегаю, — не поднимая головы от пробирок, отвечает Алексей Бобровский.

Провозившись с колбами еще полчаса, он наконец гасит свет в комнате, где над письменным столом висит диплом:

«Бобровскому Алексею Юрьевичу, старшему научному сотруднику МГУ имени М. В. Ломоносова, присуждена премия президента Российской Федерации в области наук и инноваций для молодых ученых за 2009 год за крупные научные достижения по созданию многофункциональных фотохромных жидкокристаллических полимеров для инновационных технологий».

Президент Российской Федерации. Москва, Кремль.

Печать, подпись.
 

Назад в подвалы

Под ногами хрустит нестаявший снежок, в наушниках звучит «Весна священная» Стравинского — Бобровский шагает по аллеям университетского городка в сторону метро.

— Добрый вечер, — говорит он симпатичной девушке, окруженной попутчиками.

— Приве-е-ет! — радостно откликается та. — Как твои дела? — подается вперед.

— Нормально, — проходит мимо Бобровский, с улыбкой оценив растерянные взгляды парней.

С «невестами» у него сейчас перерыв.

— Некоторое время нужно отдохнуть, — поясняет он.

Стоя на эскалаторе, он достает из рюкзака стопку бумаги формата А4 — распечатанную на вечер научную статью — и засовывает ее обратно, поднимаясь на другом конце города.

Пятнадцать минут Бобровский петляет среди глухих заборов промзоны. У вывески «1-й авторемонтный завод» сворачивает на проходную. Охранники кивают знакомому. За углом одного из корпусов он спускается в подвал.

— Из общаги МГУ меня окончательно выперли в январе 2005-го. Вещи, как сейчас помню, на Татьянин день выносил — лиловый тазик и сумку с одеждой. Впрочем, к тому времени общага мне и не нужна была вовсе, разве что душ принимать удобнее было. С 2004-го я здесь обитаю.

Щелкает железный засов. Тесный коридор освещен желтой шишкой заводского фонаря, под потолком змеятся трубы. Воздух сотрясается от барабанной дроби, тяжелого баса и скрежета электрогитар — за толстой дверью, сделанной из куска дивана, репетируют что-то панкообразное. Бобровский меняет кроссовки на тапки и сворачивает в комнату направо.

Шесть квадратных метров, в одном углу свалены в кучу гитарные чехлы, в другом — потертый малый барабан, несколько стульев без спинок, компьютер на узком столике, стеллажи с проводами, микрофонами, штативами и свернутым в рулон матрасом на самом верху.

Напротив входа под плакатом Sex Pistols фотография: Бобровский, стриженый и в кос­тюме, а рядом с ним Дмитрий Медведев. Президент добродушен и весел, Алексей задумчив.

— Снимок больше для заводского арендного отдела висит: когда они приходят брать плату, картинка бывает очень в тему, — смеется Бобровский.

— Алексей, а где же ты спишь?

— Вот здесь, на полу. А что?
 

Здоровый образ жизни

Алексей Бобровский родился в 1974 году в Ельце и учился в обычной школе.

— В третьем классе я твердо решил стать ученым, правда кем именно — еще не знал. Сначала думал — астрономом. Родители даже телескоп купили, отечественный «Алькор». Да я и сейчас люблю посмотреть на небо… Но классе в шестом я переключился на химию. Моя мама работала в лаборатории завода, я натаскал оттуда пробирок, реактивов. В итоге оборудовал домашнюю лабораторию гораздо круче школьной. Потом стал побеждать на областных олимпиадах.

В старших классах Алексея освободили от посещения увлекшего его предмета «за неподобающее умничанье на уроках». Допус­кали лишь к сдаче контрольных и экзаменов. А в освободившееся время Алексей штудировал университетские учебники, экспериментируя в домашних условиях. Сомнений, где продолжить обучение, не было: в 1991 году он поступил на химфак МГУ. И тут пришло разочарование.

— Вначале показалось: вот, я пришел в лабораторию — и сразу у меня начнется большая наука. Но все оказалось непросто. Сплошные неудачи в синтезе, монотонная работа…

Спасала музыка. К концу первого курса он считал себя законченным меломаном, пребывая в наушниках большую часть дня и ночи. Зрело желание перейти из слушателей в исполнители.

— На гитаре играют все подряд, да и научиться хорошо играть сложно. А вот на барабанах мало кто играет и научиться легко. Так мне тогда казалось. И я начал стучать. Сперва по стулу и другим звучащим предметам. Вскоре в моей комнате в общаге появилась советская ударная установка «Эпоими». Такая маленькая, зелененькая, предназначенная, кажется, для детей. Потом, правда, выяснилось, что куплена она была студентами-химиками, которых потом посадили за изготовление наркотиков…

Молодежные рок-группы в начале 90-х вырастали как грибы после дождя. Научившийся кое-как держать ритм Бобровский был нарасхват. Он умудрялся играть в шести коллективах одновременно: «“Последняя пивная отрыжка”, “Солнце”, Mojo Working, “Бадуин” («То ли от “бодун”, то ли от “бедуин” — я не знаю, хотя больше склоняюсь к первому варианту»), “Мортифлейд” и еще с кем-то, не помню». Спектр стилей растянулся от регги до хард-рока.

— Большинство групп, в которых пришлось барабанить, распадалось с той же скоростью, с какой появлялось на свет, — из-за идеологических разногласий, из-за нехватки энтузиазма, из-за тупого раздолбайства. Но все равно было весело. Иногда по вечерам мы репетировали прямо на факультете, в Большой химической аудитории.

Но на четвертом курсе Бобровский отложил барабанные палочки и взялся за ум.

— Я вдруг всерьез задумался: что же произошло с наукой во мне? Что такое? Процесс осмысления совпал с курсовой по физической химии. Мне посчастливилось исследовать абсолютно новые соединения, жидкокристаллические дендримеры.

Появилась первая научная публикация; осень он провел на стажировке в лаборатории Берлинского технического университета.

— Некоторое время, кроме жидкокристаллических полимеров, меня вообще ничего не интересовало. К окончанию аспирантуры в 1999-м у меня накопилось 12 опубликованных статей. Нет, я, конечно, продолжал барабанить, но уже не так всепоглощенно. Появилась мощная альтернатива — я наконец-то почувствовал кайф от научного творчества. До сих пор не отпускает.

В начале нулевых Бобровский, казалось бы, нашел свою группу. Называлась она «Хархан». Четверка металлистов, одетая в оранжевые спецовки железнодорожных тружеников, была вполне востребована на столичных сейшенах. Почти готов был к записи первый альбом, но…

— Жилищный вопрос встал ребром. Понадобились деньги. На съем квартиры зарплаты младшего научного сотрудника явно не хватало. Мой шеф — членкор РАН, профессор и замечательнейший человек Валерий Шибаев посоветовал подать документы на стипендию Фонда Александра фон Гумбольдта, которая предполагала работу в течение года в Германии с приличным окладом. Я посчитал: по возвращении можно однушку на окраине купить. У меня не было мысли уезжать насовсем, здесь оставалась группа — ради меня одного ребята решили год подождать с концертами и с записью альбома!!! — родная лаборатория, к тому же личная жизнь вроде как налаживалась… Мне было к кому и куда возвращаться.

Опубликовав за год восемь научных статей в престижных международных журналах, в феврале 2003-го Бобровский вновь оказался в Москве. Но за год цены на столичное жилье выросли до неприличия, заработанных в Германии денег теперь не хватало даже на комнату в подмосковной коммуналке. Едва записав дебютный альбом, группа «Хархан» распалась из-за внутренних про­тиворечий. Да и с личной жизнью как-то не сложилось.

— Я плюнул на все и накупил барабанов! У меня их много, скоро увидите. Установку надо было где-то содержать, и я нашел вот этот подвал. Здесь оказалось, что можно вполне себе жить, вот и живу…

— Может, вам пойти выпить купить? А то разговор пошел… ух! — прерывает его голос от двери. Там уже давно, прислонившись к косяку, стоит друг Бобровского Юра, звукач подвальной музбазы.

— Не-не-не, — машет руками Алексей. — Чай, кофе — нормально. Барабаны с алко­голем никак не сочетаются. Бутылку пива выпьешь — координация уже не та…


Барабаны, звезды, крысы

— Ладно. — Бобровский встает. — Надо трубу вынести.

Из-под компьютерного столика он вытас­кивает внушительных размеров телескоп и выносит на улицу — «остывать»:

— Чтобы изображение не колбасило от перепада температуры.

Музыка за стеной смолкает. Музыканты спешно освобождают помещение в надежде успеть на последний поезд метро. На часах половина первого, теперь музбаза в единоличном распоряжении Бобровского.

На студийном полу он раскатывает рулон пятнистого от затертостей ковра. Из вместительной каморки в глубине помещения выносит содержимое: 18 барабанных педалей, четыре малых и три бас-барабана,12 маленьких тонально настроенных барабанов… Тускло-золотистые шляпы цимбал трудно и сосчитать.

На задний план Бобровский вешает несколько гонгов, по центру прилаживает перкуссию, коу-бэллы и еще пару-тройку замысловатых устройств, назначение которых понятно лишь барабанящей публике. Хотя некоторые вызвали бы недоумение и у нее, например, корпус от сгоревшего лазера или жесткий диск от компьютера.

— Это уже мои собственные прибамбасы. Послушайте, как звучат, — Бобровский извлекает палочкой из корпуса лазера и жесткого диска два мягких и чистых звука, один глуше, другой звонче.

Затянув крепления штативов, он отходит в сторону.

— А теперь пойдемте на улицу, вдруг небо прояснилось…

Бобровский не любит барабанить по ночам. По ночам он любит смотреть на звезды. Со словами «Главное в наблюдательной астрономии — чтобы было удобно» он садится на стульчик под телескопом и заглядывает в окуляр.

Белой ягодой светит Юпитер, висящий прямо над выходом из подвала. Тремя горошинами вокруг него вращаются галилеевы спутники: прижимающаяся к планете тусклая Ио, кружащаяся чуть поодаль Европа и оторвавшаяся дальше всех ярчайшая Каллисто. Четвертый спутник, Ганимед, сейчас не виден, он скрылся в тени Юпитера.

— Доброй ночи!

— Здравствуйте, — Бобровский оборачивается на резкий с хрипотцой голос.

— А можно мне это… тоже? — вырастает над ним заводской сторож в кирзачах и камуфляже.

— Да, конечно, присаживайтесь.

— Куда смотреть-то?

— Вот сюда… Видите, это Плеяды, одно из ближайших рассеянных звездных скоплений, так называемые молодые звезды.

— А на Луну можно?

— Сейчас наведу… Хотя, знаете, мы уже порядком замерзли. Приходите в следующий раз. Я тут почти каждую ночь.

— Ладно-ладно, и на том спасибо.

Спустившись в подвал и уложив телескоп, Бобровский сует в карман зубную щетку и тюбик пасты, берет ведро и опять выходит на улицу: туалет и умывальник находятся в соседнем корпусе.

С полным ведром он возвращается в подвал. В руках появляется половая тряпка, он отмывает потертый линолеум, расстилает на полу матрац, подушкой ему служит поддевка из овечьей шерсти, одеялом — плед.

— Раньше здесь крысы водились, лишь недавно удалось вытравить. Довольно неприятное ощущение, когда эти твари по тебе скачут.

Свет гаснет.


Подземное утро

Позавтракав двумя бананами и овсяной кашей, в 9.00 голый по пояс Бобровский уже сидит за барабанами.

Разминка в стиле free-jazz: исполняется композиция, сочиненная под впечатлением от Love Supreme Джона Колтрейна. Алексей изредка поглядывает в большое зеркало, висящее напротив.

— Так я контролирую свои движения: механику, плавность, амплитуду…

Блестящий от пота Бобровский «доводит до ума» вещи собственного сочинения. Например, задорную «Елецкую сальсу» — процеженный сквозь мировосприятие родившегося в Ельце парня латиноамериканский мотив.

Вдруг резко вскакивает, выбегает из студии, садится за компьютер.

— Неплохая формулировка для текущей научной статьи в голову пришла. Кроме шуток. Надо записать, пока не забыл.

В полдень Алексей выныривает из метро «Университет», проходит мимо первого гуманитарного корпуса и здания экономического факультета.

Вдоль и поперек тротуара теснят друг друга припаркованные автомобили учащихся, среди которых есть и «бентли», и «мустанги». Суммарной стоимости двадцати метров прибордюрного добра хватило бы на обустройство первоклассной химико-полимерной лаборатории.

— Меня здесь чуть было не задавили: какая-то дурища, видимо, тормоз с газом перепутала, еле отскочил — спасибо барабанам, реакция неплохая…

Через десять минут Бобровский отворяет дверь «собственного кабинета», машинально щелкает тумблером вентиляции, над головой гулко начинает работать вытяжка.

Комната захламлена лабораторно-макула­турным добром. Два стола, разделенные умывальником, растянулись вдоль посеревшей стены. Один, в ядовитых разводах, заставлен мензурками и колбами с реактивами. Посередине второго возвышается горелка Бунзена. Великий немецкий химик Роберт Бунзен изучал окраску пламени в зависимости от состава газовой смеси. Сейчас Бобровский варит на ней кофе.

— Этот можно без лимона, он и так хорош.

Разливает по кружкам и садится за компьютер проверять почту.

Первое письмо — от главреда английского научного журнала Liquid Crystals. Бобровский состоит в редколлегии, и сейчас его просят выдвинуть кандидатуру на ежегодную премию «За лучшую публикацию».

Допивая кофе, он просматривает свой ЖЖ: посты астрономо-барабанно-химического толка составляют основное его содержание. В комнату заходит аспирант Саша:

— Привет. Вроде бы получилось…
 

Почему не хочется уезжать

— Н-да… И как это работает? — спрашивает Бобровский. Они сидят за столом в просторной свежеотремонтированной лаборатории: приборы, компьютеры и шкафчики с химической посудой сверкают новизной и аккуратностью.

Алексей вертит перед монитором ноутбука голубое стеклышко — ЖК-ячейку. Вот на поверхности проступила четкая надпись «МГУ». Он переворачивает стеклышко — надпись исчезает, но тут же появляется смайлик ☺.

— Чудеса! Ну, рассказывай.

— Поляризованный свет в основном поглощается молекулами красителя. Полимер здесь нужен как фотоориентант… — Александр излагает теорию явления и устройство ЖК-ячейки, которую он сварганил за несколько дней своими руками. Объяснение перенасыщено терминами, мало что говорящими непрофессионалу.

— Вроде бы все понятно, — хмурится Алексей. — Но как-то криво. Попробуй сформулировать четче. Не мне же одному ты будешь это рассказывать. Кстати, это запатентовано?

— Запатентовано. Я видел подобное у одних ребят на конференции в Кракове. Но они совершенно не понимают, что происходит.

— Надо шефу показать, ему понравится. И корейцам тоже…

До недавнего времени в коридоре висела солидная табличка, повествующая о расположенной здесь совместной лаборатории химического факультета МГУ и фирмы Samsung. Сотрудничество продлилось три года; в результате помимо научных успехов были отремонтированы два лабораторных помещения, а также куплен дорогой спектрофотометр. Большая часть оборудования оказалась здесь схожим образом: совместный проект с концерном Bayer, совместный проект с компанией Philips и т. д.

— А вот что мы имеем от государства, то есть задаром, — Бобровский указывает на массивный спектрометр 1985 года выпуска. — По российским меркам наша лаборатория оборудована неплохо. Но любая западная на порядок лучше.

Алексей взрывается:

— Нехватка оборудования — полбеды. Приобретение — за свои же деньги! — элементарного реактива или простенького прибора подчас превращается в такую эпопею! В такую нервотрепку! Эта бесконечная бумажная волокита. Эта совершенно ужасная тендерная система. Эти непонятно кем установленные лимиты на закупку оборудования. Вот недавно у нас сгорел азотный лазер. Мы тут же решили купить новый, цена вопроса 40 тысяч. Оказалось, что лимит покупки лазеров факультетскими лабораториями исчерпан. Ну не бред?! И даже когда все препятствия преодолены, заказ может прийти и через месяц, и через три. А должен приходить через несколько дней! Я как-то в ЖЖ прочитал актуальное замечание: «В России две проблемы. Если одну можно решить с помощью асфальто­укладочного катка, то что делать с дорогами — неизвестно».

Закончив беседу с Александром, Бобровский приступает к запланированным экспериментам. Ловко переливая жидкости из пузатых колб в узкое горлышко мензурки, он рассуждает о судьбе своего подопечного:

— Вот, например, Саша. Талантливый аспирант, родом из Барнаула, сейчас живет в общаге. Через полтора года он будет защищать кандидатскую. Количество публикаций уже сейчас у него более чем достаточное, причем в престижных западных журналах. Вариант возвращения в Барнаул Саша, к счастью, не рассматривает, там априори делать нечего. Остаться в нашей лаборатории? Если удастся выбить ставку, то в лучшем случае он будет получать 25 тысяч рублей в месяц. Это я сейчас стал богатым: два с половиной миллиона президентской премии положил в банк и каждый месяц снимаю проценты. А раньше тоже жил на 25. Так вот Саша… Очевидно, что на съем квартиры ему этой суммы не хватит. А если захочет семью завести… Короче, понятно, почему он планирует уезжать. Сейчас собирает документы на стажировку в Дрезден.

— Алексей, почему не уехали вы?

Бобровский на секунду задумался.

— Есть некоторый набор рациональных и иррациональных причин. Например, мне не нравится устройство западной науки. Постдоком ты можешь быть лишь ограниченное время — не более десяти лет или вроде того. Потом или на фирму, или в профессора. Первый вариант даже не рассматриваю, мне это неинтересно, там очень прикладная наука. Второй — это административная нагрузка, чтение лекций, гонки за грантами. Я по натуре своей далек от этого. Мне нравится делать науку своими руками: что-то мерить, синтезировать, и чтобы меня никто не трогал. Я реально тащусь от самого процесса. Худо-бедно я имею возможность здесь этим заниматься. А на Западе я не видел ни одного профессора, возившегося целыми днями в лаборатории.

Алексей миниатюрной лопаткой засыпает в мензурку несколько миллиграммов синего порошка. Раствор тут же приобретает розовый цвет.

— К тому же барабаны и люди, которые со мной играют. Это тоже якорь. Остальное все иррациональное: эмиграция хорошей не бывает. Почитайте, например, Кундеру.
 

Большое чудо и мини-чудеса

Прихватив с собой кювету с раствором, Алексей удаляется к приборам. И несколько часов кряду, поглядывая на секундомер, курсирует по замкнутому кругу: ртутная лампа — спектрометр — монитор компьютера — ртутная лампа.

— Честно говоря, ничего выдающегося в науке я не сделал. Может, головой не вышел, таланта не хватило… Но всегда есть надежда, что, даже занимаясь скучным плановым экспериментом, вдруг увидишь чудо — что-то совершенно неожиданное. Мини-чудеса то и дело возникают, поэтому-то у меня почти сотня научных публикаций. А вот настоящего чуда пока что наблюдать не довелось.

В семь часов Бобровский прерывается:

— Пора ужинать.

Над бунзеновской горелкой заскворчала сковородка; жареная курица, гавайская смесь и кофе — его сегодняшнее меню.

— Самостоятельное приготовление пищи очень экономит бюджет. Правда, иногда возникают конфузы. Следующая дверь по коридору — лекционная аудитория. Иногда студенты ошибаются и поворачивают ко мне. А я тут котлеты жарю!

Ужинает Алексей прямо перед компьютером, параллельно комментирует посты в ЖЖ, добавляет новых друзей, отвечает на вопросы старых. И, помыв посуду, садится за неоконченный текст научной статьи.

— Пора, — говорит он часа через полтора, потягиваясь и разминая спину. — Сегодня репетиция, уйти придется пораньше.

Берет рюкзак, выходит в коридор, на лестницу и пешком поднимается на верхний этаж.

— Сейчас покажу вам еще одно место своего проживания.

Чердачное помещение. Оглушительно гудят моторы вентиляции и лифта. Бобровский отпирает неприметную дверку.

Две комнатенки без окон. Столы и полки с книгами вдоль стен, на дверце шкафа висит деловой костюм с гербовым значком в петлице.

— Это мой единственный костюм. Специально купил для церемонии награждения. Потом ходил в нем на телепередачи — первые полгода часто приглашали. Теперь вот висит…

Под столом в сумке хранятся остальные вещи Алексея. Рядом несколько барабанных педалей, палочки и цимбалы — клубный набор барабанщика. Бобровский наполняет ими рюкзак, проходит в следующую комнату.

— Иногда я остаюсь тайком, естественно, от вахтеров здесь на ночь, когда в лаборатории нужно быть с утра: дипломник защищается или совещание какое-нибудь. Тут же я занимаюсь спортом, — указывает на пару гантелей у стены. — А вот здесь моюсь.

В углу широкий лабораторный умывальник, под ним большой пластмассовый таз, полотенце висит на трубке водопроводного крана.

— Большинство моих знакомых, когда я рассказываю им, как живу, воспринимают это как шутку. Но это мой осознанный выбор. Жизнь, в моем понимании, это случайный подарок. Она очень коротка, а хочется все-таки что-то успеть сделать и в науке, и в музыке. В общем, — улыбается Бобровский, — я победил быт! Тем не менее недавно написал заявление на имя ректора: «Нуждаюсь в жилье». Ладно, пойдемте, а то на репетицию опоздаем.

В десять часов вечера Бобровский встречается в метро с музыкантами группы ByZero («На ноль»). Басист в клетчатых брюках, клавишница в пестрых кедах, гитарист в бежевом свитере и саксофонист в интеллигентских очках в черной оправе.

— Мы играем jazz-core, — поясняет Бобровский. — Это очень экспрессивная музыка, в ней многое простроено на некоей эмоциональной ярости. Но в отличие, например, от панка, где все просто, тут экспрессия интеллектуальная, присутствует некая собранность, структура. А впрочем, как говорил Фрэнк Заппа, «говорить о музыке — что танцевать об архитектуре».
 

О потенциале

Бобровский не любит читать лекции и вести семинары. Но когда его пригласили выступить с публичной лекцией в московском Политехническом музее, он согласился. Доклад назывался прозаично: «Жидкие кристаллы и ЖК-полимеры».

Бобровский начал:

— Я не ставил перед собой задачу загрузить вас обилием информации о жидких крис­таллах. Мне хотелось бы показать, насколько они красивы и интересны с научной и эстетической точек зрения…

Далее последовал краткий исторический экскурс:

1888 год — австрийский ученый Райнитцер открывает жидкокристаллическое состояние вещества под названием холестерилбензоат;

1920–1930-е годы — советский физик Фредерикс устанавливает, что ориентация молекул жидких кристаллов может меняться под воздействием даже очень слабого электромагнитного поля;

1960-е годы — этому эффекту нашли практическое применение. На сегодняшний день каждый из нас имеет при себе кусочек жидкого кристалла, будь то экран мобильника, монитор ноутбука или циферблат электронных часов.

— Фактически прошло 80 лет после открытия жидких кристаллов до того момента, как нашли им применение. Почти век люди интересовались ЖК-состоянием из простого любопытства. Я часто привожу этот пример, когда речь заходит об особенностях финансирования фундаментальной науки.

Затем Бобровский углубляется в наукоемкие детали; неискушенная часть аудитории клюет носами. Однако тут же приободряется, когда на слайдах появляются изображения жидких кристаллов под микроскопом. Действительно, некоторые снимки можно смело вешать в гостиную как шедевр абстрактного экспрессионизма, и вряд ли гости заметят подвох.

В конце концов из зала начинают сыпаться вопросы: «А какое практическое применение тому, чем вы занимаетесь? Налажена ли у вас связь с бизнес-структурами? И по какой схеме она работает?»

Бобровский отвечает неохотно: утилитарная сторона дела его интересует мало, и налаживанием каких-то схем он заниматься не собирается. Для него существуют занятия поинтереснее. Точнее — пофундаментальнее. 

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Yandex tellroman 20 июля 2011
Хорошая статья. Спасибо автору. Удачи Алексею!
Yandex tigeroff 1 мая 2011
Спасибо, очень интересная статья. Хорошо бы поставить ссылку в конце на ЖЖ Алексея.
Google maxim.lity@gmail.com 1 мая 2011
Ребят опечатка в подзаголовке.
"бизнес-схемы"
или тогда
"не любитель бизнес-схем"

Google enjoyseyshn@gmail.com 28 апреля 2011
смотрела с ним по телевизору науку 2.0, очень понравился - умный и интересный человек
Шихин Андрей 28 апреля 2011
Отличная статья!
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение