--

Оскорбление чувств

3 октября 2011

Суд над выставкой «Запретное искусство» стал темой для театральной акции

×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

размер текста: a a a

— Настанет время — сто лет жид будет бичевать землю Русскую, убивать лучших людей русских, — убежденно говорит молодой человек в зале ЦДХ.

Это актер. Группа участников Театра.doc во главе с режиссером Анастасией Патлай сделали театральную акцию по документальному материалу, собранному драматургами Екатериной Бондаренко и Александром Родионовым. Материал этот — монологи людей, причастных к нашумевшей выставке «Запретное искусство» в Музее и общественном центре имени А. Д. Сахарова, за которую судили директора музея Юрия Самодурова и куратора выставки Андрея Ерофеева.

Десятки прихожан храма Святителя Николая в Пыжах свидетельствовали, что выставка оскорбила их чувства — чувства верующих людей. Авторы, делая проект, стали размышлять, что это за материя — оскорбленные чувства.

Из интервью по этому делу, из протоколов суда не очень понятно, что за люди участники процесса. Какие-то функции с двух сторон: там функция-мракобес, тут функция-либе­рал. После театра понимаешь чуть больше.

Тетка-мракобеска рассказывает, как детей из интерната берет на выходные — и тут же про крест из облаков на небе. Борец с богоборцами жует сэндвич, а потом говорит, что их боевые бригады теряют бойцов в борьбе с геями. Вдовец, который подает на художников иски за бесовщину, в исполнении актера Баграмова — искренний. Даже не разозлишься на него: он ищет правду после смерти жены.

После представления из публики встал парень восточной наружности и сказал:

— Я думал, мне все будет понятно с самого начала: хорошие художники, плохие старушки. А мне вот не хватило, чтобы герои просто выпили вместе водки. Примирения не хватило.

А потому что его и не было. Да и возможно ли оно?

— Ни одна собака меня не поддержала, — говорит настоящий Самодуров после спектакля, который он принципиально не смотрел, и голос его дрожит. — Ну, не собака, а искусствоведы, критики, правозащитники. У них позиция сложилась как у правозащитников: нельзя судить. А выставка же была не для того, чтобы прозвучать, а для того, чтобы защитить правду. Правду в сфере церковно-религиозных отношений. Для меня это очень важно.

Сама выставка была провокацией. Не то чтобы ничто не предвещало беды — как раз предвещало. По мне, так выставка была запрограммированной миной: вот смотрите, какое у нас идиотское общество. Вот свободолюбивые европейцы, медийные герои, вот искусство, а вот мракобесы в платочках.

Рядом со мной сидят две мои подруги-акт­рисы. Они православные. Одна как раз в платочке. Они похохатывают от хороших актерских работ. Но периодически возмущаются:

— Где хоть один вменяемый, не больной человек в этой истории? — спрашивает меня акт­риса Z. — Ну не все же православные с хоругвями?

Мировой документальный театр работает с такими темами изощренно. Есть «ноль-пози­ция» — термин, которым пользуются в российском Театре.doc, когда авторы воздерживаются от выражения своей позиции. Всем участникам дать высказаться — и пусть в голове у зрителя оно как-то сложится. А можно и занять позицию, как в спектакле «Час восемнадцать», когда убийцы юриста Магнитского — судья, врачиха, надзиратель — заведомо считаются убийцами, заслуживающими суда.

В британском театре острым социальным темам придумывают яркую театральную форму в контрапункт, чтоб они не выглядели публицистикой. Истории британского правительства рассказывают проститутки в борделе. Письма погибших в Ираке читают парни, одетые в килты и пляшущие с волынками.

В проекте о суде над «Запретным искусст­вом», наверное, не хватает как раз театра, как и этой, самой сложной, субстанции — оскорб­ленных чувств. Авторы прошли посередине, не заняв ни одну из противостоящих позиций и не заявив о существовании третьей.

— А если бы выставка состояла из изуродованных фотографий наших близких — это было бы понятнее? Или вообще не важно, священно ли то, что оскверняется? — спросила меня актриса Х после спектакля.

В спектакле Ромео Кастеллуччи о немощном отце, который ходит под себя, а сын безропотно за ним убирает, висит лик Христа, и по нему льются потоки дерьма. Но способно ли общество, в котором такие сложные отношения и с верой, и с искусством, на такие смелые жесты? Не оскорбление ли это чувств? 

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Дубравина Ольга 18 октября 2011
То, что авторы с серьезным видом "стали размышлять, что это за материя - оскорбленные чувства", лично мне напомнило гоголевский сюжет. Как приехал домой студент - "латынщик" и делал вид, что не знаетне помнит, как что называется по русски. Но когда наступил на грабли, получил ими по лбу, так сразу вспомнил родную речь...
Тот кружок московских людей, которые "не собака, а искусствоведы, критики, правозащитники",наверняка вспомнит, что такое грабли (то есть оскорбленные чувства),если кто-нибудь вздумает изуродовть, например, портреты уважаемых академика Сахарова с супругой, или там залить какашками изображение Анны Политковской (ничего личного, просто какой-нибудь новый Самодуров должен же показать всем правду в сфере совестно-правозащитных отношений).
Только любому Самодурову ясно, за что "собака" вместе с документальным театром загрызет (да,еще про последствия возможных экспериментов с иудейскими святынями кто только не писал в связи с той злосчастной выставкой - за них и загрызли бы, и потом реально в тюрьму посадили). Так что действительно "смелых" жестов не будет. Только какой интерес документальному театру лицемерно играться в "не понимающего" "латынщика"? Откуда тут взяться живому спектаклю?
ускоев григорий 11 октября 2011
Я хотел сказать что не живые они в спектакле. И водка было лишь пример для открытости. Давно уже не читаю русреп, сегодня решил прочитать. Все не то.
ускоев григорий 11 октября 2011
Вообще не поняла о чем я сказал изменила все. Черт давно уже не читаю русреп сегодня решил прочитать. Все не то.
ускоев григорий 11 октября 2011
Вообще не поняла а чем я сказал изменила все. Черт давно уже не читаю русреп сегодня решил прочитать. Все не то.
//
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение