--

Как нам захватить свою страну

Гражданская активность должна уйти с площадей в другие сферы жизни

Массовые митинги протеста подходят к концу. Выборы состоялись. Площадь разделилась на сторонников противостояния власти по примеру «старой оппозиции» и гражданских активистов, не желающих лезть на баррикады. Так что, по крайней мере отчасти, мощный импульс гражданственности, который возник этой зимой, может быть сохранен и направлен в «мирное русло». Возможно, самым лучшим сценарием был бы перенос активности в другие сферы: волонтерство, благотворительность, профсоюзы, муниципалитеты.

Григорий Тарасевич, Светлана Скарлош, Евгения Офицерова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

14 марта 2012, №10 (239)
размер текста: aaa

— Спонедельника начнем строить гражданское общество. Прямо с 12-го числа! Вернее, продолжим. Я лично не знаю, как его строить, но оно уже строится, — констатировал с трибуны московского митинга на Новом Арбате гражданский активист Вадим Коровин.

По сути, это правда. Вышедшие на площадь действительно строят гражданское общество, хотя сами толком не понимают, как именно это нужно делать. Формально протестующие проиграли: «Единая Россия» получила большинство в Госдуме, а Путин в третий раз стал президентом. Дико обидно! Люди мерзли на площадях, сутками работали на избирательных участках, нервничали, ссорились, лишались работы из-за прогулов, а результат — только потрепанные белые ленточки на куртках.

Но на самом деле эти протесты уже изменили страну. Психологические рамки раздвинулись, исчез страх перед коллективностью, перед публичным выражением несогласия. Тысячи студентов, маркетологов, историков, учителей, писателей и бизнесменов почувствовали ни много ни мало ответственность за свою страну. Виртуальные социальные сети превратились в реальные сообщества живых людей…

И все же уличные протесты выдыхаются. Радикальная оппозиция соревнуется с властями в идиотизме: сначала Сергей Удальцов пытается поставить палатку в фонтане на Пушкинской площади, а потом его выбивают оттуда чуть ли не целым батальоном ОМОНа. Умеренные участники протеста смотрят на это со смесью ужаса и иронии. Митинги становятся все менее массовыми. И что остается делать? Валить из страны? Злобно пить водку? Пытаться с сотней отморозков дойти до Кремля? Уходить в подполье? Того и гляди наиболее разумные граждане опять разойдутся по своим делам, благо за время бурной зимы их накопилось немало.

И чтобы это массовое движение не стало лишь строчкой в учебнике истории, должно произойти то, что можно назвать мудреным словом «реканализация». Вообще-то это термин из сосудистой хирургии. Допустим, у человека тромб забил вену. Ему колют всякие препараты, и если все проходит хорошо, врач констатирует: «Началась реканализация». То есть по вене снова пошла кровь.

Применительно же к обществу обычно говорят о «канализации» (к «мочить в сортире» это прямого отношения не имеет). В том смысле, что накопившееся социальное напряжение материализуется в каком-то определенном формате — канале. Это может быть и забастовка, и отъезд из страны, и «кухонная эмиграция», и уход в подполье, и алкоголизм — вариантов масса. Нынешней зимой таким каналом стали массовые митинги и работа наблюдателями на выборах. Но сейчас этот канал себя исчерпал, и впору говорить о реканализации. Для общественной энергии нужно другое русло.

Ведь столь желанное для всех гражданское общество — это не только и не столько лозунги и митинги. Это развитая структура общественных организаций, которая берет на себя, с одной стороны, функции контроля за государственной властью, а с другой — решает многие социальные проблемы. Когда митингующие кричат: «Мы здесь власть!», они слегка лукавят. Площадь дает очень мало власти. А вот развитые институты гражданского общества вполне могут отобрать у государственной вертикали многие зоны влияния, тем более что вертикаль эта порой сама не против их отдать.

Благотворительность, общественные образовательные программы, волонтерство, профсоюзы, молодежные организации самых разных направлений, открытые дискуссионные площадки и гражданская журналистика, правозащитное движение и местное самоуправление — что-то у нас только зародилось, что-то существует, но слабо развито. А какие-то структуры, возможно, появятся как раз в результате «большого энергетического взрыва» после парламентских и президентских выборов. Как и куда трансформируется энергия митингов, какие именно формы примет проснувшаяся гражданственность?

Мы честно признаемся: общество — слишком сложный механизм, чтобы рискнуть предсказывать дальнейшие события. Но мы хотим предложить, на наш взгляд, оптимальный сценарий и верим, что в какой-то степени он сбудется.

Когда этот текст готовился к печати, пришло сообщение от нашей питерской корреспондентки Марии Смирновой. Она, будучи гражданской активисткой, побывала на собрании ассоциации «Наблюдатели Санкт-Петербурга». По ее словам, туда пришли чуть ли не две тысячи человек — больше, чем на многие митинги. Общая позиция: деятельность нельзя останавливать, надо искать другие формы.

Пока не до конца ясно, какое направление будет основным, пока общая идея та, что напрашивается: гражданский контроль за властью и за всем, что происходит. Жалко терять уже сложившиеся по районам команды.
 

Муниципалитеты: молодые и непосредственные

Москва, Пушкинская площадь. Плотный строй ОМОНа в касках и с дубинками наизготовку пытается затолкать участников митинга в подземный переход. Толпа упирается, ОМОН давит все сильнее.

— А меня, между прочим, задерживать нельзя. Я вчера стала депутатом муниципального собрания, — раздается голос в переднем ряду теснимых граждан.

Голос принадлежит девчушке в очках, соответствующей по габаритам примерно трети среднего омоновца. Это Вера Кичанова, двадцатилетняя студентка МГУ. 4 марта она победила на выборах, став депутатом муниципального собрания по округу Южное Тушино.

Мы уже писали о том, что на выборах 4 марта муниципальными депутатами стали многие оппозиционеры и просто независимые граждане. Даже наш корреспондент Алеся Лонская, которая участвовала в выборах в качестве журналистского эксперимента, тоже получила депутатский мандат («Битва за бесплатный проездной» Как корреспондент «РР» стала муниципальным депутатом).

Стали муниципальными депутатами и политолог и бывший сопредседатель «Солидарности» Михаил Вельмакин, и журналист и блогер Алексей Приходько.
И молодой бизнесмен Максим Кац.

— Я пошел на выборы таким, какой я есть, — говорил 10 марта с трибуны на Новом Арбате Максим, одетый в экстравагантное клетчатое пальто. — И меня избрали с хорошим запасом голосов, я даже обошел председателя местного ДЕЗа. Перед выборами мне сказали, что нужно сменить прическу, фамилию и надеть пиджак… И еще обязательно написать в программе про социальные гарантии… Но я ничего этого делать не стал. Я написал в программе то, что я думаю: что я избираюсь в бессмысленный орган, и это мой первый шаг в политике. Нужно быть таким, какой ты есть, не притворяться…

К концу его выступления на телефон ведущего пришла эсэмэска от кого- то из митингующих: «Кац — наш президент!» Юноши и девушки, которые еще год назад показались бы неубедительными, получили поддержку именно в силу своей аутентичности. Чем «натуральнее» выглядел кандидат, тем больше было к нему доверия, совсем как к «экологически чистым продуктам».

Вера Кичанова тоже выглядит «натуральной». Интересуемся:

— У тебя были какие-нибудь еще варианты, кроме как баллотироваться в муниципальные депутаты?

— Смотря когда. В пятнадцать лет я организовывала праздники в детских домах, в семнадцать собирала подписи против мусоросжигательных заводов… В общем, что-то такое всегда хотелось делать.

— А не боишься, что вся эта бюрократия тебя заест?

— Придется терпеть. Кто-то ведь должен это делать, подавать пример. Если мы хотим что-то поменять, то это не романтизм на баррикадах, а серые будни. Настоящая работа по изменению политической и общественной обстановки — она скучная. Тем более не так уж и много этого будет. Собрания раз в месяц, а дальше на этих собраниях мы будем предлагать какие-то инициативы, и я буду брать на себя те, которыми мне интересно заниматься.

— Сама-то ожидала, что пройдешь?

— Нет, я очень удивилась. То я думала, что пройду, то — что не пройду. Пятьдесят на пятьдесят где-то. До ночи пятого марта я относилась к этому как к интересному эксперименту. Была программа-минимум: сделать все возможное, чтобы провести агитацию, пару встреч с избирателями, честно раскидать свои листовки, рассказать о себе, поотвечать на вопросы людей в интернете, посадить своих наблюдателей на участки и проследить, чтобы выборы прошли честно. Если при таких условиях меня не выберут, то, значит, я не тот человек, который нужен. У нас была огромная конкуренция. Для сравнения: в соседнем районе было семь человек на четыре места, а у нас пятнадцать.

— Ты относишься к этому серьезно или как к какой-то авантюре?

— Смотря, что считать серьезным. Если бы меня не выбрали, я бы не стала рвать волосы на голове, потому что это не битва, которую обязательно надо выиграть. Я отношусь к этому как к серьезному эксперименту. В лаборатории, чтобы поставить эксперимент, нужно быть очень серьезным, но это в любом случае эксперимент. Это не значит, что нужно разбить нос в кровь, чтобы достичь определенного результата. Надо внимательно смотреть, что будет.

— Как проходили твои встречи с избирателями?

— Они были чисто номинальными, потому что пришлись на пик холодов. По факту это была раздача листовок и разговоры с теми, кто хотел. Всего я провела две полноценные встречи. Одна из них вышла случайно. Я договорилась с директором местной сети библиотек о помещении, а она предложила встретиться с ее волонтерами. Когда я пришла, они были настроены скептически. Был там один парень, который задавал каверзные вопросы, и я заметно терялась. Все смотрели с недоверием. Они стали меня расспрашивать о вещах, которые я не знаю. Я хоть и живу в этом районе, но не могу знать всего. А потом они спросили: «Что вы лично для нас сделаете, когда победите?» Я поняла, что, если начну что-то на ходу придумывать, это будет просто неправильно и никому это не понравится, и сказала им: «Давайте вы сначала расскажете, чем занимаетесь, и тогда мы вместе подумаем, как этому можно помочь». И сразу произошел перелом. Они оживились, стали рассказывать, чего им не хватает. И конференция превратилась в диалог. Разошлись мы с хорошим впечатлением друг от друга.

— Как ты думаешь, протестное движение будет угасать или во что-то конвертируется?

— Лучше бы конвертировалось. Я не считаю, что если мы не смогли свергнуть Путина, то нам надо идти подметать дорожки. Даже если мы подметаем дорожки, мы все равно должны выходить на митинги, требовать честных выборов, освобождения политзаключенных и регистрации оппозиционных партий. У меня после митинга пятого марта было гнетущее ощущение. Во вторник я целый день лежала в постели и переживала, что все закончилось, все три месяца зря. А потом меня позвали получать мандат…

Пока неизвестно, насколько молодые и авантюрные депутаты впишутся во власть: одно дело — митинговать, другое — решать проблемы парковок и детских площадок. Муниципальным депутатам придется столкнуться с массой неприятных вещей. Надо будет писать бумаги на казенном языке, совсем не похожем на веселый креатив митинговых лозунгов. Придется копаться в бюджетах, постановлениях, нормативах. И что самое обидное, чтобы победить дракона на муниципальном уровне, придется самим стать немножко драконом, то есть частью государственной машины.

Некоторые сразу признают, что не верят в успех своего муниципального дела. Тот же Максим Кац честно сказал в интервью нашему изданию, что не собирается тратить слишком много усилий на депутатскую работу, а намерен использовать свое избрание для дальнейшей раскрутки себя как политической фигуры.

У других победителей муниципальных выборов больше оптимизма, они готовы начать революцию со своего района. Перед депутатами-одиночками прежних лет у них, может быть, одно существенное преимущество — добровольная сеть поддержки, сложившаяся во время протестной зимы.
 

Благотворительность и волонтерство: фенечка вместо белой ленты

«Друзья! Очень нужен сухой корм “Дарлинг” в приют для животных» — это свежее объявление в группе «Против Путина и “Единой России”», в которой состоят больше 170 тысяч пользователей сети «ВКонтакте». В последние недели призывы выходить на площадь стали перемежаться призывами сдать кровь для больного ребенка или собрать деньги на сложную операцию.

Многие активисты зимних площадей пришли в протестное движение из благотворительности и волонтерства. Возможно, туда они и вернутся, прихватив с собой тех, с кем стояли на митингах.

— Десятого декабря я пришла на свой первый митинг. Мне кажется, что важнее всего в этот день было не то, что на площади собрались тысячи людей, и даже не то, что это все-таки показали по федеральным телеканалам. Гораздо ценнее то, что, когда кто-то в толпе выкрикивал провокационное «Революция!», народ начинал свистеть, и еще то, что люди подходили к полицейским и извинялись перед ними за то, что вынуждают их работать в столь морозный день, — вспоминает старшеклассница Софья Шайдуллина.

Она искренне протестовала, рискуя нарваться на конфликт со школьной администрацией. Но сейчас ее настроение изменилось.

— Я очень хотела считать себя гражданином и просто еще не знала, что для этого есть другие способы. Более приятные, чем трехчасовое стояние на холоде, — говорит Софья. — После Болотной площади я приходила и на другие акции, и каждый раз градус моего настроения на них понижался. Во-первых, потому что приближались выборы и все чаще в наших разговорах с друзьями проскальзывало слово «бессмысленно», а во-вторых, я влюбилась. Влюбилась в девочку из детского дома, в который начала ездить с волонтерским отрядом, и белая лента на моей сумке сменилась разноцветной фенечкой, сплетенной Машиными руками.

Лет десять назад любая бесплатная деятельность вызывала подозрение. Работаешь с детьми? Значит, педофил. Защищаешь чьи-то права? Значит, хочешь американских грантов. Помогаешь бездомным? Наверное, просто псих. Лет пять назад отношение к волонтерству начало меняться, вопрос «Как это — работать бесплатно?» стали задавать все реже.

Зимняя протестная кампания стала настоящим триумфом безвозмездной деятельности. Если суммировать время, потраченное наблюдателями, организаторами и участниками митингов и прочими волонтерами, то счет пойдет на миллионы, а то и десятки миллионов человеко-часов. Учитывая достаточно высокую квалификацию многих участников, это эквивалентно миллиардам рублей. Можно только догадываться, какие масштабные социальные задачи можно решить, если мощность этой волонтерской мобилизации направить в какое-либо другое русло.

Детям помогать у нас принято было и до митингов. Три самые популярные сферы благотворительности — детские дома, культура, религия. В «рейтинге привлекательности добрых дел» последние строчки занимают правозащитные организации, а уж помощь взрослым людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию, рассматривается либо как чудачество, либо как особый подвиг альтруиста.

Больной ребенок вызывает всеобщую жалость. Больной взрослый пробуждает куда меньше сочувствия. А есть такие «темные зоны» в благотворительности, которых избегают и бизнес, и частные жертвователи: это мигранты, психически больные люди, обитатели приютов.

У нас модно помогать детям-инвалидам и детям-сиро­там. А обычные дети остаются вне поля зрения, считается, что у них и так все хорошо. Но последние сводки подростковых самоубийств выглядят пугающе. И ведь добровольно расстаются с жизнью те самые девочки и мальчики, которые считаются благополучными, а значит, неинтересными для волонтеров.

Не исключено, что можно было бы избежать части суицидов, если бы подростки были объединены каким-то общим делом. Но государственными кружками и секциями всех охватить не могут.

Речь, конечно, не только о предотвращении само­убийств. У нас и подростки, и студенты во многом брошены на произвол судьбы. Государство, семья, школа и вуз далеко не всегда могут обеспечить им условия для полноценной социализации. Гражданскому обществу здесь есть чем заняться.

И было бы вполне логичным, если бы протестующие интеллектуалы не только кричали «Позор!» в адрес Селигера и всевозможных прокремлевских движений, но и сами приняли бы участие в создании альтернативы. Тем более что исходные организации есть, взять хотя бы Летнюю экологическую школу (ЛЭШ) или Летнюю школу «Русского репортера».
 

Профсоюзы: «приводные ремни» начинают рваться

За последние двадцать лет у нас в стране изменилось почти все: магазины, партии, вузы, церкви. Даже молоко стало другим на вкус. И лишь одно осталось практически неизменным с советских времен — это профсоюзы. Они все так же пассивны, официозны и практически всеохватны. Даже здание на Ленинском проспекте в Москве, где располагался советский ВЦСПС, по-прежнему служит их штаб-квартирой.

А между тем еще с конца 80-х предпринимались попытки создать нечто альтернативное и независимое. Но за двадцать с лишним лет это так и не получилось. Есть лишь отдельные активные организации, в основном на предприятиях с западным капиталом. По уровню развития профсоюзного движения мы отстаем не то что от европейских стран, а даже от Бразилии.

Гражданские протесты этой зимы теоретически могут изменить эту ситуацию. Наиболее заметное противостояние между «новыми» и «старыми» профсоюзами возможно в сфере образования. С одной стороны, учителя, студенты и вузовские преподаватели — тот слой, из которого во все времена выходили бунтари и оппозиционеры: на зимних митингах протеста люди, связанные с образованием, были чуть ли не самой массовой социальной группой. С другой стороны, тех же самых преподавателей и студентов активно вовлекали и в проправительственные акции. Именно они обеспечивали массовость митингов на Поклонной горе и Манежной. К тому же участковыми избирательными комиссиями чаще всего руководили директора школ и завучи, от которых нередко требовали «правильного» результата любой ценой. В большинстве историй, связанных с фальсификациями на выборах, были замешаны именно работники образования.

Так образовательная корпорация, которая до сих пор была аполитична, оказалась вовлечена в противостояние. Скандалы уже начались. В конце января независимый профсоюз «Учитель» обвинил руководителя Общероссийского профсоюза образования (который входит в ФНПР) Галину Меркулову в том, что она якобы дала указание мобилизовать педагогов на пропутинские митинги. «Мы уверены в политической грамотности российских учителей и их способности решать самим, кого поддерживать на предстоящих президентских выборах», — говорилось в заявлении «Учителя».

«Пропутинский» профсоюз тут же ответил гневным заявлением, что, мол, нечего на нас клеветать, и вообще вы маленькие и несерьезные. Однако обвинения в политической ангажированности явно не лишены оснований. «Провести широкую и эффективную работу в коллективах учреждений и организаций образования, здравоохранения, культуры с целью обеспечения активного участия работников и студентов — членов профсоюзов в февральской акции» предписывалось в постановлении, подписанном руководителями профсоюзов работников образования, здравоохранения и культуры.

Вообще в том, что профсоюз объединяется с политической партией, ничего криминального нет. Такое происходит во многих странах. В той же Бразилии Единый профцентр тесно связан с Партией трудящихся, имеющей больше всего мест в парламенте и президентское кресло. Но там есть и мощные альтернативные профсоюзы, связанные с другими партиями. У нас же в официальном Профсоюзе образования состоит 5 миллионов человек, а в альтернативном «Учителе» — 5 тысяч. Эта пропорция явно не соответствует политическим реалиям, и на фоне всеобщей политизации вполне вероятно начало профсоюзной войны.

Сейчас статус профсоюзного активиста представляется не слишком престижным. От самого слова «профсоюз» веет чем-то глубоко совковым, а идея защиты своих меркантильных интересов вроде как не вяжется с интеллигентской моралью. Но ведь еще полгода назад и на митинги ходить считалось неприличным. А теперь — модно.

Конечно, оппозиционным профсоюзам придется нелегко. И дело не только в том, что у официального профсоюза гораздо больше ресурсов. Тут, как в случае с муниципалитетами, предстоит масса скучной рутинной работы. Вот уволили какого-то учителя, состоящего в профсоюзе. Надо, по идее, его защитить. А для этого — перелопатить целый ворох нормативных актов, провести много часов в переговорах. И не факт, что дело закончится успехом. Вчитываться в тексты коллективных договоров, копаться в тонкостях законодательства — это все задачи профсоюзного активиста.

Другой зоной профессионального объединения может стать наука. Там, правда, нет такого сильного политического раскола между «официальным» профсоюзом и неформальными сообществами ученых. Но опыт давления на власть уже есть. К примеру, после митингов и петиций удалось изменить ситуацию с финансированием научных проектов, которые до этого подпадали под закон «О госзакупках» со всеми его бюрократическими извращениями.

Кроме того, интеллектуалы вовсе не обязаны бороться исключительно за свои интересы. Есть ведь еще те самые пресловутые «тагильские рабочие», которых кое-кто из московских снобов поспешил записать в «анчоусы». А ведь в истории союз интеллигенции и рабочего класса вовсе не такая уж редкость. И тут за примером вовсе не обязательно обращаться к большевикам. Знаменитый польский профсоюз «Солидарность», объединивший к 1980 году больше 10 миллионов человек, начинался с так называемого Комитета защиты рабочих, созданного тогдашними польскими «хипстерами». Наиболее известный из них — историк и диссидент Яцек Куронь. Именно он в 1970 году выдвинул лозунг «Не жгите комитеты, а создавайте свои!» И хотя эти слова сказаны в другое время и в другой стране, они вполне актуальны и для нас.
 

Куда идти после площади

Большинство участников московского митинга 10 марта заявили, что готовы постоянно участвовать в гражданских проектах и работать в органах самоуправления. Такие данные получила некоммерческая исследовательская служба «Среда», по просьбе «РР» проводившая опрос среди участников акции.

— Я думаю, будет несколько векторов, — говорит Дмитрий Антонов, историк из РГГУ, один из руководителей «Среды». — Часть людей вольется в какие-то партии, будет всплеск активности в органах местного самоуправления. Конечно, многие участники начинают уставать, возвращаться на свои места. Но и на местах можно действовать. Вообще-то про­изошла удивительная вещь: довольно большое число людей оказались готовы не только разово выйти на площадь, но и заняться нудными, неинтересными делами на местах, ежедневно решая проблемы своего района.

История самого Дмит­рия Антонова характерна для этой бурной зимы. Изучал человек Древнюю Русь, считал политику грязным делом — и вдруг стал гражданским активистом. Вместе с коллегами издал сборник «Разгневанный наблюдатель: фальсификация глазами очевидцев», сам работал наблюдателем и призывает брать власть «за все места — от местного самоуправления до газетных статей, нудно и ежедневно требовать, чтобы власть не выходила из правового поля».

— Раскачивать всю эту систему нужно малыми делами, — считает Антонов. — Даже если это не повлияет на власть, то уж точно изменит само общество.
 

При участии Виктора Дятликовича, Алины Десятниченко, Марии Смирновой, Ляйсан Губайдулиной и Татьяны Касимовой.
 

См. также:

Когда номенклатура и оппозиция едины. От редакции

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Малюшицкий В.В. 24 марта 2012
Пока Немцовы,Собчачки,Навальные будут ассоциировать с оппозицией-НИКАКОГО ТОЛКА НЕ БУДЕТ!Таким лидерам которые могут скинуть пЕДРОСтическую власть подрезают крылья на взлете.Ресурс мощнейший.А выборы -это просто фарс
Google shaporinalubov@gmail.com 23 марта 2012
Как хочется новых и молодых лиц, Боже мой! Вот бы хотябы в муниципальные депутаты не брали бы старше 30-ти! Я очень хорошо отношусь к старшему поколению - сама к нему принадлежу. Как там Треплев говорит про новые формы, что если их нет, то ничего не надо. Ей-Богу, это так и есть.
Мельников Алексей 18 марта 2012
Куда утилизировать гражданскую активность, говорите? Для обладающих таковой - вопрос праздный. Актуален он, полагаю, больше для наблюдателей. В этом смысле президентские выборы - плохая лакмусовая бумажка. Ложная постановка вопроса, дающая, соответственно, невразумительный ответ. Отсюда - и растерянность: а что же дальше? На самом деле 4 марта в стране ничего не произошло. Ровным счетом. Для граждански активных людей это точно такой же день как все прочие в году. И в этом вся сложность.
Алексей Мельников, Калуга.
Гаташ Валентина 18 марта 2012
Интересный анализ. Размещу на своей страничке f.
Google maria.melendes@gmail.com 18 марта 2012
Спасибо, интересная статья. Любопытно, конечно, будет ли иметь развитие эта волна гражданского протеста, и какое. Но у меня есть сомнения, что люди, которые не участвовали в благотворительности и прочих инициативах (которые, как вы правильно написали, требуют ежедневной рутинной работы) до митингов, "побегут" заниматься всем этим после митингов, именно в результате проснувшегося гражданского сознания. Большинство работает и занимается семьей - очень немногие готовы потратить крохи свободного времени, которое остается, на такую вот упорную, рутинную и постоянную работу...
Но скорее всего появятся проекты, в которых сможет поучаствовать большое число людей
Волжский Михаил 16 марта 2012
Шура Буртин, помогай!
Обращение Олега Шеина -

============================================

Дорогие друзья!

Час назад началась бессрочная политическая голодовка. В ней участвует десять человек, и участники продолжают прибывать. У нас одно главное требование - отмена т.н. выборов мэра Астрахани.

Мы должны положить конец бандитской вольнице в Астрахани. ЦИК России сейчас обратил внимание на беспредел в Астрахани, но этого недостаточно. Мы хорошо знаем астраханские суды. В 2009 году они отказались даже слушать свидетелей, а в 2011 году дважды просто отказали в приеме исков. Повлиять на эту ситуацию может только общественное мнение.

Поэтому я прошу о поддержке - информационной. Мы полностью блокированы на местном телевидении. Но социальные сети сегодня сильнее, чем телевидение. Я обращаюсь ко всем, кто хочет сам строить свое будущее. Уничтожение выборов в Астрахани - это уничтожение права каждого на будущее, потому что власть, назначившая сама себя, ни с какими общественными интересами считаться не будет.

============================================
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение