--

Перелетный немец

Почему свободный тренер Бернд Штанге гордится своей жизнью в футболе

Людей, идущих против течения, единицы. 63-летний Бернд Штанге из их числа. Пока что ему далеко до рекорда земляка Отто Пфистера, успевшего поруководить 21 командой на четырех континентах. Впрочем, учитывая возраст и богатый послужной список, Штанге может и перекрыть это достижение.

Александр Кобеляцкий
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

26 октября 2011, №42 (220)
размер текста: aaa

Энергичный человек с коротко стриженой седой шевелюрой ожидал нас за дверью кабинета президента Белорусской футбольной федерации. В стеклянных витринах поблес­кивали кубки и прочая футбольная утварь, напоминающая об относительно небогатом прошлом местного футбола. Бернда Штанге, недавно получившего известие о том, что его контракт тренера национальной сборной про­длен не будет, сопровождал переводчик — с помощью этого нехитрого приема специалист, понимающий русский язык, выкроил себе дополнительное время на размышления.

Долгая карьера этого тренера изобиловала таким количеством поворотов, что в ней можно легко заблудиться. Далеко не всегда Штанге удавалось вписаться в эти причудливые извивы. В объединенной Германии он пережил дикий скандал, после того как вскрылись его связи со Штази (Министерство государственной безопасности ГДР); контракт со сборной Ирака времен Саддама Хусейна вызвал в немецком обществе негодование, а работа в Белоруссии была воспринята с недоумением. Впрочем, сам Штанге по всем этим поводам не рефлексирует и весьма откровенно отвечает на вопросы.
 

Мяч должен быть в воротах

У меня есть один знакомый, родившийся на востоке Германии. Он утверждает, что по духу не немец, а человек Восточной Европы. Благодаря этому он очень легко приспосабливается к окружающим условиям, ему комфортно в самых разных уголках планеты…

Я тоже могу так сказать. Родись я на 300 километров западнее, то стал бы другим немцем. Но я восточный немец. Мои сыновья — они просто немцы. А у меня с самого детства иное воспитание. Но я радуюсь сегодняшнему развитию событий: тому, что страна стала крепкой, что большинство людей живут хорошо, лучше, чем в ГДР.

Я в свое время написал толстую книгу под названием «Тренер между мирами». Я ведь работал как на Эриха Хонеккера, так и на федерального канцлера Гельмута Коля, трудился на Украине, находившейся в состоянии перехода от одного общественного строя к другому, прочувствовал разные стороны вестминстерской демократии в Австралии, работал на диктатора Саддама Хусейна и султана Омана. Все мои контракты были очень разными, но одно их объединяло: главное — чтобы мяч был в воротах.

Я родился в маленькой деревеньке Гнашвиц, там и начал играть в футбол. Я даже в молодежную сборную оттуда ездил. Находится эта деревня в Восточной Германии, в 50 километрах от Дрездена. Родители были простыми рабочими, отец участвовал во Второй мировой войне и потом много раз говорил, что ни за что больше не хотел бы сражаться. Меня и брата он воспитывал в коммунистическом духе. В юности я был пио­не­ром-тельма­новцем, 1 мая обязательно ходил на демонстрацию, размахивал там флажками. Как и остальные дети в ГДР. Потом уже я переехал в Лейпциг, где учился в институте физкультуры.

Глядя на ваш послужной список, кажется, что футбольная карьера протекала не слишком удачно.

Да, я был средним футболистом. Не футболистом — защитником, это несколько иное. Есть игроки, а есть защитники. Я был цент­ральным защитником. Мой коллега Харальд Ирмшер был настоящим игроком — восточногерманским Францем Беккенбауэром.

Такое часто бывает — футболисты становятся тренерами. Ну а вас что конкретно на это подвигло?

Мне очень нравилась сама игра. И потом, у меня как-то получалось быть учителем. Объединить эти понятия можно было лишь занявшись тренерской работой. Я отлично учился в институте физкультуры и получил приглашение из очень известного в то время клуба «Карл Цейсс» в Йене. Прошел там практику и принял решение стать тренером. Вот так и началась моя длинная тренерская карьера.

Когда вы выступали в качестве тренера клуба в бундеслиге — уже после объединения Германии, — существовало ли там какое-то снисходительное отношение к командам с востока страны?

Я был первым тренером с востока, который работал в бундеслиге. Нет, еще был Иоахим Штрайх в «Айнтрахте», Брауншвейг. Мы совершенно не понимали этот мир. Он был чужим для нас. Мы ничего не знали о профессиональном футболе и его механизмах, поскольку знали только государственный футбол. Ни один тренер так и не сумел вписаться в эту систему. Я получил шанс в берлинской «Герте», имел шанс и в «Лейпциге», но так и не смог их использовать. В Восточной Германии не было денег. Ты работал, а игроки разбегались в разные стороны. Кроме того, тренеры из Западной Германии старались вытеснить восточных немцев с этого рынка. Восточный футбол за эти 10–15 лет полностью развалился. Ни одной команды не осталось в бундеслиге, и это плохо.

Но вас ведь обвиняли в Германии, что в ГДР вы были агентом Штази.

Прошло почти сорок лет, а мне все это припоминают. Я обо всем написал в своей книге, привел там даже некоторые документы, свои расписки.

Автором значился Курт Вегнер?

Нет, там стояло мое настоящее имя. Вегнер — это псевдоним, который присваивался всем информаторам Штази. Было продано 35 тысяч экземпляров, что совсем неплохо для такой литературы. На Штази работали многие тренеры и игроки. Мне кажется, что не это повлияло на мою работу с западными клубами. Просто я не использовал представившиеся мне шансы. Две неудачи подряд — слишком много…

Вы следите за карьерой игроков, которые выступали при вас за сборную ГДР? Что происходило с ними потом?

Ханс-Юрген Дернер, Лотар Курбювайт, Иоахим Штрайх, Петер Дукке, Юрген Крой — они так и не достигли уровня знаменитых игроков ФРГ. В 1974 году во время чемпионата мира в Западной Германии команда ГДР победила бун­дестим со счетом 1:0. Все игроки той сборной ФРГ хорошо известны — Герд Мюллер, Пауль Брайтнер, Франц Беккенбауэр, Вольфганг Оверат. Все. В команде ГДР после той игры засветился лишь Шпарвассер, забивший единственный гол. О моем ассистенте Харальде Ирмшере совершенно никто не знает, хотя он в той команде играл. Виной тому стена между двумя странами. В Западной Германии ничего не знали о нашем футболе. Нам же нельзя было смотреть западное телевидение, мы прятали антенны за гардинами. И вечерами, хотя это и было запрещено, смотрели матчи бундеслиги. Журнал Kicker приходилось тайком провозить через границу. Кого можно упрекнуть в таком положении дел? А ведь сборная ГДР хорошо играла в футбол, даже была победительницей Олимпиады в 1976 году.

Обидно, что эта команда не реализовала себя, в сборной ГДР — я хорошо помню напряженные игры между нашими сборными в 1970–1980-х годах — выступали очень хорошие футболисты…

У ГДР была особая цель: завоевать как можно больше медалей на Олимпиадах. Тем самым власти ГДР хотели доказать преимущества социализма перед капиталистической системой. Поэтому государственная поддержка в первую очередь оказывалась тем видам спорта, которые приносили больше медалей: легкой атлетике, плаванию, зимним видам спорта. И хотя на территории страны нет настоящих гор, восточные немцы успешно конкурировали в таких видах спорта, как горные лыжи, бобслей, санный спорт. Футбол был где-то на шестом месте по значимости. Это отражалось и на результатах, потому что в остальных странах он твердо занимал место номер один. Женского футбола фактически не существовало: женщины были нужны в других видах спорта. Хоккейных команд было всего две, теннисом, который долгое время не входил в программу Олимпиад, никто не занимался.

Многие успехи спортсменов ГДР в таких видах спорта, как легкая и тяжелая атлетика, были достигнуты благодаря допингу. А как обстояло с этим дело в футболе?

Не знаю насчет других клубов, но я всю жизнь выступал против допинга в футболе. Все об этом знали. Попытки использовать допинг действительно были. Даже в молодежных командах на чемпионатах Европы. Но я всегда был против. Я говорил: «Послушайте, что вы делаете! Если молодым ребятам вкалывать допинг в таком возрасте, то они, конечно, накачают мускулы. Но от этого их техника лучше не станет. От них как отскакивал мяч на три метра при приеме передачи, так и будет отскакивать». Насколько мне известно, существуют документы, доказы­вающие, что игроки берлинского «Динамо» принимали допинг. Но я не знаю, какой вид допинга ими использовался. Если спорт­смен был травмирован или восстанавли­вался после операции, то для поддержки его мускульной системы, на мой взгляд, уместно использовать какие-то медикаменты. Но это не допинг.

Однако берлинское «Динамо» было аппаратным клубом, которому помогали на самом высшем уровне…

Сильными были четыре команды: динамовцы Берлина и Дрездена, «Карл Цейсс» и «Магдебург». У них имелась хорошая финансовая поддержка. Мы, к примеру, играли в адидасовской обуви и тренировались мячами знаменитой фирмы. Другие клубы ничего такого не имели. Большие команды поддерживало государство, и за счет этого какого-то успеха можно было добиться.

Вашей первой машиной был «вартбург». Но не всем такая машина дозволялась — большинство ездило на «трабантах».

Я же работал в хорошем клубе «Карл Цейсс», который принадлежал знаменитому оптичес­кому предприятию, и у нас было много денег. Наши игроки ездили на польских «фиатах», а я — на «вартбурге». Потом еще была румынская «дачия», а во время работы в национальной сборной мне уже выделили «Ладу-1600». По тем временам это был лучший автомобиль, и я очень этим гордился. Жил я в Йене и дважды в месяц ездил в Берлин на партсобрания.

А в партсобраниях участвовали и игроки, и тренеры?

Нет. Игроки сборной участвовали в партийной жизни клубов. У них собрания проходили по понедельникам два раза в месяц.

Известно противостояние двух берлинских клубов — «Герты» и «Униона», — болель­щики которых не переносят друг друга. А в Восточной Германии были такие принципиальные дерби?

Конечно. Особым напряжением отличались поединки между «Йеной» и «Эрфуртом» — это была настоящая война. Полиции, водометов и танков на этих матчах было больше, чем зрителей. Несмотря на то что команды играли в третьей лиге, все места на 15-ты­сяч­ном стадионе бывали проданы заранее. Еще одно такое же противостояние — «Магдебург» против «Галле». Жалко футбол: он в этих поединках отходит на второй план.

 


 

Покорение Украины

Европа, Азия, Австралия — все это места вашей работы. Почему не Африка? Ведь на этом континенте работало довольно много немецких тренеров.

У меня почему-то не было особой мотивации работать в Африке. Хотя предложения оттуда были. Из Египта, к примеру, ко мне обращался известный каирский клуб «Замалек». У меня всегда хватало работы и было много хороших предложений. Не припомню такого, чтобы приходилось хвататься за какое-то неинтересное предложение: трехмесячный простой для меня нонсенс. При этом последние десять лет работал я довольно успешно. Я, конечно, не доволен тем, что не выполнил задачу выйти с Белоруссией на чемпионат Европы. Но отдельные успехи были и в эти четыре года.

Украинский вояж вы совершили впервые после обретения Украиной независимости. Сложно было работать?

Очень. Я оказался первым зарубежным тренером на территории бывшей советской империи. Тогда у меня было много контактов на Украине — с такими игроками, как Буряк, Тищенко и другими хорошими людьми. Они сделали мне хорошее предложение. Вся Германия смеялась — зачем немец едет на Украину?

Ну, в 1942 году такое уже случалось…

(Сквозь смех.) Писали, что Штанге не знает, чем ему заняться, вот и отправился в бывший СССР. Это было прекрасное время. «Днепр» болтался где-то внизу, но нам удалось поднять его — мы играли даже в финале Кубка страны с «Шахтером». Но затем поменялись владельцы, меня с командой перевели в киевский ЦСКА и сказали: «С сегодняшнего дня тренируешь этот клуб». Мы готовились к новому сезону, хотели сыграть первый матч с киевским «Динамо», но за три дня до этой встречи выяснилось, что полкоманды не вправе выйти на поле из-за простой проблемы: они не состояли в рядах Вооруженных сил Украины. Я спросил, что это за цирк, не получил должного ответа, запаковал чемодан и уехал. Но у меня до сих пор остались хорошие связи с Днепропетровском. Пару лет назад я был там на игре, и когда по радио объявили, что на матче присутствует Бернд Штанге, публика поднялась с мест и устроила мне овацию. Это был настоящий праздник для меня.

У нас со сборной работают голландские тренеры. Вы, наверное, лично знакомы и с Гусом Хиддинком, и с Диком Адвокатом. Но жить в России они категорически отказываются. А вот вы весь срок работы с командой Белоруссии прожили в Минске.

Это вопрос подхода к работе. Если у меня такая задача, то я должен быть здесь. Это мое личное отношение. Если они так поступают, то я уважаю их точку зрения, но остаюсь при своем мнении. Я здесь триста дней в году. Четыре года подряд я не брал отпуск летом, ведь в это время идут квалификационные матчи Лиги Европы. Я знаю каждого массажиста, каждого тренера, каждого игрока, каждого директора стадиона от Бреста до Гродно. И тем не менее это не дало результата.

Но ведь оно и понятно. Национальная игра Белоруссии — хоккей. Не так ли?

Меня много критиковали за это сравнение. В этой стране не любят, когда так говорят. Но это правда! У нас здесь построили сорок хоккейных дворцов высочайшего международного уровня. Зато нет ни одного приличного современного стадиона, ни одного тренировочного поля для национальной сборной, где можно играть в одно касание. Я не хочу сказать, что в этом случае футбол станет лучше, чем хоккей, но, по крайней мере, возникнет какой-то баланс. Посмотрите на Молдавию, на Черногорию — эти страны небогаты, но даже там у национальной сборной есть свои базы!
 

В понедельник после войны

Настало время поговорить про Ирак…

О, это самый трудный период моей жизни. Я подписал договор о работе с национальной и олимпийской сборными Ирака. Это был очень высокооплачиваемый договор. Речь шла о миллионах долларов. Конечно, я не знал, что будет война. Я думал, что если Германия, Испания и Россия выступят против, то американцы не посмеют вторгнуться в Ирак. Международные СМИ меня буквально растоптали за то, что я поставил свою подпись под договором с диктатором. Едва только я создал две команды, как началась война. За два дня до ее начала я написал всем игрокам письма, в которых призывал их оставаться сильными и пережить все невзгоды. «Встретимся в понедельник после войны» — так написал я в конце этого письма. Потом Багдад полностью разбомбили, и я выбирался оттуда через Иорданию. Спустя какое-то время я вернулся обратно и нашел игроков, их жен, футбольных функционеров — все они ждали меня в гостинице «Шератон». Они просили меня: «Штанге, ты должен продолжать свою работу!» И я остался там. Ничего вообще не было: ни мячей, ни воды, ни электричества. Но мы сумели сыграть в отборочном турнире Олимпийских игр и вышли в финальную часть в Афинах. Мои игроки потом еще выиграли Кубок Азии. Затем нескольких европейцев взяли в заложники, и немцы приказали мне покинуть страну, поскольку никто не гарантировал мне ни спокойной работы, ни долгой жизни. Сна­чала меня критиковали из-за Саддама Хусейна, потом президент ФИФА Блаттер наградил меня за работу в Ираке, и наконец посольство потребовало моего отъезда. Сейчас там, несмотря на напряженность, играют в футбол. На трибунах собирается по шестьдесят тысяч зрителей.

Но вашей жизни постоянно угрожала опасность. Было ведь несколько критических эпизодов…

Я видел на улицах умирающих людей. Однажды напали на нашу машину. Я думаю, они просто хотели ее забрать. Водитель подъехал прямо к двери отеля и сказал, чтобы я быстро выпрыгивал из машины. Он поехал дальше, но эти люди открыли огонь, ранили его в ногу и рикошетом в руку и голову. Другой раз мы ехали на джипе с двумя игроками национальной сборной, нас тормознули какие-то вооруженные люди. Иракцы выскочили из машины и упросили, чтобы нас пропустили. Был бы я один — все. Это было невероятно опасно. Страховая компания даже прекратила со мной всякие отношения.

А что это за история с фотографиями вас и министра иностранных дел Англии, которая вызвала недовольство в Ираке?

Для подготовки к Олимпиаде я написал письма Тони Блэру, Джорджу Бушу и Сильвио Берлускони, приложив фотографию пожимающих друг другу руки иракских и американских футболистов. Я написал, что работаю в Багдаде и очень боюсь. Точно так же боятся и солдаты, которые оказались в Ираке. У вас есть реальная возможность помочь нам, писал я, так помогите! Для ваших солдат вы привезли на самолете современный фитнесс-центр. Берлускони ответил немедленно и предложил провести тренировочный сбор в Коверчиано. Блэр также пригласил нас посетить Бишем Эбби, где занимается сборная Англии. Игроков принимал тренер англичан Свен-Йоран Эрикссон, а капитан сборной Ирака спал на той же кровати, что и Дэвид Бекхэм. Потом получили приглашение в парламент Англии.

Мы стояли перед Букингемским дворцом, команда была в тренировочных костюмах, и я последний раз в жизни заплакал. Я подумал: «Вот ведь что может сделать футбол! Мы, бывшие некогда смертельными врагами, находимся здесь, в этой стране! Футбол порой больше, чем политика». Нас принимал министр иностранных дел Англии Джек Стро и подарил пять тысяч мячей для Ирака. Фотография символической передачи сетки с мячами обошла все иракские газеты. После этого мне стали поступать анонимные письма, угрозы. Кстати, игроки из Басры улизнули с фотосессии и спрятались в туалете: они панически боялись, что, вернувшись домой, где как раз во время вторжения действовали английские военнослужащие, станут живыми мишенями.

Вообще фотографии играют в вашей жизни особую роль. Вы даже как-то сказали, что обязательно будете в следующий раз поворачиваться и смотреть, что у вас за спиной. Я имею в виду знаменитое фото с портретом Саддама.

Так может случиться с каждым. Выхожу из какого-то помещения. Фотограф из Ассошиэйтед Пресс просит сделать всего один снимок. Но просит меня чуть подвинуться вправо и улыбнуться. Потом мне звонит жена и говорит: «Ты на первых страницах всех немецких газет с Саддамом Хусейном!» Я посмотрел и понял: у меня за спиной висел порт­рет, написанный маслом. Фотограф просто хитро построил снимок и хорошо на мне заработал. Мне же было совсем не до смеха.

А встречи с Саддамом или его сыном Удаем случались?

К счастью, нет. Я их и не видел близко ни разу. Три месяца мы подписывали договор. Я хотел включить туда фразу о том, что все спортивные вопросы решаю единолично. Чтобы никто — ни Саддам, ни Удай, ни какой-нибудь военный — не могли мне сказать, кто должен играть в конкретном матче. Иракцы на это не пошли, и я вернулся в Германию. Но в конце концов они согласились.

Когда я получил свой экземпляр договора, я поехал в ФИФА в Цюрих и спросил у них, могу ли я работать. Они ответили: «Конечно». В немецком посольстве мне сказали то же самое. При этом сослались на то, что в Ираке работают такие крупные компании, как «Мерседес», «Сименс» и другие. Тогда я и подписал это соглашение. А на следующий день весь мир истошно орал в мой адрес. Кстати, каждая фирма обязана была повесить в офисе портрет Саддама. В представительстве «Мерседеса» такой висел, и они продавали свои машины режиму. Но в их адрес почему-то никто не кричал.

Есть какие-то различия между футболом в мусульманских странах и в Европе?

Как правило, игроки там менее развиты физически. Они техничны, но очень трудно найти рослых спортсменов. Кроме того, многие из них богаты, что сразу сказывается на мотивации. На мой взгляд, ОАЭ, Катар никогда не станут чемпионами мира. Игроки не любили жесткие, продолжительные тренировки, которые я проводил два раза в день. Хотя, конечно, если во время тренировки наступает время для молитвы, нужно делать паузу.
 

В стиле Спрингстина

О вас не слишком лестно отзываются коллеги. Говорят, что Штанге берет то, что остальным негоже. Это зависть?

В Германии есть множество футбольных тренеров с лицензией Pro. Многие из них работают за рубежом: Фалько Гетц со сборной Вьетнама, Винфрид Шефер — в Таиланде. Многие были бы счастливы стать тренером сборной Белоруссии и выступать на стадионе «Уэмбли» против Англии или играть в Кайзерслаутерне со сборной Германии. Если так говорят, то это, естественно, их право, но мне кажется, что тренеры вроде Капелло, Хиддинка или Липпи такого не скажут. Я бы хотел пожелать своей карьеры тем, кто это говорит.

С какими игроками вам приятнее работать: с теми, кто умеет отстаивать свое мнение, или с теми, кто дисциплинированно подчиняется?

Сложный вопрос. В каждом коллективе есть парочка умных, интеллигентных футболис­тов, есть два-три тихих игрока, которые к тебе прислушиваются, трое сумасшедших и три-четыре парня, которые если бы не играли в футбол, то спали бы под мостом. Вместо этого они ездят на «мерседесах». Управлять этим разношерстным народом — искусство. Тем не менее всегда существуют конфликты. И со мной такое случалось. Я когда стал тренировать сборную Белоруссии, то назначил капитаном Александра Глеба. Я тогда всего три вещи про эту страну знал: Лукашенко, «Динамо» и Глеб. А я ведь заканчивал университет. Так вот, Глеб постоянно был травмирован и никак не мог нам помочь. Надо было как-то решать этот вопрос, и тогда капитанскую повязку спокойно передали Юрию Жевнову.

А как мотивировать игроков сборной? Ведь они не получают зарплату за выступ­ления за национальную команду.

Это очень трудно. Мы проводим вместе 50–60 часов в месяц. Самое главное — это уважение друг к другу и понимание того, что нам оказана большая честь. Мы лицо страны. Такие вещи, как в Болгарии, где перед матчем сборной игроки развлекались на дискотеке и выпивали, у нас невозможны. Если человек не хочет играть за команду, то для него дверь с табличкой «Выход» всегда открыта.

А сколько у вас гражданств?

Только немецкое и австралийское.

Кстати, как ваша семья относится к разъездам? Вы ведь, говорят, тонну груза привезли с собой в Минск…

Не было такого. Я с двумя чемоданами при­ехал. У нас космополитическая семья. Один сын работает в Мюнхене, он предприниматель, другой — в Страсбурге, в Евросоюзе.

Кто-то из них даже играет в рок-группе?

Да, на гитаре в стиле Брюса Спрингстина. Oh, my ho-o-me town…
 



Справка РР

Бернд Штанге

Родился 14 марта 1948 года в Гнашвице (Саксония). Выступал за клубы «Хеми» (Гнашвиц), «Форвертс» (Баутцен), ДХФК (Лейпциг). Карьера тренера: «Карл Цейсс», Йена (1970–1978, 1988–1991, 1997–1998), молодежная сборная ГДР (1978–1980), сборная ГДР (1980–1982, 1984–1988), олимпийская сборная ГДР (1982–1984), «Герта» (1991–1992), «Лейпциг» (1993–1994), «Днепр», Днепропетровск (1995–1996), ЦСКА, Киев (1996–1997), «Перт Глори», Австралия (1998–2001), сборная Омана (2001), сборная Ирака (2002–2004), «Аполлон», Кипр (2005–2007), сборная Белоруссии (2007–2011). Достижения: выход в финальную часть Олимпийских игр (1984, 2004), чемпион Австралии (2000), чемпион Кипра (2006), обладатель Суперкубка Кипра (2006).

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение