--

Кто ведет народ

Гражданские активисты: психологический портрет на фоне страны

На 4 февраля намечено массовое протестное шествие в Москве, продолжение многотысячных митингов конца прошлого года под общим лозунгом «За честные выборы!». За каждой из этих акций стоят сотни добровольцев, потративших много дней и ночей на то, чтобы их подготовить. Большинство из них еще недавно были вполне аполитичными и успешными представителями среднего класса. Именно они, а не Немцов с Рыжковым и Навальным и есть костяк протестного движения. «РР» исследовал, откуда взялись гражданские активисты и волонтеры и чего они на самом деле хотят.

Дмитрий Великовский, Дмитрий Карцев, Виталий Лейбин
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

31 января 2012, №04 (233)
размер текста: aaa

— Как лучше: «Размер вашего рейтинга преувеличен» или «Вы преувеличиваете размер вашего рейтинга»?

В одном из ресторанчиков на Садовом кольце, в двух шагах от американского посольства, арт-революционеры обсуждают, как бы посильнее уесть фаворита президентской гонки. Это будет ответ двухлетней давности календарю с полуобнаженными студентками журфака: тоже голые, тоже смешные, но только оппозиционные и без половой дискриминации — позировать будут и девушки, и юноши.

Креатив застопорился на бурных спорах о том, украсит ли художественно-революционный проект грубоватая лексика в стиле самого Путина или оппозиционная
молодежь должна быть выше этого.

— «Независимые СМИ не вызывают зависимости» — это что вообще такое? Это кто-то поймет?

— О-кей, давай по-другому, давай все снимемся с плакатами «Путин, пошел на х…й!»

— А что, идея, «сетевые хомячки» будут в восторге.

В конце концов модератор дискуссии принимает командирское решение идти по более жесткому пути и ничего не стесняться. Возникает опасность раскола революционной ячейки и ресторанных тарелок.

— Осторожно, в тебе просыпается Путин! Это приводит к облысению и ботоксу.

 — Ничего, девочкам ботокс не страшен, — разряжает кто-то обстановку, и дружелюбный революционный постмодернизм вновь торжествует.

Такой креатив, конечно, всего лишь забавный эпизод. Растущих «из земли» волонтерских организаций, которые занимаются не только креативом, но и разнообразными делами, множество — «Гражданское движение России», «Лига избирателей», «Гражданская курия», «Белая лента», «Сопротивление», «Гражданин наблюдатель», «Российский политический комитет»… Но все они, как огня, сторонятся собственно политической полемики — хоть левой, хоть правой, хоть зеленой. Только творческие и организационные обсуждения! Политика слишком ассоциируется с «профессиональными оппозиционерами», и волонтеры ее чураются. Но именно это — что почти не обсуждается, но подразумевается — и есть самое интересное. Откуда происходят, чего хотят и куда ведут народ организационные лидеры «рассерженных горожан» — ключевой вопрос протестов.
 

Где у революции начало

«Маруся Сергеева», модератор одной из крупнейших протестных групп в социальных сетях, в миру обычный московский адвокат. Свое настоящее имя он раскрывать не хочет, чтобы не вызвать лишнего интереса со стороны управления «Э» и ФСБ.

— Когда в конце сентября я пришел туда, нас было человек 150, сейчас 160 тысяч.

— Что же такое случилось в конце сентября?

— Вся эта история с Прохоровым и «Правым делом» — я тогда понял, что у ребят, мягко говоря, не все под контролем.

Четыре года назад, по его собственному признанию, он готов был проголосовать за «Единую Россию» и считал Путина не худшим вариантом — сейчас иначе как «партией жуликов и воров» ее не называет.

— Слушай, а ты сам за время путинского правления стал жить лучше или хуже?

— В каком смысле?

— Ну, в смысле заработков, уровня доходов.

— Конечно лучше. Но я что, Путина за это должен благодарить? Я сам расту профессионально, делаю карьеру. Он-то тут при чем?

— Но в проблемах он при этом виноват?

— А к кому мне обращаться, когда я приезжаю на заправку и покупаю бензин за доллар? В нефтедобывающей-то стране!

Почти никто из тех, с кем мы общались, не осознает с ходу этот логический парадокс: все хорошее как бы от «лучших людей», а все плохое от власти. Причем этот тектонический слом представлений — от «все идет нормально, хотя есть много недостатков» до «все прогнило» — произошел почти моментально и мистически.

Саше Щербакову 34 года, и до 4 декабря он интересовался политикой постольку-поскольку, вяло поддерживал левую идею и вел спокойную жизнь пиарщика-маркето­лога, который даже в кризис умудрился улучшить свое финансовое положение. Даже на Чистые пруды он хоть и уверяет, что просто не успел пойти, но, судя по неуверенности в голосе, не очень-то и собирался. А потом пошло-поехало.

— После того что там случилось, я уже, конечно, не мог не пойти на Болотную. Мне было бы просто стыдно.

Но теперь, когда это чудо политического пробуждения произошло, любой эпизод недовольства жизнью годится для объяснения своей политической активности:

— Я расскажу тебе, какие у меня претензии к режиму. У нас во дворе детский садик. Так чтобы отдать туда ребенка, нужно дать взятку в сто тысяч. Это как вообще? Ну, я написал большую телегу в департамент образования, громкую, сильную. Ребенка в итоге взяли в другой садик, мы даже довольны: он получше.

— Подожди, получается, вашу проблему решили…

— Да, но ведь не все могут такое письмо написать.

— И что, Путин должен за них писать?

— Нет, но он должен создать систему, при которой не будет ни взяток, ни хотя бы страха на них пожаловаться.

Теперь Саша модерирует группу, посвященную художественному оформлению протестного движения, приветствует каждого нового ее члена и занимается арт-револю­цией по нескольку часов в день, даже в спортзал почти перестал ходить.

— Я такой обычный житель мегаполиса, — пожимает плечами 26-летний Николай Беляев, создатель группы «Сопротивление», один из тех, кто перед прошлыми митингами обеспечивал людей белыми ленточками, которые Путин мистическим образом принял за презервативы. — Работал, встречался с друзьями, ходил на выставки, смотрел кино. Ничего особенного.

— Был хомячком, — ехидно уточняет его подруга Надежда Ушакова.

— Типа да.

— Почему вы создали группу «Сопротивление» сейчас? Выборы-2007 вряд ли были честнее.

— Тогда мне было двадцать два года, и мои взгляды на то, как должно быть устроено государство, еще не сложились, — размышляет вслух Коля. — Может быть, отличие в информационных технологиях? Может быть, особенно циничным это показалось, потому что появились документальные свидетельства — видеоролики, фотографии? Не знаю… Но так получилось, что я понял, что надо действовать. Действовать самому.

Анатолию Кацу, главе неформального пресс-центра протестного движения, повезло попасть в Россию во время редкого единодушия людей его круга. Он возвращенец, питерский американец. В девяносто пятом году его семья эмигрировала в США, полгода назад он вернулся. У него острый критический взгляд на американскую политику, он посмеивается над американской манерой в пух и прах разносить «всех этих нафталиновых респуб­ликанцев» и категорически отказывается говорить, за кого проголосует на ближайших выборах, — извините, прайвеси. Но взгляды на российскую ситуацию у него прямые, как столб. Мы сидим в обычном московском общепите, он ест форель за сто двадцать девять рублей и говорит, что вышел на митинги потому, что красная цена этому куску — сто, а тридцать рублей у него украли нечистые на руку чиновники.

— Почему ты так уверен?

— Слушай, это все знают. В интернете только об этом и говорят — все, твои знакомые, мои. Все. Я покупаю кефир, он стоит на четыре рубля дороже, чем месяц назад, говорю: «Вот еще четыре рубля украли», продавщица кивает — да-да.

Но интересно, что единомыслие — явление все-таки локальное и, видимо, временное. Активисты в конце концов крайне критичны к самым напыщенным лозунгам и часто не склонны к революционному неврозу. Двадцативосьмилетний Сергей Филиппов по волонтерской активности «бригадир», под его командованием десять добровольцев, которые будут мониторить электоральное «закулисье» в Нагатинском Затоне. О чем бы ни шла речь, говорит мягко, вдумчиво, спокойно и, что поражает больше всего, не только без какой-либо агрессии, штампов из интернета, но и даже без возмущения. То есть вся эта нынешняя «политодержимость» — революционная романтика, пылкие речи «несогласных» и острое желание что-то срочно изменить — совершенно не его габитус.  

— На прошедшие митинги я не ходил. Кроме первого, 5 декабря. Он так мне не понравился, что на другие я не пошел и не пойду больше. Там все против — ре­жима, коррупции, Путина. А меня больше привлекают действия за.
 

Как осознать себя классом

— Хорошо, но ты считаешь, что это все вчера появилось? Четыре года назад не вбрасывали и не воровали? Чего ж ты на митинги не ходил?

— Вбрасывали и воровали, да, но не было социальных сетей, негде было все обсудить, — пытается найти объяснение Саша Щербаков. — Ведь что такое социальные сети? Это значит, что ты не один такой, которому хамят, у которого воруют, которого обманывают.

— А со своими друзьями в офлайне ты политику не обсуждал?

— Да нет, как-то это было не очень интересно.

— Тебе или им?

— Да нам всем.

— То есть с какими-то малознакомыми людьми после 4 декабря тебе об этом интересно говорить ежедневно, а с друзьями все эти годы было не очень.

Саша задумывается.

— Ты понимаешь, какая история: теперь-то они совсем не малознакомые. Мы общаемся уже и онлайн, и офлайн — за кружкой пива, причем говорим отнюдь не только о политике. И с некоторыми мне даже интереснее, чем со старыми друзьями. Как-то так.

Так, судя по Щербакову, к пьянке и работе присоединился третий универсальный объединитель людей — революция, которая стала чем-то вроде способа найти свою общность.

Спрашиваем у Анатолия Каца, что думают о нынешней нашей власти русские американцы.

— Все против. Я не знаю никого, кто бы его поддерживал. Путин — это КГБ, это «совок», это то, от чего все уезжали.

— Подожди, но зачем ты-то тогда возвращался?

— Понимаешь, я там все-таки чужой. Когда я был подростком, было здорово: над ботаниками вроде меня там не издевались, а даже наоборот. Но потом я рос и понимал, что я все равно другой, я не совсем американец.

Кац говорит, что демократией в привычном нам смысле Америка стала только пятьдесят лет назад, что до этого там пышным цветом цвели самые грязные избирательные технологии, что он сомневается в законности избрания даже Линкольна. И что со всеми этими знаниями он все равно никогда не станет там своим, зато может принести пользу исторической родине. И тут начинаются все правильные слова про демократию как повседневную работу, про важность гражданского контроля и прочее-прочее. Десять минут назад Кац не менее подробно объяснял, чем плоха традиционная либеральная демократия.

История на первый взгляд своеобразная: молодой эмигрант, приехавший даже не узнавать, а покорять родину. Но на родине-то никого, зато все вокруг говорят о политике, и «белая революция» оказалась самым доступным средством социализации. И на этом месте уникальность заканчивается: просто для него эта социализация первая, а для многих — очередная. И тут же включается априорное знание если не о том, кто хороший, то о том, кто плохой, — точно. И американско-про­грессорский «экспорт демократии» оказывается как нельзя кстати.

— Что ты получил в России, чего не было в Америке?

— Ты знаешь, у меня появился какой-то драйв. Вот вроде у меня там все было, но сделать там я ничего не мог — потому что все сделано до меня. А тут есть чем заняться, к чему приложить руку.

Стремительная социализация «рассерженных городских сообществ» через бесплатную волонтерскую деятельность — это не явление одних только митингов, это, похоже, важнейшая общественная тенденция всех последних лет. У Сергея Филиппова, например, вообще восемь лет такого стажа.

— Я и медиком был, и детей учил. Не то чтобы мне совсем не платили, но, например, все тысяча двести рублей «педагогического» заработка у меня уходили на обеспечение самой этой деятельности — учебники детям, другие нужные вещи. А доход всегда приносила основная работа — программирование. Последние несколько лет я занимаюсь велотуризмом, хочется иметь свою команду, кататься с ней. Некоторое время назад пошел даже на специальные сборы, без которых не мог стать инструктором. Правда, сломал ногу, теперь восстанавливаюсь. Выборами вот занялся, на это все свободное время и уходит.

— Как относятся твои друзья и знакомые ко всей твоей околовыборной деятельности?

— Особой поддержки я не встречаю. Мои коллеги — программисты, и большинству из них это дико. Чтобы иметь гражданскую позицию, чтобы записаться в наблюдатели, нужно быть коммуникабельным, подключенным к другим людям и информационному полю. А тот, кто предпочитает общению с другими картинку на мониторе, чаще всего не будет иметь достаточного мотива для такой деятельности. Так что для большинства моих знакомых это просто пустая трата времени. К счастью, у меня есть два близких друга, у которых интересы похожи на мои. Они меня понимают, вот с ними гражданственность и обсуждаем.

— А какие они, твои интересы?

— Ровная линия по всему цилиндру, — смеется Сергей, руками описывая вокруг себя широкую сферу. Коллегам моим интереснее железо, а я иду в другую сторону — мне важен человек и то, что в нем есть человеческого. В частности, отношения с соотечественниками, с родиной. И я пытаюсь разбудить в окружающих людях это человеческое: в детях ли, в согражданах ли — уроками, наставничеством или наблюдением за выборами — модальность может быть какой угодно.

Среда гражданских активистов уже близка к тому, чтобы свою общность как-то описать и понять. В долгих разговорах с Николаем Беляевым и с его подругами Надей и Аней мы мучительно пытаемся поймать это самоописание, и вдруг цепь рассуждений замыкается:

— Ой, у нас в группе есть такой Саша Щербаков, он маркетолог, — звонко начинает Аня. — Так он на основе этой пирамиды потребностей построил целую теорию. За «Единую Россию» голосуют те, кому нужна стабильность и защищенность. То есть те, кто находится на низших ступенях пирамиды. А поднимаются протестные настроения там, где есть потребность обрести человеческое достоинство. Наша задача — задействовать более высокие потребности.
 

Каким путем идете, товарищи?

— В этой стране был довольно богатый опыт революций… — продолжаем допытываться мы, но нас тут же поправляют.

— Давайте отказываться от слов «эта страна», — говорит Надя.

— И от слова «революция». Мы как-то не про это, — вторит ей Николай.

— Мы ни в коем случае не за революцию в том формате, в каком они были раньше, — горячо объясняет Аня. — Мы за гражданское общество. За то, чтобы нас спраши­вали, чего мы хотим. Чтобы соблюдались законы и власть не была тоталитарной.

— Вы отдаете себе отчет в том, что станете пушечным мясом для игроков на политической арене?

— Вы знаете, ни одни перемены не проходят безболезненно, — звенит в ответ голосок Ани. — Как сказали в одном хорошем фильме, чтобы было хорошо, нужно сначала пережить боль.

Отрицание причастности к гипотетической «революции» и готовность «платить цену», насколько мы заметили, — еще одно общее парадоксальное настроение гражданских активистов. Но, к счастью, нынешние политические лидеры имеют очень низкий рейтинг доверия даже среди активных протестующих.

— В идеале мы считаем, что из этого протестного движения должна родиться некая партия, — уточняет Надя, которая уже имела опыт участия в молодежной организации «Единой России», которого ей теперь стыдно. — Некая политическая сила. И состоять эта сила должна не из тех людей, которые сейчас сидят в Думе, а из тех, кто выходит на площади. Они пойдут во власть не за тем, чтобы у их родни появились новые счета в швейцарском банке. Они пойдут, чтобы сделать страну лучше.

— Вы видите себя в этой партии?

— Я нет! — хором отвечают Коля и Аня.

— Я да, — говорит Надя.

Из протестов в партию — не единственный ход. Революционная деятельность «адвоката Маруси», с его точки зрения, является прямым продолжением его деятельности профессиональной.

— Даже в самой либеральной и демократической стране адвокат всегда отстаивает интересы общества в противостоянии с государством, в этом наша функция.

— Получается, «я всегда буду против»?

— Не совсем, в разумных пределах.

То есть это выход из адвокатской профессии в профессиональную оппозиционную правозащиту.

Спрашиваем и у Саши Щербакова о его будущем «после протестов»: не боится ли он, что власть начнет закручивать гайки и спокойная жизнь маркетолога, увлеченного революцией, закончится?=

— А мы им тогда герилью устроим. Устроим парти­занские действия, будем каждого агента жуликов и воров краской обливать. Чего бояться-то? Все-таки XXI век.

— Подожди, ты же мне только что рассказывал, что включился в протесты именно из страха за будущее своей семьи, своих детей…

— Ну, это другое… Не знаю точно, как объяснить.

Наши гражданские активисты удивительно противоречивы, абсолютно политически и исторически наивны, но этого не стесняются — и светлые просто как ангелы. Возможно, это и есть прививка как от использования их опытными политическими манипуляторами, так и от апатии. Партия, революция и адвокатская борьба с режимом — это пока какие-то детские фантазии. А вот что точно останется и будет развиваться, так это волонтерская и гражданская активность.

— Скачком систему не изменишь, можно лишь вызвать ее ужесточение, — говорит Сергей Филиппов. — Чем агрессивно бороться с кем-то, лучше что-то самому организовывать, вкладывать себя лично в какое-то дело. Я, например, хотел бы, чтобы в моем районе было достаточно наблюдателей для того, чтобы выборы прошли без фальсификаций, то есть по нескольку на каждый участок. Кстати, если вы в «Русском репортере» можете, напишите, что я ищу добровольцев, а то у нас здесь в Нагатинском Затоне думские выборы едва ли не самые грязные во всей Москве были.

— А пройдут выборы, чем займешься?

Хочу опять детьми заниматься. Может, стану школьным психологом, может, буду подтягивать отстающих в школе гениев. А еще у меня наставничество на носу — есть такая международная программа «Большой брат — большая семья». По ней можно стать наставником для ребенка из детдома, помочь ему социализироваться, поскольку таким детям, как правило, очень не хватает положительных примеров для подражания.
 

Как это называть

Десять тысяч гражданских активистов выбирают себе имя.

На наших глазах рождается новое общественное движение. У него есть свои цели, символы и принципы. Не хватает только названия. Пока термин для обозначения новой общности не найден.

— Кто мы? Мы простые граждане! — говорят о себе участники протестов.

Это явно не подходит (хотя бы потому, что получается, будто люди, не участвующие в движении, то ли «непростые», то ли «не граждане»). Всевозможные лиги избирателей, гражданские движения и прочие структуры вряд ли останутся в долговременной памяти — кто помнит сейчас народные фронты и общественные комитеты конца восьмидесятых?

Чтобы войти в историю, новому движению нужно какое-то объединяющее слово типа «народники», «декабристы», «большевики» или «правозащитники».

Мы решили помочь митингующим в поисках общего наименования. Модераторы группы «Против Путина и “Единой России”» «ВКонтакте» любезно разместили для голосования предложенные нами десять вариантов самоназвания движения. Буквально за сутки в этом опросе поучаствовали более десяти тысяч человек.
 

1-е место
«Гражданские активисты»

25,4%

Эта формулировка победила с большим отрывом. Наверное, ее привлекательность в том, что она не привязана к политике и может легко применяться и к экологам, и к борцам за сохранение исторической застройки. Слово «гражданский» сейчас вообще в моде. Главная беда этого варианта — его пространность. Быстро произнести: «я-граж-дан-ский-ак-ти-вист» сложновато. Не говоря уж о том, чтобы сделать из него прилагательное. А если сократить до «активиста», сразу возникнут ассоциации с чем-то комсомольско-лагерным.
 

2-е место
«Несогласные»

15,6%

То, что слово «несогласные» прочно вошло в российский лексикон, является одной из немногих медийных побед внесистемной оппозиции. С конца 2005 года коалиция правозащитников и радикальных партий стала проводить «марши несогласных». Они были куда менее массовыми, чем акции на Болотной площади и проспекте Сахарова; власти почти всегда пресекали их с помощью ОМОНа. Похоже, эти жертвы были не совсем напрасны: как минимум слово сохранилось.
 

3-е место
«Протестующие»

15,4%

Название хорошо подходит для тех, кто участвует в движении, не конкретизируя его конечную цель: «Я дерусь потому, что я дерусь» — «Я протестую потому, что я протестую».
 

4-е место
«Рассерженные горожане»

12,1%

Считается, что это словосочетание ввел в активный оборот Владислав Сурков. Однако оно использовалось и раньше наряду с «новыми сердитыми». Скорее всего, это слегка измененное выражение «рассерженные молодые люди» («angry young men»), которое применялось по отношению к британским бунтарям 50-х. Сурковская формулировка устраивает и самих участников протеста. По крайней мере, модератор группы «Против Путина и “Единой России”», где проводился опрос, призналась нам, что сама голосовала именно за нее. Остается, правда, непонятным акцентирование принадлежности к городской среде: все-таки эпоха массовых крестьянских бунтов давно закончилась. Возможно, слово «горожане» понимается примерно так же, как и «креативный класс».
 

5-е место
«Оппозиционеры»

10,6%

Относительно низкий процент голосов этот вариант набрал, вероятно, потому, что вызывает ассоциации именно с политической оппозицией, что не нравится многим протестующим. Слово «оппозиционер» может стать более уместным, когда речь пойдет о создании политической партии. Но, несмотря на обещания ее организовать, до появления полноценной струк­туры, способной участвовать в выборах, еще очень далеко.
 

6-е место
Что-то другое

6,5%

У участников опроса была возможность предложить собственные названия. Креативностью они не отличались: «Нормальные люди», «Защитники своих прав», «Антипуты», «Револю­ционеры XXI века» и так далее. Несколько раз прозвучала идея использовать путинских «бандерлогов».
 

7-е место
«Декабристы»

5,7%

Участники восстания 1825 года почему-то считаются одними из самых романтических героев российской истории. Благородные, образованные — и за демократию. С организаторами нынешних протестов их роднит многое. И сетевой характер организации, и большая доля «креативного класса», и использование площади в качестве основного инструмента. Правда, финал у декабристов XIX века оказался не очень. Надеемся, что у «декабристов 2.0» получится как-то получше.
 

8-е место
«Недовольные»

5,5%

Вроде бы слово нормальное. Но веет от него чем-то лениво-обломовским.
 

9-е место
«Либералы»

2,3%

Неудивительно, что этот вариант набрал так мало голосов. Основные лозунги протестующих по большому счету вполне соответствуют либеральным ценностям. Но после реформ 90-х годов либерализм социальный (свобода слова, открытость политической жизни, сокращение запретов) у нас в стране прочно увязывается с либерализмом экономическим (отпуск цен, отсутствие социальной защиты, неравенство) и слово «ли­берал» стало почти ругательным.
 

10-е место
«Протестеры»

1,3%

Это калька с английского protester — «возражающий, протестующий». В декабре журнал Time главным героем уходящего года назвал не какую-то конкретную личность, а абстрактного героя (с 1927 года такое случалось всего восемь раз). И назывался этот герой — protester. В нем соединились образы демонстрантов
Туниса, Египта, США, Великобритании, Греции и множества других стран, включая Россию. Выбор этого слова в качестве названия означал бы признание общности с мировым протестным движением. Но пока большинство гражданских активистов воспринимают свое движение как нечто уникальное и самостийное.
 

Откуда это взялось

Основные источники гражданского движения.

Бесполезно пытаться свести все протестное движение к одной вдруг взбунтовавшейся социальной группе. Можно говорить, что это наив­ная молодежь с вечным шилом в заднице. Но опрос Левада-Центра показывает, что 45% вышедших на проспект Сахарова составляли люди за сорок. Точно так же несостоятельна и версия о том, что на улицу выходят исключительно «сетевые хомячки»: минимум треть демонстрантов ответили отрицательно на вопрос, обсуждали ли они в интернете в предыдущие три месяца выборы в Госдуму и связанные с ними события. То же самое относится и к организаторам протестов. Это конгломерат из разных социальных групп, общностей и тусовок. Мы выделили наиболее характерные составляющие нового движения.
 

Случайные прохожие

Тут можно найти людей любых профессий и любых возрастов. Они никогда не участвовали в политических движениях и даже не очень представляли, что это такое. Выборы 4 декабря и почти стихийный митинг на следующий день мобилизовали их и вовлекли в общественную борьбу. «Я пришел на заседание оргкомитета, чтобы посмотреть, что это такое. И как-то увлекся…» — так начинается типичный рассказ о превращении обывателя в общественного деятеля. Помимо традиционного «все достало» у каждого из них есть свои мотивы: расширить социальные связи, заполнить время, стать участником исторических событий и т. д.
 

Менеджеры среднего звена

Среди многообразия «случайных прохожих» их стоит выделить особо. Стабильная работа, стабильная зарплата выше среднего, как правило, стабильная семья. На баррикады их толкает в первую очередь эта самая стабильность. Уже ясно, что доходы принципиально не увеличатся, а переход из «среднего звена» в «высшее» будет долгим и скучным. В этом отношении показателен диалог, встретившийся нам на одном из форумов:

«У меня ОК, и ни на какие митинги я не пойду». — «И у меня все ОК. Поэтому я пойду на митинг».
 

Журналисты

В оргкомитетах представители прессы и телеведущие занимают чуть ли не треть руководящих мест. Либеральная часть прессы, таким образом, стала прямо по Ленину «коллективным организатором». Это в русской истории явление не новое. Тот же Ленин, уже будучи главой государства, в графе «род занятий» писал «журналист». Правда, по современным меркам журналистской этики не совсем понятно, как можно одновременно быть организатором событий и объективно их освещать.
 

Богема/хипстеры

Пользователи айпадов и айфонов, читатели «Афиши», «Эсквайра», Look at Me и «Сноба». Завсегдатаи «Мастерской», «Гаража» и «Стрелки»… Для них конфликт с властью носит скорее эстетический характер. Им неприятен президент, работавший в КГБ и симпатизирующий группе «Любэ». К тому же про­тестовать сейчас стало модно, а они очень бдительно следят за модой.
 

Возвращенцы из девяностых

Среди активистов есть небольшое количество демократов старой закалки, которые организовывали митинги конца восьмидесятых — начала девяностых. Как правило, это те, кто после победы «демократической революции» не получил высоких должностей и теплых мест. Для них нынешние события — продолжение того движения, которое началось при Горбачеве.
 

Волонтеры

В каком-то смысле митинги этой зимы начались летом 2011 года, когда сотни граждан бросились тушить лесные пожары. Из той же серии экологические активисты, участники благотворительных акций и прочие представители «третьего сектора». Их главным лозунгом было: «Если государство не может решить ту или иную проблему, мы сделаем это сами — безо всякого государства». Сейчас к списку этих проблем добавилась демократия.
 

Политические

 Участники мелких политических групп и партий, образовавшихся в последнее десятилетие. Со стороны они были не особо заметны, проявляясь разве что во время «маршей несогласных», да и то не полным составом. Последние события обеспечили им мобилизацию — приятно же, когда под лозунгами, собиравшими несколько сот общих знакомых, теперь выходят десятки тысяч.
 

Националисты

Они практически единст­венные, кто включился в новое движение, уже имея нечто похожее на идеологию и разветвленную организацию. Правда, в последние годы эта идеология несколько трансформировалась: сначала врагом были только инородцы, потом — инородцы и власть, а сейчас — только власть. Забавно наблюдать, как люди, еще недавно маршировавшие по улицам с криками «Россия для русских!», мирно заседают в одном оргкомитете с носителями фамилий Шнейдер и Кригер.
 

См. также:

И зачем нам эта демократия? От редакции.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Сауронович Саурон 5 февраля 2012
Мда. В чем-то Путин со своими "контрацептивами" был очень прав. ПОЛИТИКА СУТЬ БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ, а порядочные люди нужны для её обеспечения видимости пристойности и общественной полезности сего похабного действа. Сколько таких вот стерильных и умненьких "изделий" попользовано и брошено валяться по помойным ямам и расстрельным полигонам 20 века. И ведь образованные же люди - все это прекрасно знают, историю помнят, от политики дистанцируются, слова "революция" не любят. Только вот их наивность, искренность и аполитичность- никакая не прививка от манипуляций. Их все равно имеют, и те и эти, победно вещая при этом о достигнутых рекордах человеко-массы, количестве килотысяч на квадратный метр и яростно споря о методах подсчета поголовья, быстренько переплавляя это в политический вес, а может уже и в монету. Учитывая, что речь о людях которым ближайшие 10 лет тащить страну от края пропасти, это уже не шутки.
Google jesperdark@gmail.com 3 февраля 2012
Знаете я одного не пойму... Путин виноват...? Путин берет взятку для того что бы ребенка устроить в сад? Или путину нужны 4 рубля за кефир? ... Нет!!! Партия жуликов и воров - это российский народ (не русский, а именно российский, граждане РФ). Те же люди что воруют - ходят на эти митинги. Не в Путине-Медведеве дело, дело в нас. Да есть негатив от последних выборов, но не Путин же дал указания фальсифицировать, а просто есть россияне которые не хотят уходить от кормушки. Цены на бензин дорогие. Давайте снизим....и что? оставим пенсионеров без пенсии, откуда государство возьмет деньги. Мы привыкли что бы нам давали на блюдце, но мы за это ничего не должны. Дороги у нас плохие. Конечно их же Путин лично кладет, а не россияне которые крадут и до дорожников доходят крохи. Я думаю 4 февраля надо выходить с требованием, не смены режима, а смена общественной морали...Я устал видеть на улицах людей матерящихся, что у нас везде грязь и тут же выкидывающих мусор, бычки и окурки себе под ноги. Выйдите посадите деревья, уберитесь на улице. Сколько мусора было на болотной площади после митинга не согласных. Об этом даже никто не задумался...
Начни менять себя, а потом требуй изменений от других. Выйдете с благим делом. Извините, накипело...
пупкин вася 3 февраля 2012
кац предлагает сдаться
Лебедев Андрей 2 февраля 2012
А нормальные люди "от станка" среди этих ролевиков-инфантилов есть?
Google festo1992@gmail.com 2 февраля 2012
Лебедев Андрей: таких людей к счастью там нет, они ведь "за путенга-за стабильность!"
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение