--

Город без команды

Чем стала для Ярославля гибель хоккейного «Локомотива»

На церемонию прощания с хоккеистами «Локомотива» в Ярославле пришли сто тысяч человек. Для города с шестьюстами тысячами жителей — цифра, потрясающая воображение. Но в самом Ярославле этому никто не удивился. Попасть в «Локомотив» мечтают все здешние мальчишки. Получается, естественно, у единиц. Но и остальные, как правило, не жалеют, что попробовали. Хоккей в этом городе едва ли не основной способ социализации, а «Локомотив» был главной гордостью нового, постсоветского Ярославля. Катастрофа Як-42Д не только привела к гибели десятков людей, но и нанесла тяжелый удар по чувству ярославской идентичности, сильно развитому у горожан.

Дмитрий Карцев, Максим Русин
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

14 сентября 2011, №36 (214)
размер текста: aaa

 Ярославский ледовый дворец «Заволжский». Вторые сутки после катастрофы. Ребята 2000 года рождения — отдаленное будущее «Локомотива» — носятся по льду. Тренировка в разгаре.

— Все пришли? — спрашиваю я у тренера.

— Кроме заболевших. Я вчера специально позвонил, поговорил с каждым, сказал, чтобы приходили, что они должны повести себя как профессионалы. Что Ваня Ткаченко или Виталик Аникеенко так бы и поступили. — Пару мгновений он молчит. — Да, наверное, так.

Спрашиваю у ребят про любимого игрока.

— Собченко.

— Ткаченко.

— Урычев.

— Галимов.

— Демитра.

— Неважно, поехали! — один из мальчишек, глянув на нас вызывающе, увлекает остальных за собой на лед.

— Тяжелый пацан. Неформальный лидер. Ему будет трудно, потому что способности средние, но если справится, вырастет в большого хоккеиста.

— …Хватит болтать! Все обсуждения, все разговоры после тренировки! Играем!
 

А часом позже ребята чуть старше одиннадцатилетних хоккеистов устраивают стихийное шествие по Ярославлю — от домашнего стадиона «Локо» под названием «Арена 2000» до центра города. Зажигают факелы, скандируют фанатские речевки, пытаются вырваться на проезжую часть. Их опекает ОМОН, но аккуратно, без «жести», явно сочувствуя. Проезжающие мимо машины то и дело сигналят, приветствуя марш.

— Я курить, знаешь, почему бросил? — пацан лет пятнадцати обнимает всхлипывающую девочку. — Был, короче, на мастер-классе год назад, там Ткаченко был. Ну, увидел, что я курю, подошел, говорит: «Бросай». Я ему: «А че, я ж не хоккеист, че мне?» Он мне: «Да тебе просто слабо!» Ну, короче, забились, что я брошу. Он мне форму обещал свою и клюшку. Под честное слово. Вот после Минска думал подойти.

Девочка рыдает навзрыд. Сзади кто-то травит матерные анекдоты. Приглушенно смеются.

Ощущение от этого шествия странное. С одной стороны, толпа явно малоуправляема, с другой — никакой агрессии или хотя бы целенаправленности в их действиях не чувствуется.

— Ребят, а зачем идете-то?

— Да не знаю, ну невозможно уже стоять на одном месте. Жить не хочется.

— «Ярославский бронепоезд», «Самый лучший коллектив — наш родной “Локомотив”», «“Локо” — чемпион!», «Саша Галимов, мы с тобой!» — ребята почти не умолкают. Неожиданно раздается крик:

— Тихо! У церкви молчим!

И замолкают. А потом один за другим подходят к стене храма, опускают головы и несколько минут стоят в полной тишине. Впечатляет.

А минут через десять после этого всплеска стихийного православия толпа оказывается на местной Красной площади, где те, у кого есть цветы, возлагают их… к памятнику Ленину.

— К Ленину-то почему?

— Я откуда знаю? — мрачный пацан в клубной локомотивской футболке с фамилией «Салей» явно не настроен на длинный разговор. — Красная площадь, стоял бы другой кто — к нему бы положили. Слышь! Ты журналист?

— Да.

— Слушай, напиши, что мы не быдло какое-то, что мы болельщики, что это была наша жизнь. Не понимаете — так хоть поверьте.
 

Между тем к «Арене» идет и идет народ. У пятачка, который отвели фанатам, горы цветов, венки, свечи, шарфы, причем не только «Локомотива», но и других команд — «ЦСКА», «Ак Барса», «Спартака», «Динамо»: их болельщики тоже приехали в Ярославль, разделить горе. Центральный вход на стадион закрыт, внутри заканчивается Мировой политический форум.

— Мы попасть внутрь не можем, все опечатано, нас не пус­кают, — рассказывает пресс-атташе «Локомотива» Владимир Маслов. — Саммиты у нас проводить умеют.

Болельщики с ним солидарны. Среди многочисленных речевок то и дело звучит:

— Во всем виноват саммит!

Здесь отлично знают, что первый матч «Локо» должен был проводить дома, но из-за форума было принято решение перенести его в Минск. К тому же, большой популярностью среди рядовых болельщиков пользуется версия о том, что аэропорт Туношна был настолько забит самолетами вип-персон, что злополучному Як-42Д просто не хватило взлетно-посадочной полосы, чтобы подняться в воздух. Действительности это не соответствует, но критика власти лучше всего восполняет недостаток информации.

Гостей форума отделяют от болельщиков металлический забор и кордон омоновцев. С той стороны к нему подходят несколько человек в пиджаках, галстуках и с красивыми бейджиками. Несколько минут стоят, что-то обсуждают, потом кто-то начинает фотографировать болельщиков.

— Господа, не надо! Вы бы лучше шли, — негромко, но отчетливо говорит кто-то из полицейских. — Гоу, гоу, плиз.
 

Больше всего нас, привыкших к весьма специфическому столичному болельщицкому контингенту, удивляет, что вместе с юными фанатами к «Арене» идут взрослые мужчины и женщины вполне респектабельного вида. Кто-то ведет с собой детей, совсем еще маленьких. У многих на глазах слезы.

— Здесь никто не боялся отпускать детей на хоккей. Ни драк, ни мата — чего бояться? Сами ходили. Я выросла на этом, думала — ребенок тоже…

— Вы кого-то знали лично из команды?

— Тут все кого-то знали из «Локо». Я лично нет. Но мой одноклассник играл еще в «Торпедо», а теперь работает в клубе. Все очень близко, вот это больнее всего.

Чуть позже мы разговорились еще с одним из горожан, пришедших почтить память погибших. Неновый пиджак, аккуратная бородка, потрепанный кожаный портфель — типичный препод, каковым он и оказался.

— Понимаете, «Локомотив» был не просто нашей родной командой, где играли ребята, многих из которых мы знали лично, — объясняет Сергей Викторович. — Это был в некотором отношении смысл существования города. До революции мы были богатым купеческим городом, при советской власти были моторный и шинный за­воды… А «Локо» стал нашим пропуском в новое время, в XXI век. Так сказать, градообразующее предприятие, понимаете? Мы приобщались благодаря ему к большому миру. Но все-таки… Знаете, они молодые такие и родные…
 

Сергей Шевченко, директор ярославской школы № 9, показывает самый первый кубок, который выиграла команда с Иваном Ткаченко — учеником первого созданного здесь хоккейного класса.

— Оставил нам на память.

Всего в девятой школе учились десять погибших ребят. Ярославская легенда, Иван Ткаченко, — самый старший, выпуск 1996 года, самый молодой — Максим Шувалов, выпуск 2010-го. Во время нашей недолгой беседы директору то и дело звонят с какими-то вопросами по поводу участия школы в завтрашних похоронах.

— Всем школам запретили отменять занятия, чтобы дети, не дай бог, не попали в давку, но для нас сделали исключение, все-таки у нас, считайте, клубная школа, все
ребята — наши, все их знали, любили.

По поводу этого приказа местного департамента образования в других ярославских школах резких слов не жалеют:

— Они что там, идиоты совсем? Что, не видят, что дети и так сбегают с уроков, чтобы попрощаться? Так бы мы хоть как-то могли отследить, но мы-то с работы уйти не можем. Ну и потом… знаете, они все-таки и нам родные были, а нам тут сидеть…

Из разговора с Сергеем Шевченко становится ясно, как именно «Локомотив» создал вокруг себя социальную сеть, объединившую, по сути, весь город:

— Хоккейные классы появились лет двадцать назад, они специально прописаны в нашем уставе. Ребята — хоккеисты и остальные — в постоянном контакте, мы стараемся минимизировать разделение. Общие дискотеки, общие интеллектуальные марафоны, общие военно-патрио­ти­ческие мероприятия. Даже в некоторых спортивных соревнованиях, например легкоатлетических, у нас всегда была общая команда. Понятно, что расписание хоккеистов подогнано под их тренировочный график, но в остальном мы делаем все, чтобы они не чувствовали себя особняком.

— И что, у хоккеистов не возникает никакой звездной болезни?

— Да нет. Мы все это держим под контролем. Если что — обращаемся к тренерам, а иногда и к выпускникам. Тот же Ваня Ткаченко был самым настоящим другом нашей школы, а где-то и моим помощником — если кому-то надо немножко объяснить какие-то вещи неучебные. Естест­венно, благодаря школе у хоккеистов есть друзья из «обычного» мира, а другие ребята, наоборот, приобщаются к миру хоккея, даже если сами не играют.

— Но какие-то особенности в работе с детьми-спортсме­нами, наверное, все-таки есть?

— Есть, конечно. Но не было такого, чтобы кто-то не понимал, зачем учиться, чтобы ленился, прогуливал… Вот разве что Сашка Радулов — тот вообще неуправляемым был. Но он и проучился у нас всего два месяца. Особенности, конечно, есть, но какие? Ну, вон один пацан-хок­кеист, например, сломал парту новую. Не специально, просто оперся так локтями, ну сильный же. Зато гордимся, можно сказать, что Даниил Собченко, когда чемпионами мира стали, кричал в камеру «Мама, мы победили» без обычного матерка. Тоже наша маленькая победа.

О ребятах-хоккеистах с теплотой вспоминают и работники других школ.

— Паша Снурницын, что называется, из порток лез, только бы четверку получить, — вспоминает директор 44-й школы Ирина Кушнир. — Он непростой парень, бывало, вспылит, даже нагрубит, но очень целеустремленный и, знаете, такой честный — и вообще, и в работе. А главное, — ее глаза краснеют, — у него была жизнь непростая, и вот он наконец добился своего, пробился в команду, я еще не так давно подумала: есть все-таки справедливость.

…Напоследок Сергей Шевченко дарит нам ксерокопию статьи о хоккейных классах в одном из профессиональных педагогических журналов. Статья 2004 года заканчивается словами погибшего в катастрофе Артема Ярчука: «Сейчас жить очень интересно. Было бы только времени побольше».
 

Ни ранний час в субботу, ни начавшийся с ночи ливень не могут остановить поток горожан, пришедших проститься с командой. Уже в восемь кажется, что весь город стоит в пробке, медленно тянущейся к «Арене 2000», а у самого стадиона за полчаса до начала гражданской панихиды собралась многотысячная толпа.

— Как думаете, сколько народу придет сегодня?

— Что-что?

— Ну, многие еще придут?

— А! Понял. Для журналистов, что ли, не сделали отдельный вход?

Теперь мой черед удивляться.

— Были бы местным — не спрашивали. Тут весь город придет. Все шестьсот тысяч. Я не знаю ни одного, кто не пойдет.

— У меня брат из отпуска вернулся на три дня раньше, чтобы проститься, — вмешивается в разговор какой-то мужчина.

— Идите поищите, для вас что-то наверняка отдельное есть. Вам-то чего мокнуть?

Но мы идем со всеми, подходя все ближе к полицейскому кордону. Тут строгий приказ: до начала панихиды никого не пускать. Дождь только усиливается, кто-то начинает возмущаться:

— Чего не пропускаете? Уже время! Давайте уже!

— У нас приказ. Там родственники прощаются.

— Ну, поторопите!

— Кого поторопить, родственников?

— Ну и что?

— Я б тебе сказал в другом месте!
 

Прощание с игроками вместо четырех запланированных часов длится шесть, и все равно не все желающие попадают внутрь арены.

— Пожалуйста, проходите поживее, — просят организаторы.

— Да уж, «поживее» — тут самое уместное слово, — мрачно шутят в толпе. После этого через громкоговорители просят только «побыстрее».
 

Глава лиги легендарный Вячеслав Фетисов на траурном митинге признался, что впервые «не мог переступить порог ледового дворца».

Снаружи, напротив стены с портретами погибших игроков, тренеров и работников команды, стоит мужчина с девочкой лет пяти. Мужчина губами читает фамилии под фотографиями, девочка пытается развернуть обертку жвачки и дергает отца:

— Пап! Ну пап! А тут все погибли? — показывает она пальчиком на стену. — Все-все?

— Да.

— А двое же выжили?

— Да.

— А они тут есть?

— Нет.

— Все-все точно?

— Да.

— И даже в самом низу?

— Д-да.

Девочка продолжает теребить жвачку, отец держит ее за руку и плачет на плече у какого-то прохожего.
 

Главное городское кладбище Ярославля — Леонтьевское — находится в пяти минутах от центрального вокзала. Попрощавшись с командой на стадионе, многие спешат сюда. Все подходы к кладбищу перекрыты полицией. В одном из примыкающих дворов люди стоят у кордонов, тихо шепчутся и ждут. В этот момент к толпе подходит солидный мужчина лет шестидесяти в кожаной куртке с зонтом:

— А почему нас не пропускают? Это, что, не для ярославцев, что ли? Все скупили!

— Дай родственникам-то похоронить спокойно!

Совсем невысоко над домами пролетает вертолет с двуглавым орлом на борту и триколором на хвосте.

— Да какие родственники! — мужчина уже успел испариться, но его обличительный пафос подхватывает какая-то пенсионерка. — Это вон Путин все! Вишь, его вертолет! Для него все и перекрыли.

«Путинских» вертолетов потом пролетело еще штук пять.

Улица с обеих сторон оккупирована людьми. В толпе оживленно обсуждают новость последних часов: возрожденный «Локомотив» начнет выступления в КХЛ только со следующего сезона.

— Нельзя год пропускать, не будет команды.

— Да почему не будет?

— А кому играть? Целую команду не купишь, а молодежь лучше бы сразу начала учиться.

— Да просто ехать сюда никто не захотел. Обещать-то все горазды, а как до дела доходит…

— Херню несешь!

— А ты верь больше!

— Да правильное это решение… Сейчас здесь в хоккей играть — что на костях плясать.

К кладбищу начинают подъезжать автомобили с телами погибших. Полицейские отдают честь, старушки крестят машины, фанаты скандируют: «Локо! Локо! Локо!»

Через несколько мгновений все вместе в последний раз аплодируют своим чемпионам.

А 12 сентября в больнице скончался и Александр Галимов — единственный хоккеист, выживший при аварии. Рассказывают, что он с ожогами 90% кожи еще порывался снова прыгать в воду и спасать остальных…
 

Вспоминая «Локомотив»

Корреспонденты «Русского репортера» попросили рассказать о погибших тех, кто хорошо их знал. Это было совсем непросто: разговор то и дело прерывался — собеседники не могли сдержать эмоции

Даниил Собченко

Владимир Вуйтек (главный тренер «Локомотива» в 2001–2003 и 2010–2011 годах):

Этот игрок мне очень нравился. Человек он был открытый, молодой, горячий — настоящий боец. Я думал, что Даниил в этом сезоне будет стабильно играть, как и Урычев. Он был одним из тех, кто мог занять место в основном составе команды. Молодые хорошие ребята — чемпионы мира среди молодежи…
 

 

 

Иван Ткаченко

Владимир Вуйтек:

Эх, Ванька Ткаченко… Он еще из той, чемпионской команды (в 2002 и 2003 годах «Локомотив» под руководством Вуйтека выигрывал первенство России. — «РР»). Помню, что когда я пришел, то сначала убрал его из основного состава, а потом вернул обратно. Иван был тогда молодым и очень хотел доказать мне, что я зря его убрал. Он очень здорово играл и был хорошим человеком. Я встретился с ним через семь лет, когда снова пришел в «Локомотив». Он играл уже по-другому: не так бился на пятачке, зато действовал умно и хитро. Его мастерство заблистало по-новому.
 

Карел Рахунек

Владимир Вуйтек:

Отличный хоккеист, прекрасно катался — немного было защитников, кто так катался. Во всех командах, где играл, был лидером. Очень здорово играл на двух последних чемпионатах мира.
 

 

 

 

 

Йозеф Вашичек

Владимир Вуйтек:

Игрок, который работал на команду, всегда бился перед воротами. Он, как и Рахунек, был чемпионом мира, выиграл Кубок Стэнли. Очень интел­лигентный хоккеист. Я его узнал только здесь: он всегда шутил, радостно так разгова­ривал… Открытый человек, жил свободно, спокойно и весело.
 

 

 

 

Павол Демитра

Владимир Вуйтек:

Я узнал о том, что случилось, когда был в Словакии, в Тренчине — родном городе Демитры. Там все плакали, несли цветы, зажигали свечи рядом с Дворцом
спорта. Очень много людей пришло. Я там тоже зажег свечку, посидел с его друзьями, поговорили. Уже принято решение назвать Ледовый дворец в Тренчине именем Демитры.

Он был одним из лучших людей, с кем я работал. Вообще, они все стремились мне помочь. Демитра был спокойным и всегда советовал что-то молодым. На него, как и на Рахунека и Вашичека, всегда можно было опереться в решающие моменты, особенно в концовке игры.
 

Карлис Скрастиньш

Владимир Юрзинов (главный тренер «Локомотива» в 2005–2006 годах):

Карлиса Скрастиньша я взял в финский ТПС (хоккейный клуб в Турку. — «РР») из Риги, и он у меня несколько лет играл — рос на глазах. Из ТПС он перебрался в НХЛ. За все годы в ТПС он не пропустил ни одной игры или тренировки. Встретились мы с ним как-то потом в Америке, и он сказал, что после той огромной работы в НХЛ он почти не устает. Он не очень хорошо катался, но я помню, как он играл на тренировках в футбол и баскетбол. Было видно, что это невероятно командный игрок, с характером. На таких парнях строятся команды. И по человеческим качествам — его в команде все любили: и финны, и легионеры. Золотой человек!
 

Александр Карповцев и Игорь Королев

Владимир Юрзинов:

Это мои ребята, по-настоящему мне родные. Я же их знаю с 17 лет, когда они играли у меня в «Динамо». Я с ними столько всего прошел, знал их семьи: жен, детей. Они оба обладали очень сильным харак­тером, помогали объединять, сплачивать команду. Я знал, что Саша и Игорь никогда, ни в какой ситуации не дрогнут, не испугаются, не отойдут в сторону. В Сашке было очень много от Валерия Васильева, от Давыдова, от Билялетдинова — характер, жесткая динамовская защитническая школа. Сколько шайб он на себя переловил! Такой же характер у Игоря. И проявлялось это не от случая к случаю, а регулярно. Воп­росов по самоотдаче к ним никогда не возникало. И они очень много трудились. Пахали, вкалывали — настоящие трудяги! И, став тренерами, работали так же основательно и серьезно. Эти ребята, хоть и ушли, остались со мной, в моей памяти, в моем сердце, и я уже никуда от них не денусь.

 

Павел Траханов

Милош Ржига (бывший наставник подмосковного «Атланта», сейчас тренирует питерский СКА):

Траханов был душой «Атланта» (он играл там до «Локо». — «РР»). На него всегда можно было положиться. Говорил мало, зато всегда выполнял то, что ему говорит тренер. Настоящая опора. Работяга. А главное — он как-то так умел делать, что команда была одной семьей. Вроде молчун, а при этом всегда в центре коллектива.
 

 

 

Ян Марек

Милош Ржига:

Ян пришел к нам в «Атлант» позже всех, поначалу ему было очень тяжело. Не попадал в состав, мало играл, очень переживал. Но сумел перебороть себя, взять в руки и к концу по-настоящему расцвел. Он очень верил в себя и заряжал этой верой всех остальных.
 

 


 

Владимир Вуйтек о «Локомотиве»

Это была очень дружная команда, в отличие от других, с которыми я работал. «Локомотив» никогда не менял по 10–11 человек в межсезонье. В Ярославле уверенно строили команду, выбирая новичков на конкретные позиции: в каждом сезоне менялось по 3–4 игрока, но костяк команды всегда оставался, поэтому там и играли некоторые хоккеисты, выходившие на лед десять лет назад. Это была очень сбалансированная команда.
 

Не видать им неба

После ряда авиакатастроф российские власти взяли курс на ликвидацию мелких авиакомпаний.

Не дожидаясь итогов расследования катастрофы в Ярославле, Дмитрий Медведев дал правительству поручение «по прекращению деятельности авиа­перевозчиков, не способных обеспечить безопасность полетов». Вкупе с другими решениями кабинета министров это приведет к ликвидации большинства мелких авиакомпаний.

Правительство должно отреагировать на поручение президента, то есть подготовить свои предложения, до 15 ноября. Но и без них число авиакомпаний в ближайшее время будет только сокращаться.
 

Действия правительства

1 января 2012 года вступает в силу запрет на эксплуатацию самолетов, не оборудованных системой предупреждения о сближении с землей. Установить такую систему на самолет стоит порядка 150 тыс. долларов. Для старых машин это экономически нецелесообразно, потому что уже никогда не окупится. В результате со следующего года из эксплуатации выведут около 200 старых советских самолетов — они принадлежат в основном мелким авиакомпаниям.

С 1 января 2012 года должны заработать и новые Федеральные авиационные правила. Проект, который сейчас обсуждается в правительстве, предусматривает, что авиакомпания должна иметь не менее пяти или десяти однотипных самолетов — в зависимости от количества маршрутов, по которым она летает. В других проектах предполагается увеличить эту цифру до 20 самолетов, но с 2013 года. Сегодня этим требованиям отвечают только пять авиакомпаний.

По словам министра транспорта Игоря Левитина, в этом году авиакатастрофы случались именно с самолетами мелких компаний. Из чего президент вроде бы логично сделал вывод, что эти компании «хуже следят за парком своих самолетов» и их нужно сократить.
 

Минусы

Существует реальная угроза, что многие авиамаршруты попросту закроются. Десять крупнейших авиакомпаний обеспечивают 80% авиаперевозок. Но в основном это перелеты на большие расстояния. Удел же многих мелких авиаком­паний — региональные перевозки, которые компаниям вроде «Аэрофлота» или «Трансаэро» неинтересны финансово. Взять, например, якутские «Полярные авиалинии». Эта компания связывает авиасообщением более ста городов и поселков, которые вряд ли известны менеджерам крупных авиакомпаний: Оленек, Зырянка, Чокурдах, Алдан… В них живут от 5 до 50 тысяч человек, и добраться до них зачастую можно только по воздуху. Как они будут существовать, если «Полярные авиалинии» прекратят свою деятельность, непонятно. Правительство вроде бы задумалось о субсидировании крупных авиакомпаний при полетах по таким маршрутам, но четких решений пока не разработано.

Вообще-то взаимосвязь между размером авиакомпании и вероятностью катастроф неочевидна. «Ни в каких документах ICAO не проводится связи между численностью парка воздушных судов и уровнем безопасности полетов и уж тем более между безопасностью и количеством авиакомпаний в государстве», — отмечает главный редактор «Авиатранспортного обозрения» Алексей Синицкий.
 

Плюсы

Все авиакомпании, которые выживут в результате укрупнения, будут летать на более-менее современных самолетах. В результате повысится без­опасность полетов. В последние годы парк самолетов хотя и медленно, но все-таки молодел. Так, если в 2008 году, по данным Росавиации, средний возраст магистральных самолетов составлял 20 лет, а региональных — 32, то сейчас эти цифры соответственно 16 и 30. Но «молодые» машины будут предъявлять серьезные требования к инфраструктуре. Новое поколение самолетов просто не сядет на большинстве аэродромов, которые принимают сегодня старые «Яки». Значит, правительству надо думать, как реконструировать большинство региональных аэропортов.
 

Катастрофа: версии

Крушение самолета Як-42Д, погубившее хоккейную команду «Локомотив», произошло 7 сентября в 16.02 вблизи ярославского аэропорта Туношна. Самолет, набирая скорость, выехал за пределы взлетно-посадочной полосы (ВПП). Все же оторвавшись от земли через несколько десятков метров после окончания полосы, самолет задел радиомаяк, стоящий за ВПП, развалился в воздухе на части, упал в полукилометре от аэропорта в районе реки Туношны и загорелся. Из 37 пассажиров и восьми членов экипажа на месте погибли все, кроме хоккеиста Александра Галимова и бортинженера Александра Сизова. Однако Галимов, доставленный в больницу с ожогами 90% тела и переломами, спустя пять дней после катастрофы скончался. Самолет летел из Ярославля в Минск на матч с местным «Динамо». В этот день должен был стартовать очередной сезон в Континентальной хоккейной лиге.

Разбившийся Як-42Д авиакомпании «Як-Сервис» был построен в 1993 году и прошел плановое техническое обслуживание за три недели до катастрофы. Погодные условия во время взлета были нормальные, все три двигателя самолета работали исправно. Первая версия крушения — некачественное авиатопливо — была опро­вергнута данными с бортовых самописцев Як-42Д. Версии о неправильно установленных закрылках и стабилизаторе, а также о попадании в один из двигателей птицы также не нашли подтверждений. Международный авиационный комитет распространил по этому поводу специальное заявление: «Перед взлетом самолета стабилизатор был установлен в положение 8,7 градуса на “кабрирование” и закрылки самолета были установлены во взлетное положение».

Позже возникло предположение, что пилоты могли выполнять взлет при выключенном форсаже, из-за чего самолет не смог вовремя оторваться от земли. Важнейший свидетель авиакатастрофы — борт­инженер Александр Сизов, который мог бы пролить свет на обстоятельства крушения, пока находится в реанимации, и следователи смогут поговорить с ним лишь после того, как его состояние стабилизируется.

При участии Александра Кобеляцкого и Светланы Крахотиной.
 

См. также:

Реквием. От редакции

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение