--

Свинокопы против археологов

Почему у нас так легко украсть историю

В городе Глазов есть уникальный музей-заповедник «Иднакар». Это и городище древних удмуртов, и все, что было оттуда учеными вырыто, и собственно музей с диорамой, экспонатами и научными сотрудниками. Древние удмурты построили свои городища так, чтобы их было легче защищать от врагов. Современным удмуртам защищать их все сложнее. Недавно при музее создали целый проект «Дружина», направленный на борьбу с «черными копателями» — теми, кто разрывает археологические памятники в поисках ценностей или просто сувениров. Проект даже победил в конкурсе «Меняющийся музей в меняющемся мире» Благотворительного фонда Владимира Потанина. Но одной «Дружиной» тут не обойтись. Потому что проблема не только в копателях.

Саша Денисова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

17 августа 2011, №32 (210)
размер текста: aaa

***

Мы проходим через деревню Омутница. На нас с фотографом видавшие виды антиклещевые наряды под названием «энцефалитка». Выглядим мы как французы под Мос­квой. За деревенским забором — стадо овец, колесо, вросшее в землю, трактор. Пересекаем рельсы, довольно крутой овраг и оказываемся на пригорке.

— Вот! — торжествующе говорит археолог Андрей Кириллов, заместитель директора «Иднакара», показывая на рытвину в земле. — Тут и копали. А такую яму оставлять даже не с научной точки зрения некрасиво. Тут люди живут, коровы пасутся. Корова споткнется и ногу поломает!

Помимо коровы смысл в том, что «черные копатели» ходят с металлоискателями и, как только что-то зазвенит в земле, все перекапывают.

— Когда вкоп делается за каким-то одним предметом, нарушаются культурные слои, — объясняет Кириллов. — Там могут быть остатки жилищ, а этот вкоп их разрушает. Вот он ямку выкопал, достал предмет из культурного слоя, еще нашел — и начинает перекапывать, вытаскивать. На могильниках поднимают иногда с помощью металлодетектора только голову, пояс и ноги — украшения ищут.

Там и сям вокруг нас виднеются ямы разного диаметра и глубины.

— А что вы хотите, если у нас даже по телику реклама: «Купи металлоискатель и найди клад»! — горячится Кириллов. — Лоббируют, получается, интересы компаний, которые производят всю эту ерунду. Сейчас дойдем до самого могильника.

Мы выходим на огромное поле. Оно вспахано. Не копателями, а самым обыкновенным трактором — совхозным. То есть государст­венным.

Кириллов лезет на пашню и через пару минут поисков достает из земли какую-то металлическую штуковину.

— Ну, вот вам средневековая пуговица, — объявляет он. — А они тут всю жизнь распахивали. Хотя и знают, что тут могильник.

Некоторое время мы задумчиво стоим перед пашней со средневековой пуговицей. В удмуртской земле, по приблизительным оценкам, около 900 археологических памятников. А уж сколько пуговиц, вообще страшно представить!
 

Конечки, лосики и копоушки

На столе лежат сокровища — гребни, стремена, кистень, украшения. В Ижевске, в Удмуртском институте истории, языка и литературы, где хранятся фонды музея «Иднакар», мне показывают, что скрывается в одном из крупных городищ возле Глазова.

Раньше на территории «Иднакара» жили финно-угры — предки удмуртов. Я спрашиваю молодого археолога Леночку, что про них известно: как они жили, что любили?

— Рыболовство, — говорит Леночка. — Видите, какая блесна громадная и крючки? Существовало производство по цветному металлу. Вот, смотрите, финно-угорские шумящие подвески. А бусы на наших памятниках не производились. Видимо, это какая-то технология была секретная, и наше население ее не освоило.

В отдел заходит какая-то женщина, слушает нас и внезапно сообщает:

— А я в огороде монетку накопала тысяча восемьсот какого-то года!

— Да у меня таких много, — невозмутимо отвечает археолог Леночка.

Я понимаю, что здесь все поневоле что-то в земле находят.

— И очень богатое на кость городище, — с гордостью продолжает Леночка. — В Прикамье существовал культ коня. Своеобразные головки коня в различных вариациях. Вот это конечки, видите? А это лосики.

— А как вы их отличаете? — спрашиваю я.

Конечки и лосики похожи на резные шахматы. Если выстроить их в ряд, кажется, что лошади плывут табуном.

— Видите, вот с бородкой? Этих мы считаем лосиками. А это — конечки. Затем вот такой интересный предмет — копоушки, — продолжает она. — Это тоже придуманное археологами условное название.

— А для чего они?

— Ну, скажем, такая туалетная принадлежность. Я же говорю, археологами придуманы копоушки эти.

Только когда я покидаю фонды музея, до меня доходит, что копоушки на самом деле нужны, чтобы чистить уши. Видимо, древние финно-угры были очень чистоплотным народом.
 

Социальное равенство

Девять утра. Холм, на котором в Средневековье располагалось городище Иднакар. Рядом на дороге рабочие что-то ремонтируют. Надо мной истерически кричит какая-то птица.

— В советские времена на Иднакаре были действующее кладбище и воинская часть, — говорит Кириллов. — Их там после войны разместили: удобное место на холме. Еще тогда археологи проводили демонстрации против разрушения памятника. В итоге сначала кладбище закрыли, а потом и часть расформировали. Земли вывели из хозяйственного оборота и сделали памятник.

— А что тут показывать экскурсантам? — спрашиваю я. — «Представьте себе, ведь под этим кустом может скрываться…»?

Недостаток археологических памятников для культурного туризма в том, что их не видно, они где-то под землей.

— В отличие от крымских памятников, Херсонеса, где можно обнажить каменные кладки и законсервировать, у нас это невозможно: все деревянное, — объясняет Кириллов. — Крепость, ее стены, дома. Под нами очаги, глинобитные площадки. Теоретически, если иметь массу денег, можно поставить павильон и законсервировать культурный слой: пропитать силикогелями. Если же его вскрыть так, слой начнет осыпаться и разрушаться.

— А управление какое у древних удмуртов было? — спрашиваю я.

— Да мы в своем управлении до сих пор не разберемся, — смеется Кириллов. — Есть в удмуртском языке слово «эксей» — царь, князь. Оно не заимствовано ни у русских, ни у кого, и на основании этого лингвисты предполагают, что что-то вроде конунгов, боевых вождей, у них было. Но чтоб царские хоромы откопать — такого не случалось. Социально все были более-менее одинаковы.
 

Переход Достоевского через Чепцу

— Украшения с собой клали, — говорит Евгений Баженов, работник глазовского отдела культуры и молодежной политики и руководитель молодежной организации «Шунды», которая занимается сохранением национальных ценностей. — Хоронили, что называется, в парадном. Мужчинам топор давали. Часто встречаются «убитые» вещи, то есть лук ломали, ложки раскалывали: вещь тоже «убивали», и она переходила в потусторонний мир.

Как все финно-угры, удмурты плохо переносили алкоголь, и с пришествием в эти места русской водки все поспивались. До русских пили они умеренно и только в специальных ритуальных избушках куала — там и молились, и пили, входя в особый транс.

Я выясняю, что удмурты — люди тихие, спокойные, но, как все финно-угры, склонные к депрессиям и суициду.

— У нас, когда кризис был пару лет назад, сразу по Удмуртии всплеск самоубийств прошел, — говорит Баженов. — Мы впечатлительные. Даже в древних источниках среди символов солнца и прочего божественного есть веревка — как путь на небо. Повеситься, чтобы остальной род жил лучше.

Кротких, страдающих непротивлением злу насилием удмуртов становится жалко. В могильнике, который перекопал совхоз, их хоронили с IX по XIII век. Уровнями.

— Копатели знают, что им по большому счету ничего не грозит, — говорит Кириллов, азартно ковыряясь во свежевскопанной земле. — Ну, штраф две с половиной тысячи. Более сильный метод — изъятие металлоискателя, который может стоить от 22 до 68 тысяч и является орудием преступления. А что милиция их не конфисковывает — это их недоработка. По одной Удмуртии — я тут разговорился с мужиками — больше ста металлоискателей продают за год.

Мы возвращаемся в Омутницу и вызываем у деревенских живейший интерес.

— Видели, чего там раскопали?! Я Олег Викторович, — представляется мужчина в спортивных штанах. — Приезжали тут, рылись. Черные гробокопатели, я знаю. Я по одному слуху слышал — миноискателем искали…

Олег Викторович всерьез обеспокоен. Показываем ему найденную средневековую пуговицу.

— Ух ты! Да пахали-то там всю жизнь — колхоз. Одно время заливные луга сделали. А потом трубы ирригации повытаскивали…

— Трубы тоже через могильник клали, — уточняет Кириллов.

Олег Викторович рассказывает, что овец держит приезжий азербайджанец, коров немного: невыгодно их держать, проще купить все на молокозаводе.

— А как деревня живет? — спрашиваю я.

— Ой, — красноречиво восклицает он и держит мхатовскую паузу. — Женщины мыкаются по теплицам, по две-три тыщи зарплата. Как сказали по телику, деревня сама прокормится. Японский городовой!

— А народ пьет?

— Ой, — повторяет Олег Викторович. — Кто зарабатывает — так казенку. А так сами гоним, сами пьем. А вот здесь дом был, сгорел. Тут Достоевский жил, когда его на каторгу гнали, — Олег Викторович кивает на пластиковый забор. — Фэ-мэ-дэ! Что, не знаете? Когда он здесь проезжал — даже есть то ли стихотворение, то ли поэма какая-то, — то вырезал на этом доме «Фэ-мэ-дэ»! «Федор Михайлович Достоевский»! Не знаете? А вот где он речку Чепцу переходил, так и не пойму. Может, через деревянный мост Балезино?..
 

Металлоискатель и закон

Еще один могильник находится за пионерлагерем. Сторож-удмурт никак не хочет нас пус­кать. Кириллов звонит кому-то из начальства, отдает трубку сторожу. Тот комментирует:

— Трезвые, да. И с ними девушка.

Нас пускают, отгоняя собаку за забор. В лесу среди сосен то и дело попадаются выбоины, ямы. Именно здесь «черные копатели» после сбора урожая в могильнике взяли и поставили на яркие детские корпуса ряд черепов. То ли глумились, то ли черепа им было лень зарывать.

Но памятники перекапывают не только «черные копатели», а еще и государство — в лице совхозов и районных администраций. Эксперт отдела по сохранению, использованию, популяризации и госохране объектов культурного наследия в минкульте Удмуртии Инна Смирнова считает, что проблема в том, что официальные организации не всегда знают, где находятся археологические памятники. Ни табличек, ни границ на картах нет. Чтобы их установить и прорисовать, нужны деньги.

— Объект археологии, как правило, расположен на землях сельхозугодий муниципальных образований, — говорит она. — Чтобы определить, где он находится, нужно провести границы, внести информацию в земельный кадастр, перевести эти земли из категории сельхозпользования в земли историко-культурного назначения. Если взять один объект археологии, то комплекс этих мер будет стоить более миллиона рублей.

В Удмуртии их, напомню, более девятисот. Поэтому в отсутствие мер и денег их распахивают, отдают под строительство дорог, коттеджей или просто не успевают охранять от «черных копателей».

— У нас некоторые памятники даже археологи не видели с 1949 года — с тех пор, как их открыли, — говорит Инна. — Потому что не проводится инвентаризация археологических памятников: затратно.

— У нас была такая практика — проводить инвентаризацию на паритетных началах с районом, — объясняет Нина Девятова, директор Центра эксплуатации и реставрации объектов культурного наследия. — То есть район расселяет, кормит, предоставляет транспорт, а археологи работают. Но вот по Каракулинскому району мы проделали большую работу с университетом, нанесли все эти памятники на землеустроительные карты, передали району — и все, и молчание. Мы говорим: «Ребята, мы вам карты-то передали, и там памятники уже были нанесены, вы почему не пользуетесь ими?»

— Вообще-то у нас в законе все проработано, — говорит Кириллов. — Любые строительные работы подразумевают археологическую разведку, экспертизу культурно-историческую. И вот нефтяники и газовики уже четко все проверяют, потому что их-то много штрафовали и судили. А администрации, которые выделяют земли, часто на археологических памятниках дороги строят.

На деле в отношении археологических раскопок закон этот не работает. Сейчас, по словам оперуполномоченного МВД Дениса Барановского, даже если копателя поймают под табличкой «Археологический памятник, находится под охраной» (которой нет), не факт, что дело дойдет до суда.

— Местные жители сами сообщают о том, что происходят грабительские раскопки, — устало машет он рукой. — Но за последние два года, по-моему, ни одного дела не возбуждено у нас. Вот по Золотому кольцу существует целый отдел по борьбе с кражами культурных ценностей, а больше конкретного подразделения для этого нет ни у кого. А ведь тут нужны специальные знания: копатели не относятся к общеуголовному криминалитету, не соприкасаются с ним. Только, может быть, в сфере сбыта. И тут надо начинать с нуля — все эти сайты собирать, выдергивать всех, фотографировать, машины смот­реть, на чем они ездят, и изымать металло­искатели. Но для этого нужен закон. А сейчас на основании чего я могу его изъять? Это законно купленный предмет.

Первый поимщик копателей — местное население, потому что археологи проводят агитацию на местах: Кириллов говорит, что они проводили учебу с районными участковыми и даже разработали алгоритм действий населения в случае обнаружения копателей. Но при этом еще ни один задержанный не понес наказания по суду, и даже самое громкое преступление в регионе до суда не дошло: один из грабителей был пойман в городище в Дондыкаре с роскошным кладом на руках, попросился покурить, сбежал, по нему палили, схватили… но не осудили.
 

Удмуртские свинокопы

Часто большие и неизвестные памятники открывают именно копатели. Например, Кушманский могильник ученые обнаружили только после того, как его несанкционированно разрыли.

— Было 75 выкинутых предметов из железа, из бронзы, надломанные серьги серебряные выброшены, — рассказывает Кириллов. — Я просто с ужасом представляю, что они взяли там, если такие вещи выкидывали.

Подходим к музею «Иднакар». Кладоискатели уже нас ждут. Это не плохие кладоискатели, а хорошие: во-первых, грамотные, во-вторых, сотрудничающие с археологами.

— Не называйте его «черный копатель». Просто «кладоискатель», — просит Кириллов, представляя мне своего знакомого. — У Сашки и образование соответствующее есть, и опыт. Он представляет, что такое Средневековье, и если какая-то сильная у него вещь всплывает, он информирует нас — там, мол, нашли.

Кладоискатель Александр закончил местный истфак, работал в школе учителем истории. Его коллега по раскопкам Алексей — огранщик ювелирных изделий.

— Какое-то время я жил на Урале и копал потихоньку камешки. Потом переехал сюда, а копать-то привык! Купил прибор, сходил… Реальная история открывается, когда деревню какую-нибудь выкапываешь. Первая находка у меня была — так глаза на лоб полезли! Кладоискатели на три категории делятся. Есть те, кто едет за материальной стороной: найти и продать. Есть те, кто просто хочет что-нибудь выкопать, для них любая старина — уже интересно. И есть те, кто едет именно ради процесса. Не ради результата, а как на природу. Я вот первый и третий тип.

У кладоискателей своя этика: откопал — закопай яму обратно.

— Опытный поймет, что за железяка на глубине, и копать не будет, — говорит Александр. — Они думают, что это монеты, и роют, роют, роют, а потом выкапывают обруч от бочки. И когда приезжаешь на такое место, обсвинокопленное…

— Какое-какое? — спрашиваю.

— Мы таких людей называем «свинокопы». По-другому тут и не назовешь.
 

Земляной дед

— Я не продаю Средневековье, — говорит один из кладоискателей. — И церковную утварь: крестики нательные, иконки, складни.

— Еще земляного деда нужно задобрить, — кивает Александр. — Земляной дед сопутст­вует кладоискательской удаче. Если нашел клад, то обязательно оставь монетки на откуп земляному деду.

У копателей — и «черных», и «серых» — вообще множество ритуалов и поверий. Про то, что в Кировской области зарыт пугачевский клад. Про то, что раньше клады заговаривали, и чтобы клад найти, нужно сперва найти отговорщика, который скажет, сколько для отговора нужно черных петухов, аршинов красного сукна и т. п. И про цветок папоротника и глину с могилы удавленника, которые помогают открывать клады. Правда, сами кладоискатели предпочитают ходить не с папоротником, а с мощным металло­искателем.

— Лет двадцать назад нашли клад, раскопали — а потом весна, все стало таять, ручей образовался, и вдоль ручья монетки блестят, — рассказывает Алексей. — Народ набежал, нахватали, кто-то тогда успел зубы себе вставить… Милиция приехала, собрала все это, а нашедшему премию дали: двадцать процентов было в советское время.

— Двадцать пять, как и сейчас, — поправляет Кириллов.

— Сейчас — пятьдесят, — спорят копатели.

— Да все равно никто не дает ничего!

— То есть сдавать клады государству невыгодно? — интересуюсь я.

— Во-первых, никто не оценит правильно. Вы слышали, чтобы что-то кому-то дали в нашей стране в последнее время? Большие клады находят постоянно. Но не сдают.

Свои находки копатели продают в основном через интернет. В Глазове нумизматов немного, и они уже «наелись».

— Через интернет география — от Петро­пав­ловска-Камчатского до Калининграда, вся страна, — говорит Алексей.

В принципе археологические находки — собственность государства. Поэтому, если подключится прокуратура, кладоискательские лоты с таких аукционов сразу снимают. Но за этим надо постоянно следить: Кириллов уверен, что нужно создавать специальный отдел при МВД, который бы занимался только археологией.

— Сашка вот в силу образования знает, как выглядит Средневековье… — говорит он.

— Я за три года нашел девять селищ и три могильника! — вставляет Александр.

— А другие копатели видят: цацка и цацка — и на аукционы выставляют. Я вижу выход в предупреждающих табличках: «Тут заповедник, памятник культуры, копать нельзя!» Многие говорят, что ставить таблички на археологический памятник — это как бы указатель «Копать здесь». Но ведь эти чмошники, которые копательством промышляют, зачастую лучше нас знают, где располагается памятник.

Люди, которые владеют информацией, где какой раскоп, что где указано на архивных картах, чаще всего приезжают сюда из Москвы. Во всяком случае, здесь часто видят машины с московскими номерами.
 

Эпилог

В краеведческом музее Глазова есть костюмы северных удмуртов, платье староверки, похожее на джинсовый сарафан, и сувенирная лавка. Я зашла — и вдруг увидела все, что можно выкопать из удмуртской земли.

Новенькие, из эмали, лежали на витрине финно-угорские шумящие подвески-сережки. Стоили тысячу рублей, между прочим.

— Авторская работа, — пояснила мне продавщица. — Или вот наше фирменное! — и она показала мне кулоны.

Это были конечки. И лосики.

— Или вот — такого вообще нигде не найдете: копоушки, — сказала она.

Это действительно были копоушки — керамические, покрытые лаком, с дыркой под гвоздь. 2011 года изготовления.

Их я и купила.
 

Кладоискатели и закон: зарубежный опыт

Израиль

Закон о предметах старины 1978 года, глава 9: «Никто не имеет права ни копать на частном участке с целью поиска предметов старины, в том числе и металлоискателем, ни собирать старинные вещи, если на это нет официального согласия директората». Несоблюдение этого закона грозит лишением свободы на 3 года или очень большим штрафом.
 

Ирландия (Северная)

Обнаруживший некий предмет, имеющий археологическую ценность, обязан в течение 14 дней сообщить об этом местным органам управления.
 

Исландия

Человек не может использовать и даже иметь при себе металлоискатель на территории археологического памятника. Также считается незаконным поддерживать рекламу или продажу металлоискателей с целью поиска исторических предметов.
 

Италия

По закону об охране предметов искусства и истории все монеты и предметы археологии — собственность государства. Поиск с металлоискателем запрещен в Тоскане, Лацио, Калабрии и других областях страны.
 

Сицилия

Найденные монеты «моложе» 1500 года выпуска нашедший может оставить себе, но должен заплатить 10% стоимости находки хозяину участка.
 

Дания

На общественных территориях вроде пляжа поиск с металлоискателем разрешен. Любые монеты, которые выпускались после денежной реформы в XIX веке, можно оставить себе.
 

Швеция

Поиск металлических предметов в земле запрещен на территории всей страны.
 

Германия

Копать можно на приличном удалении от археологических зон и только имея лицензию и разрешение местных органов. Премия за находку составляет
50% ее стоимости, если находка была обнаружена на общественной территории, и 100% — если на частной.

 


См. также:

В клещах археологии. Как мы делали репортаж о кладоискателях, разрывающих удмуртские могильники

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение