--

Бессмысленно и беспощадно

О чем бунтует молодежь Европы

Недоумение — вот что разлито сегодня во влажном британском воздухе. Для подавляющего большинства людей, вне зависимости от их положения, зарплаты и цвета кожи, погромы оказались такой неожиданностью, что самым сильным чувством стало именно это. Страх, гнев, эмпатия и аналитические выкладки, похоже, оказываются здесь производными второго порядка, своего рода функцией от вопроса «Что это вообще было?» Местные телеобозреватели формулируют тезис мудрено, что-то вроде «Нам требуется оценить всю совокупность факторов, приведших к нынешнему кризису, равно как и то, почему страна оказалась к нему не готова». Те, кто помоложе, выражаются более емко: «What the fuck?».

Дмитрий Великовский
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

17 августа 2011, №32 (210)
размер текста: aaa

Сеанс 3D

— Для меня это было чем-то совершенно немыслимым, — рассказывает обаятельный белокурый скульптор Джеймс Баумфорт. — Я уже 12 лет живу в Пекхеме, это мой район, я здешних ребят с детства знаю, мне бы никогда в голову не пришло, что у нас такое возможно. Когда мне позвонил приятель сказать, что видел, как на соседней улице бьют витрины, я спросил его: «Ты что такое забористое куришь, чувак?» — Джеймс растерянно вертит в руках телефон. — Нет, я понимал, что он не шутит, но вот как-то само вырвалось, настолько это было непредставимо. А потом я сел на велосипед и поехал посмотреть, что происходит. Там была толпа, человек сто пятьдесят, может, чуть больше. Совсем небольшая ее часть вела себя активно: высаживали стекла, отжи­мали металлические ставни магазинов. Остальные, как и я, просто стояли и смотрели. А в нескольких десятках метров стояла полиция — в шлемах, со щитами и дубинками.

— Она что, не вмешивалась?

— Не-а…

Теперь уже моя очередь недоумевать. Заметив это, Джеймс начинает быстро щелкать клавишами своего мобильника.

— Ага, я и сам не мог в это поверить, поэтому снял на телефон.

Вначале на экране появляются туго обтянутые платьем женские ягодицы. Джеймс перематывает на пару минут вперед — ягодицы не исчезают.

— Да, я сначала боялся телефон поднимать, — смущенно объясняет Джеймс. — Сегодня как раз своей бывшей девушке запись на телефон перекачал. Она стала смотреть, а тут первые пять минут только эта задница. Глупо как-то… Ага, вот, нашел — смотри.

На подрагивающей картинке видно, как группа подростков врывается в магазин и выбегает оттуда с плазменными панелями. Толстая тетка с каким-то остервенением лупит кирпичом по витрине продуктовой лавки. Большинство народа действительно стоит на противоположной стороне улицы и просто глазеет.

— А из обычных людей никто не пытался этот разгром остановить?

— Нет. Кто-то ужасался, кто-то шутил, обсуждали, снимали на мобильники, но ближе нескольких метров не подходили. Один чувак, мелкий такой, сначала поджег магазин, а потом спохватился, что над ним люди живут, и побежал во двор помогать им из окна спускаться. Понимаешь, это как в кино было. Как будто фильм, в котором ты некоторых актеров еще и в лицо знаешь…

 

Салки с оборотнями

Для Шивы Кандиаха уничтожение его собственного магазина тоже превратилось в кино, причем в буквальном смысле слова.

— В минувший понедельник я, как обычно, закрыл магазин, пришел домой и за ужином включил телевизор. Там рассказывали про погромы в Тоттенхэме, и тут вдруг картинка переключилась на камеру с полицейского вертолета, кружившего над нашим кварталом (Хакни. — «РР»). Сказали, что там собралась толпа, грабит магазины. Смотрю, а они именно мою лавку крушат! Просто фантастика какая-то! Я прыгнул в машину, помчался туда, но полиция оцепила весь наш район и даже близко не дала подъехать, я попал туда спустя много часов — только в шесть утра пустили. За это время все, что не уничтожили погромщики, растащили воры — оцепление-то вокруг района стояло, а вскрытый магазин никто не охранял.

Улыбчивый, похожий на чебурашку индиец Шива окидывает взглядом помещение, еще неделю назад обеспечивавшее всю улицу продуктами и хозтоварами. Теперь здесь все вперемешку — битые бутылки и обломки холодильников, куски подвесного потолка и раздавленные йогурты.

— Честно говоря, я и не думал, что люди могут так поступать. Нет, ну воришки — это я еще понимаю, но зачем они мне потолок-то сломали? Не люди, нет, звери.

— Может, просто малолетние идиоты?

— О, нет. Вовсе они не маленькие — смотри, они, чтобы войти, железные ставни пробили, витрину и металлический шкаф. И не идиоты тоже: все камеры посбивали и жесткий диск, на который с них данные писались, тоже нашли, причем в подсобке. — Шива удрученно качает головой. — Я, главное, вот чего не понимаю: если у тебя политический протест — пойди, сломай ограду парламента, подожги дом премьер-министра; если хочешь сказать богатым, что они эксплуататоры и твоя жизнь не сложилась из-за их жадности, — ну, напади на бутик, крупный ресторан или сетевой супермаркет. Но я же совсем небогатый человек, да и лавка у меня крохотная — я на этих пятидесяти метрах по четырнадцать часов в день работаю. И так уже одиннадцать лет! А теперь все сначала?..

Мы выходим на улицу. На остатках витрины насмешкой смотрятся стикеры «Магазин на сигнализации», «Внимание, работают камеры!». Особенно хорош красный кружок с изображением разбитого стекла и надписью «Магазинные кражи — уголовное преступление. Наказание неизбежно». Зато теперь все столбы заклеены листовками, призывающими местных жителей помочь Шиве.

— Ты не подумай, это не я клянчу, — оправдывается Шива. — Это соседи сами предложили помочь: сделали сайт, организовали сбор пожертвований. За пять дней уже шестнадцать тысяч фунтов собрали — треть того, что мне на восстановление нужно. Еще буду судиться с полицией, с государством. Это ведь их работа меня охранять, я за это налоги плачу. Они свое дело не сделали — вон там, на углу, их целый отряд стоял, а магазин мой они защищать не стали. Не могут работать — пусть платят за последствия.

— А что насчет «неизбежного наказания» собственно грабителей? Поймали кого-нибудь?

— Не знаю, брат. Во-первых, полиция со мной вообще не связывалась, а во-вторых, мне это неинтересно. Я же понимаю, что это, скорее всего, местные, я с ними наверняка знаком. Как мне потом здесь жить? Я и телевизор нарочно перестал смотреть, и за судами над погромщиками не слежу. Ведь если узнаешь, кто с тобой подобное сделал, не сможешь этого вынести: тут уж или он будет жить, или ты. Смотри, какие приятные люди здесь живут. — Действительно, все без исключения прохожие кивают Шиве, жмут руку, похлопывают по плечу. — Но если некоторые из них, оказывается, оборотни, то лучше мне этого не знать, иначе я никогда не смогу улыбаться.
 

Сесть, суд идет!

Индийскую философию неведения, очевидно, не разделяет застигнутое врасплох британское правительство. Уже объявлено о том, что зачинщики беспорядков, мародеры и драчуны ответят по всей строгости законов — как уже существующих, так и еще не написанных. Например, обсуждаются поправки, согласно которым смутьянов можно будет выселять из социального жилья. Ужесточается контроль за пользователями социальных сетей, шифрованных телефонов и прочих современных технологий, способных помочь в организации быстрых и массовых выступлений. Полиция получит дополнительные полномочия, спецслужбы — новое оборудование, бунтари — приличные сроки.

Несмотря на воскресенье, в Кембервельском магистратском суде (Camberwell Green Magistrates' Court) многолюдно. В обычные уикенды лондонские суды закрыты, но, учитывая, что счет арестованным пошел на тысячи (к задержанным непосредственно во время беспорядков сейчас начали прибавляться те, кого вычислили по их эсэмэскам и записям в интернете), судьям, как и полиции, приходится работать сверхурочно. Два имеющихся зала для слушаний работают как конвейер — десятки вердиктов в день. Это еще не приговоры, пока суды лишь определяют дату основных слушаний и меру пресечения. Захожу посмотреть.

Первым в зал суда заводят тощего юнца. Поперек его майки летит огнедышащий мотоцикл, но сам парнишка выглядит уныло. Еле переставляя ноги, он добирается до бронированной капсулы для подсудимых. Его просят представиться и назвать дату рождения.

— Джон Райли, седьмое ноября 1988-го.

Потом зачитывают обвинение. Суть его в том, что парнишка во время беспорядков украл из одного магазина телевизор, а из другого — горный велосипед. Спрашивают, признает ли он себя виновным. Мальчик, покачиваясь, молчит.

— Встаньте. Еще раз спрашиваю, признаете ли вы себя виновным? — бритый наголо яйцеголовый судья несколько обходительнее Фантомаса, но до арбитра Калины все-таки недотягивает.

Джон с отчаянием смотрит на потного краснолицего адвоката. Тот кивает.

— Да, — мальчика буквально тошнит этим словом, и он, согнувшись, рушится обратно в кресло.

Адвокат пытается убедить судью, что паренька стоит отпустить под залог, поскольку он не имеет судимостей. Вдобавок, ожидая суда в тюрьме, он потеряет важную для него работу в музыкальном магазине, где он без нареканий трудится уже три года.

Судья не согласен, Джон Райли остается под стражей. На все про все — 15 минут.

Следующим заводят огромного «пивного» мужчину, его жена и дочь сидят со мной по соседству. Они уверены, что он невиновен, а у прокуроров нет доказательств, кроме показаний одного полицейского, который якобы узнал главу их семейства на съемке с уличной камеры.

Зачитывают обвинение: мол, воспользовавшись хаосом, мужчина украл из магазина спортивный костюм и несколько пар носков. Оно, как выясняется, действительно основано на показаниях зоркого стража порядка, но также и на результатах обыска в доме подсудимого. Адвокат возражает, что запись с камеры наружного наблюдения плохого качества, да и лица там толком не видно. Кроме того, костюм, обнаруженный в доме обвиняемого, ношеный и мог быть куплен раньше, а предположительно украденные носки в этом магазине якобы и вовсе не продавались. Судья непреклонен.

— Учитывая предыдущие две судимости, обвиняемый останется под стражей, — толстяк встает и вслед за полицейским понуро бредет в тюрьму, но, заметив взгляд дочери, выпрямляется и, сжав кулаки, делано подмигивает.

«Жестко, но неудивительно. Удивительно то, что оба подсудимых — белые», — подумалось мне. Как будто в ответ на мои мысли в стеклянную клетку ввели трех мускулистых эбонитовых красавцев, в багажнике которых при обыске обнаружилась ворованная оргтехника. Их закутанные в паранджи жены тоже сидели неподалеку.

Казалось бы, с этими все ясно. Однако тут судья впервые прислушался к аргументам защиты, которые сводились к тому, что ребята просто ехали на намаз, а очутились в тюрьме: мол, машина была не самих подсудимых, а их соседа, который согласился подбросить их до мечети. В результате трем атлетам были прописаны домашний арест и электронный браслет на лодыжку, а обвинению дан месяц на сбор дополнительных доказательств. Счастливо щебеча, паранджи выпорхнули из зала.

— Странно, — озадаченно произнес сидевший передо мной корреспондент Би-би-си, — я тут сегодня с самого утра, и, по-моему, это впервые кого-то из подозреваемых в причастности к бунтам отпустили под залог…

Я думал было посидеть еще, но выяснилось, что следующий персонаж не имеет отношения к бунтам, а всего лишь обозвал свою бывшую жену «позорной шлюхой». Вдобавок обильно татуированный субъект пообещал вскорости убить ее каким-то особо изощренным способом, что было квалифицировано прокурорами как «угроза незаконного насилия». Несмотря на признание вины, этого подсудимого отпустили-таки под залог, с условием не приближаться к дому пострадавшей и не пытаться с ней контактировать.

Выйдя из зала, я обнаружил, что девушки в паранджах все еще не ушли и настроение у них резко изменилось. Одна сидела подавленная, другая металась по холлу, выкрикивая: «А все потому, что мы мусульмане! Это что, справедливость так выглядит?» Как выяснилось, прокуратура согласилась взять еще месяц на укрепление доказательной базы, однако обжаловала решение выпустить трех красавцев из-за решетки, едва они покинули зал суда. Их вновь отправили в тюрьму, где они и будут дожидаться нового вердикта другого судьи.

— Выходит, если проиграл, можно попробовать еще разок?! — кричала на охранников паранджа. — Я никуда не уйду отсюда без своего мужа! И я хочу поговорить с этой… — тут, несмотря на ярость, она благоразумно запнулась, — …прокуроршей! Хочу посмотреть ей в глаза! Почему она дала нам поверить, что они выходят?! Почему решение этого судьи ей не указ? Проиграла — признай это! Почему у защиты одна попытка, а у нее — сколько хочешь? — девушка вопросительно повернулась к своему адвокату.

Он, пробормотав что-то нечленораздельное, сконфуженно уткнулся в бумаги.
 

Стенгазета

Между тем в Пекхеме благодаря погромам появился новый культурный артефакт, так называемая «стена мира». Заделав разбитую витрину супермаркета фанерой, его управляющий стал раздавать прохожим разноцветные стикеры и фломастеры, чтобы они могли выразить свою позицию. В первый же день пестрые бумажки перестали помещаться на заплатке и под них отдали соседние стекла.

Строго говоря, называть этот праздник самовыражения «стеной мира» все же не следовало бы, поскольку — надо отдать должное хозяевам и прохожим — никто не сдирает с нее не слишком миролюбивые высказывания о черном рабстве и необходимости продолжить борьбу. Таких, впрочем, немного. Большинство действительно на удивление позитивные: «Я люблю Пекхем!», «Англия — мой дом», «Мы вместе: черные и белые — без разницы!». Даже те фразы, которые отталкиваются от чего-то несимпатичного, все-таки звучат миролюбиво: «Остановите полицейский произвол!», «Родители, перестаньте лгать своим детям!» и даже неоднозначное: «Бунт потребителей? Какой стыд! Боролись бы за что-нибудь стоящее…»

Самое жесткое из воззваний на пекхемской стене принадлежит лондонской ветви международного движения ухуру — от «свободы» на суахили (InPDUM), — которое объединяет ревнителей прав черного населения планеты.

«Они говорят: сокращение! Мы говорим: отмщение!» — мобилизовывала листовка, пояснявшая тезис при помощи изображения закованного в кандалы африканца и фотографии горящей машины.

Я позвонил по указанному телефону и через некоторое время удостоился чести побеседовать с генеральным секретарем Африканского социалистического интернационала Лювези Киншасой.

— Нельзя забывать, что именно британские самолеты в данный момент бомбят школы, рынки и больницы Ливии, а также о том, что Британия построена на десятилетиях рабского труда африканцев. Их политика с тех пор несильно изменилась, так что неудивительно, что люди недовольны. Люди требуют настоящей демократии, равноправия и уважения, а не усиления слежки и увеличения количества полицейских на улицах. Бунты — логичное следствие извечного стремления британской элиты к обогащению за счет унижения других народов. Да, мы призываем черный народ, но не к погромам, а к восстанию! — горячился господин Киншаса.

Впрочем, как настоящий интернационалист, он охотно согласился причислить к обездоленным народам и собственно британских пролетариев, сказав, что проблема не столько в цвете кожи, сколько в экономическом неравенстве и бесправии бедняков любой расы.

В этническом смысле тот же Пекхем и вправду производит странное впечатление. На улицах на одно белое лицо приходится пятьдесят черных. В каждом ларьке предлагают перевести деньги в Габон или Замбию. На всяком углу обязательный «Салон ногтей, причесок и ремонта ноутбуков», в котором обязательно будет сидеть ряд прихорашивающихся черных матрон, а в дальнем углу — скучать пакистанец, специалист по починке всего на свете. Но попробуйте зайти здесь в любой паб, бар или ресторан, и вы не увидите ни одного чернокожего. То есть сегрегация налицо, вопрос в том, действительно ли никто из черных не может позволить себе выпить «Гиннесс» за резной деревянной стойкой или им это просто неинтересно…

В преимущественно черной толпе, стоящей вокруг «стены мира», пыл господина Киншасы, похоже, разделяют отнюдь не все. Завязалась дискуссия — в этом смысле «стена» оказалась блестящей задумкой: глядя на мысли других, все здесь начинают высказывать свои.

— Конечно, молодых ребят можно понять, они и так не видят для себя яркого успешного будущего, а тут еще правительство в несколько раз повышает цену на образование. Но крушить все вокруг безо всякого смысла — это все же никуда не годится, — в ответ на мой вопрос качает головой пожилой нигериец Шодо.

— А мне кажется, это все чушь собачья, — возражает другой черный аксакал из толпы. — Кто виноват в рабстве? Сами черные, продававшие друг друга белым. Я здесь с 1968 года живу и точно знаю: в этой стране тот, кто готов работать, будет неплохо жить. Но ведь даже ленивый здесь получает вполне достойное пособие. Просто все избалованные очень стали. А если здесь так плохо, то почему никто назад в Африку не хочет возвращаться? То-то.

— А вы что скажете? — обращается совсем юная девочка с косичками к стоящей поодаль паре полицейских. — Почему в полиции столько расистов?

— Ну, не так уж и много, — потупившись, отвечает констебль, надвигая пониже козырек фирменного британского шлема.

— А почему вы врали, что Марк Дагган стрелял в вас? И зачем вы убили его, если он этого не делал? — не унимается девочка.

— Это был не я. Вы же понимаете, я знаю не больше вашего. Во всем разберется специальная комиссия, — полицейским явно хочется поскорее что-нибудь попатрулировать, но уйти, когда на них устремлено столько глаз, не позволяет гордость.

В этот момент Джеймс Баумфорт, до того молча слушавший разговоры, дергает меня за рукав:

— Я думаю, я понял, откуда взялись эти бунты. Пойдем, расскажу тебе свою гипотезу.
 

Над Лондоном во ржи

— Смотри, — говорит Джеймс, когда мы с ним усаживаемся в олдскульном пабе «Рожь» в самом сердце Пекхема, — черные не дрались с белыми — значит, это не расовый бунт. Так?

— Так, — поддакиваю я.

— Не ходили захватывать административные здания — значит, не политика. Так?

— Так.

— Они не нападали на банки, офисы нефтяных компаний и «Кока-колы».

— Значит, не борьба с капиталом?

— Именно. Да, некоторые грабили магазины, но таких было немного, да и вспыхнуло все это после убийства полицейскими Марка Даггана и их последующего вранья.

— Ну и?..

— Знаешь, — тоном мессии произносит Джеймс, — я думаю, это был бунт против родителей. В том плане, что государство — оно как строгий папа: с одной стороны, неуязвимо, а с другой — ограничивает, многого требует, наказывает, чуть что не так. И все эти качества олицетворяет полиция со своими дубинками, щитами, наручниками, камерами видеонаблюдения. Я участвовал несколько месяцев назад в студенческих бунтах, и я видел страх в глазах полицейского спецназа, я понял, что мы сильнее этих вооруженных, тренированных здоровяков, — такое не забывается. Вдобавок в толпе появляется такое упоительное чувство локтя, какое-то братство, что ли. Причем даже с теми, кто в обычной жизни был бы тебе совсем несимпатичен, а может, и противен. Просто мне уже 31 год, я кое-чего добился, и мне не обязательно самоутверждаться, доказывая «папочке», что я сильнее его. Поэтому в нынешних бессмысленных погромах я не участвовал. И то, когда кто-то протянул мне пакетик чипсов из разграбленного магазина, мы с ним вдруг стали как бы заодно. А погромщики эти — я же их видел — они пацаны совсем, вот и меряются силами с системой.

Ну, не знаю. По Би-би-си говорят, что во всем виноват гангста-рэп…
 

Сокращение расходов на высшее образование

Великобритания

рост платы за учебу с 3 до 6 тыс., а местами до 9 тыс. фунтов в год

Германия

введение ограничения на госфинансирование высшего образования и взносов за «внеплановую учебу»

Австрия

сокращение бюджетного финансирования вузов на 30%

Италия

рост платы за учебу до €700 за семестр

Франция

сокращение числа преподавателей

Ирландия

рост регистрационного взноса для студентов до €900

Финляндия

сокращение времени учебы на 20%

Наиболее жесткая «антиреформа» высшей школы прошла в 2010 году в Великобритании. Резкое увеличение платы за обучение вызвало массовые акции протеста с участием как студентов, так и преподавателей. 50 тыс. человек со всей страны прошли маршем по лондонскому Вестминстеру. Несколько сот радикально настроенных демонстрантов взяли штурмом офис Консервативной партии Великобритании, устроив погром внутри помещения, а потом забрались на крышу здания и начали кидать оттуда файеры.
 

Ужесточение миграционной политики

Дания

введение одностороннего контроля на границах

Италия

инициатива формализовать не прописанную в Шенгенских соглашениях процедуру ввода пограничного контроля внутри Шенгенской зоны

Швейцария

введение запрета на строительство минаретов

Бельгия

введение запрета на ношение хиджабов

Франция

введение запрета на ношение хиджабов

Испания

сокращение программы найма иностранных рабочих ужесточило правила переезда их семей и усилило санкции против работодателей, нанимающих нелегальных мигрантов

Наибольший резонанс в Европе вызвал инициированный правящей в Швейцарии ультраконсервативной Народной партией общенациональный референдум по вопросу о запрете строительства в стране новых минаретов. С осуждением этого шага выступили не только исламские страны мира и общины в Европе, но и европейские соседи Швейцарии наряду с руководителями Евросоюза.
 

Самые громкие выступления молодежи за последние 10 лет

Франция

27 октября — 15 ноября 2005 года

Повод: гибель двоих подростков арабского происхождения, попытавшихся скрыться от полиции в трансформаторной будке.

Волнения начались среди мусульманской молодежи в пригороде Парижа Клиши-су-Буа, затем перекинулись на столицу и вскоре распространились по всей стране. Масштабы беспорядков были так велики, что их назвали «войной иммигрантских предместий» и даже «иммигрантской революцией». Французские власти были вынуждены ввести режим чрезвычайного положения и комендантский час. В ходе волнений было сожжено более 10 тыс. автомобилей и около 300 домов.

Пострадавшие: один человек погиб, 160 ра­нены, примерно 3 тыс. задержаны.
 

Копенгаген, Дания

1–4 марта 2007 года

Повод: выселение сквоттеров из «молодежного дома» — пустующего здания в столичном районе Норребро.

В 1982 году власти разрешили датским студентам жить в этом доме, но затем муниципалитет продал его религиозной общине. Около тысячи демонстрантов, желающих сохранить свое жилье, на протяжении трех дней вели борьбу с полицейскими, забрасывая их камнями и бутылками с зажигательной смесью, строили баррикады и жгли машины. Ущерб от уличных боев оценивается в 17 млн евро.

Пострадавшие: 25 человек ранены, более 750 арестованы.
 

Франция

26–28 ноября 2007 года

Повод: гибель двоих подростков, на мото­цикле столкнувшихся с полицейской машиной в пригороде Парижа Вилье-ле-Бель.

Молодежь в предместьях сочла виновными в их смерти полицейских, не оказавших пострадавшим помощи и скрывшихся с места аварии. Впоследствии прокуратура выяснила, что вина полностью лежит на самих подростках. Ожесточенные двухдневные беспорядки сравнивали с волнениями 2005 года, хотя масштабы несопоста­вимы: протестующие сожгли 50 автомобилей, несколько гаражей и «Макдоналдс».

Пострадавшие: 120 полицейских и пожарных, около 10 человек задержаны.
 

Греция

7–14 декабря 2008 года

Повод: афинский полицейский случайно застрелил 16-летнего подростка-анархиста.

В течение недели полиция не могла усмирить бунтующую молодежь. Было совершено более ста поджогов, только в Афинах пострадало около 435 магазинов. Ущерб от беспорядков составил около 1 млрд евро. В течение нескольких дней не работали государственные учреждения, школы и университеты, а также аэропорт. Группы молодежи вламывались в офисы телеканалов и радиостанций и захватывали эфир.

Пострадавшие: 70 человек ранены, 250 арестованы.

 

Рига, Латвия

13 января 2009 года

Повод: антикризисные меры правительства, предусматривающие сокращение государст­венных расходов на 15% и повышение налогов.

Митинг партии «Общество за другую политику» вылился в массовые беспорядки и штурм сейма. Протестующие, среди которых были в основном молодые люди как латышского, так и русского происхождения, выступали за роспуск парламента. Демонстранты были жестко разогнаны полицией. Ущерб от беспорядков составил 100 тыс. долларов.

Пострадавшие: 40 человек ранены, 126 задержаны.

 

Лондон, Велико­британия

10 ноября 2010 года

Повод: введение реформы образования, согласно которой сокращалось финансирование учебных заведений, а плата за обучение в вузе увеличивалась в три раза.

Беспорядки начались с масштабной студенческой демонстрации, в которой приняли участие около 50 тыс. че­ловек. Мирная акция вскоре переросла в уличные столкновения с полицией. Манифестанты жгли костры и строили баррикады, разгромили первые этажи офисного комплекса Millibank и даже захватили штаб-квартиру Консервативной партии.

Пострадавшие: 14 человек ранены, более 50 задержаны.

 

Москва, Россия

11 декабря 2010 года

Повод: гибель болельщика «Спартака» Егора Свиридова в драке с выходцами с Северного Кавказа.

На Манежную площадь вышли более 5 тыс. человек, в основном футбольные фанаты и националисты. Они принялись избивать прохожих неславянской внешности, после чего начались столкновения с милицией и ОМОНом.

Пострадавшие: 32 человека ранены, 65 задержаны, заведено 10 уголовных дел.


При участии Павла Бурмистрова, Дарьи Золотухиной, Данилы Розанова.
 

См. также:

Консерваторам это понравится. От редакции.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
ПАХОМОВ КОНСТАНТИН 4 февраля 2012
2.01.2012..БУХАРЕСТ,ВОСТОЧНО-ЕВРОПЕЙСКИЙ НАЦИХУЛИГАН- MAJID DADASHEV(MD),Став 'открытием года-2012',и уже в статусе' первого интернет-файтера'(internet-fihter),,ответил на вопросы интернет пользователей..
Юдина Ксения 21 августа 2011
Мика, спасибо. читается на одном дыхании. Словила атмосферу..) Содержательно. Интересно.
Тайлаков Олег 21 августа 2011
После последней поездке по Европе появилась отличная идея - обменивать "грустных русских" на молодых европеоиднов. Дабы первые увидели как можно и нужно жить, работать, относиться с уважение к ближним, правильно ездить по дорогам etc. Ну, а вторые получат незабываемый урок выживания, в условиях вопиющего абсурда, настоящей подлости, безысходных делем и прочего, прочего, прочего...
Лукин Алексей 23 августа 2011
Тайлаков Олег : у меня примерно такая же мысль была. Правда не просто так поменять местами, а делать на этом деньги. Привез скандинава в Толльяти или в Ижевск, поездил он по троллейбусам, автобусам и т.д. Окунулся с головой в реалии российской жизни, и сразу жизнь заиграет новыми красками. А то какой-то парадокс получается. Скандинавы одни из первых по уровню жизни, и в тоже время занимают первые места по самоубийствам. Не, надо что-то с этим делать. Надо спасать европейцев. Заодно заполнив Сибирь и ДВ человеками.))))
Старков Игорь 19 августа 2011
ХА-ХА-ХА!!!
Как же эти "чопорные" британцы восхищались тому, как с помощью социальных сетей творились "революции", симречь такие же погромы в арабском мире.
Демократия, и всё такое, да?
И что в итоге?
Как же резко у них поменялось отношение к социальным сетям, когда У НИХ это было проделано.
За что боролись - на то инапоролись.
невский Александр 19 августа 2011
расизма конеШно нет, но кто на каких баррикадах - все и без слов знают, даже интернационалист генеральным секретарем Африканского социалистического интернационала Лювези Киншасой: Да, мы призываем черный народ, но не к погромам, а к восстанию! — горячился господин Киншаса.
Blogspot 18 августа 2011
Хреновая инфографика
Малов Дмитрий 27 августа 2011
Интересная статья, спасибо автору.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение