--

Мы как партизаны на оккупированной территории

Монологи фермеров про новые времена

×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

11 апреля 2012, №14 (243)
размер текста: aaa

Конечно, я говорил с меньшинством - теми, кто не побоялся говорить, кто огрызается, и не дал еще себя съесть. С теми, кто вообще дожил до сегодня. Три четверти тех, кто начал 90-х, тогда же и сдались. По большей части это были нормальные трактористы, механизаторы, умели работать - но не способны были преодолевать бюрократические барьеры. К бумажным хитростям сельские люди совершенно неприучены - им легче было бросить землю, чем получить очередное разрешение. 

Большинство русских фермеров - это те, кто начинал тогда, новых не появляется. Двадцать лет свободы, тяжелой работы на земле и жизненных испытаний сделали их какими-то настоящими, духовно состоявшимися. Да еще пять лет войны с ментами, которые хотят у них эту землю отнять...
 

МИХАИЛ ВОЛЧЕНКО

Едем на поле Лехи. Родители его - тракторист дядя Миша и кладовщица тетя Люда - были как раз теми, кто поняв, что происходит, делали безнадежные попытки не дать агрохолдингу съесть колхоз. Собирали собрания, подписи, писали заявы в прокуратуру. Проиграв, Волченки, решили забрать свою землю, с ними захотели уйти еще восемьдесят человек. Через суд им удалось отмежеваться - но холдинг освобождать землю не думал. Началась "война". Слово "война" я слышал в каждом районе, куда приезжал: "С пятого года у нас война идет..." Так повсеместно называют процесс захвата земли агрохолдингами.

- Вон дяде Мише все зубы выбили, денег нет вставить," - показывает Норик на философски улыбающегося дядю Мишу. Мы сидим возле его трактора, на поле, добытом ценою выбитых зубов.

 -Сначала отца избили, прям на пороге дома, - рассказывает Леха, - Это было в 2005 году. Как раз только начали забирать землю. Выиграли суд. Ну и точно, как у Норика: подали в колхоз заявление, что начинаем обрабатывать - Гузик ставит охрану, сами они обработали, засеяли пшеницу. Мы приезжаем на поле, поскандалили с ним. Через неделю ночью начальник службы безопасности нанял бандитов - пришли избили отца, и челюсть поломали, и все. Моя сестра узнала одного из нападавших. Пошли в милицию - они говорят: "Мы не можем доказать, что это был он..."

Около двора дома – председатель колхоза нанял бандитов – вызвали отца вечером и избили отца моего, голову ему проломили, он лежал долгое время в больнице. Мы в милицию обратились, мы знали, кто совершил преступление, указывали, кто совершил преступление. Ну, милиция написала, что дело уголовное возбудила, но на неизвестное лицо. Мы утверждаем, говорим: вот то-то, то-то совершил преступление. Мы не можем доказать, что он совершил: он в этом время бухал с друзьями в Краснодаре, и у него тысяча свидетелей, что он именно в Краснодаре бухал. Потом впоследствии подпалили, сожгли нам дом.

В отличие от говорливого Лехи, дядя Миша тих, немногословен и ироничен. Он из тех фермеров, что за эти годы прошли все медные трубы. 

- Спрашиваю: "Ты кто? Что ты командуешь на моей земле?" "Ты меня не знаешь? Я тебе объясню." Прислал, объяснил. Сказал: "Мы тебя с землей сравняем" - приехали, сравняли. Они молодцы, слово держат. Набуцкали - и никто не разбирался вообще. Только говорят: вот ты плохой человек, а он хороший. Ты же жалуешься. Если вы начинаете жаловаться по любому поводу - с кем будут разбираться? С вами. Вас тягают до такой степени, что вы думаете: да нафиг я писал. Пальцы загинаешь - тебе разгинают, а еще могут и молотком по пальцам вдарить, чтобы не писал.

- Гузик-то сам вызвал милицию, насобирал свидетелей с охраны. На следующий день начинают нас таскать по милиции - что Волченко Михаил Иванович оскорблял его матом. Начинаем судиться. Признают - виноват, 30 тысяч штрафа. Судья говорит: "Я тебе сразу тридцать тысяч присужу для начала. За что? Если было бы за что - мы бы тебе срок организовали. Пока тридцать тысяч - а там посмотрим на твое поведение.

- Мы тогда - продолжает Леха, - назначаем митинг на 15 ферваля в Краснодаре. Разрешенный, все, предупредили, уведомили. И прям перед тем приехал к нам начальник милиции домой и говорит: "Люд, если ты будешь еще пыль подымать - два-три уголовных дела я организую, на вас и на детей тоже." Так и исполнил. 

Ну поехали. На выезде из станицы останавливают нас три машины ДПС, задерживают. Забрали документы. Полчаса сидим - ничего. Они там разложили документы, сидят. 20 градусов мороза. Потом "Выходи, - говорит: У вас ОСАГО поддельное, дата исправлена, черточки стоят." Полчаса он сидел - было неподдельное. Выписывают на штраф 500 рублей, что мы ехали без ОСАГО. Вторую машину повезли сдавать анализ, что наркотики употреблял.

А потом возбудили уголовное дело. Дела у нас как возбуждются: берут твои документы, говорят: "они поддельные". И возбуждают уголовное дело на неизвестное лицо. Вызывают, допрашивают тебя и говорят: "Ты пока свидетель по этому делу, а завтра будешь обвиняемый, мы тебя осудим." Не одумался - судят.

Суд вызывает свиделетей. Свидетельница говорит: "Видела, как сотрудник милиции разложил документы на руле и что-то черкал." Ее показания в протокол не вносят. Судья говорит: а может, вы плохо видите?

- Да нет, нормально.

А секретарь уже пишет: свидетель плохо видит.

А потом на 27 листов приговор: виноват. "ОСАГО ваше? Ваше - значит вы виновны. Доказать, что вы подделали, мы не можем, а использование - налицо..." Отца осудили, а меня совсем посадили.

- Посадили?

- Да, якобы, я мошенник, устраивал кого-то на работу в милицию, взял деньги. Я раньше в Краснодаре работал, во вневедомственной охране, прокуратуру охранял. Ничего не доказали, все на показаниях одной свидетельницы, отец которой работал в дознании. Я никого никуда не устраивал, даму эту видел в первый раз. Приехали, тупо судили и все. На полгода меня закрыли. Так начальник милиции нам прямо сказал: "не успокоитесь - я вас посажу." Потом, когда увидели, что не подействовало, - сожгли дом. 

- Пять раз нас поджигали, - говорит тетя Люда, - Сожгли телегу, сено, поле, два дома. И крайних никто не искал и не будет искать никогда. Дом в девятом году поджигали, как стали запросы делать. Мы в поле были, сеяли - соседи звонят: "У вас дом горит!" Грамотно кинули, не простой колхозник кидал. Эксперта вызывали из Краснодара, целый день он лазил, нашел две бутылки смеси, которой в свободной продаже нет. И что?

- Они же не просто так, они не прятались, а объявили официально. Приехали и сказали в лицо: "Будете лезть - мы вам сделаем так, что вы все позабудете - и что такое колхоз и кто такой Макаревич..." 

- Но как-то на вас не действует...

- Ну бывают люди: они только замахнулись, а он уже спряталися. Братишка мой - начинали вместе, а потом он залег в окопы. Ну его напугали, сказали: "Дети у тебя есть? Мы изнасилуем твоих детей, угробим." Он залег, вот так руки выставил и пришел в себя только вот. Если бы мы так - уже сидели бы. А если сопротивляешься - все-таки шум.

- Тут только шумом чего-то можно добиться, - говорит Леха, - Но федеральной прессе мы до лампочки, а наша краевая боится. Вот недавно приехала девочка-умница из РТР-Кубань, Настя, все засняла, поговорила, а в эфир ей запретили пускать. Вы же знаете, кто у нас самый крупный землевладелец в крае...

- Репортажи можно печатать любые, а толку не будет никакого, - спокойно говорит дядя Миша.. Потому что стране правды нет. Если напечатают - значит будет еще хуже. Ты вот ездишь, слушаешь, ищешь справедливость. А напишешь - будет хуже. Власть начинает искать, как бы нас укусить, чтобы было еще больнее. Чтоб тебе весело жилося - тебе организуют какую-нибудь неприятность - и из-за нее будешь бегать.

- Что-то Кущевка у вас какая-то...

- Так в Кущевке зацепили верхушку - потому что они перестаралися. А ткнись в любой район - еще хуже. За любую волосинку потянул - и вытягиваешь такую задницу, что... И главное, кто тянет - тому по рукам так бьют, что синие руки. И могут и отрубить руку, шоб не тянул.

- В Кущевке жестко было. А тут понанимали юристов. Вот тот мент, который наши дела вел, Петренко, попался на взятке, его выгнали, осудили условно - так Макаревич его взял на работу, сейчас работает юристом у него. У них банда была - Петренко, дознаватель Лысенко и зам прокурора Абатуров. Они любые дела за деньги проворачивали. Вот у женщины тут маслобойню забрали. Она купила оборудование, и все фермеры выстраивались к ней сдать свою семечку. Потому что она брала немного, и у нее получалось хорошее масло. Вызывает ее начальник криминальной милиции, Филипченко, говорит: «Принеси мне документы на оборудование – я посмотрю, что за документ». Она ему приносит. Он эти документы забирает и возбуждает уголовное, что, якобы, у нее поддельные документы. Приезжают, срезают ее оборудование, опечатывают помещение, изымают у нее маслозавод и масло. Там только масла на два миллиона. И вот женщина до сих пор бегает. У нее есть решение суда: ты не виноватая. Но оборудование, которое было сдано в милицию как вещдоки, куда-то исчезает. Она пишет заявление - начальник милиции отвечает: на хранении такого не находится. А на мужа ее возбудили два уголовных дела, признали его наркоманом. На крышу им подкинули наркотики, когда их не было, без них провели обыск, нашли все. И как делают: она умолкла - уголовное дело прекращают, только она начинает пальцы гнуть - возобнавляют. Абатуров в Тимашевке теперь, руководит межрайонным следственным комитетом.

- А фермеры друг друга не поддерживают?

- С Макаревичем люди боятся связываться. Поддерживают, но особо войну объявлять не хотят. Перекроет дорогу - на самолете придется летать. Люди же вот видят, что Волченко выступает, пальцы гнет - то избили, то посадили, то дом сожгли. На отца три уголовных дела. Если прокурор, глава района, начальник милиции ничего не может с Макаревичем сделать, то что может простой человек? Да ничего. 

- Если бы все были такие упертые, как мы, все бы свою землю забрали. А так человек приходит в колхоз, ему прямо говорят: "У тебя ничего не выйдет, мы тебе забрать землю не дадим. Это большая машина, с ней судиться бесполезно." Людей по кругу погоняли-погоняли - люди рукой махнули и все, многие за бесценок землю продали в колхоз. 

- А почему в колхоз?

- Они же в колхозе под арендой, другой никто не может купить. А у кого аренда кончается - тоже на сторону не продашь. Приезжают бандиты или казаки наши ряженые, говорят: кто землю продаст, здесь жить не будет. Так в любом районе. Есть тут один фермер, скупал земельные участки у людей дороже, чем Макаревич, по сто пятьдесят тысяч. С полгода назад купил новый трактор - ему в трактор гранату кинули - трактору конец. Сказали: "В следующий раз в дом тебе влетит..."  

- Надо бы с ним поговорить.

- Да не будет он говорить...

- У вас тут должны быть три тысячи недовольных. Где же они?

- Боятся.

- Так у них же ничего нет...

- Ракитин, глава района, сам говорил: я ездил по людям, просил их написать заявление, чтобы им белую зарплату платили. Потому что сейчас зарплата у тракториста в колхозе три тысячи сто. Они меньше платить не могут, потому что шесть двести это официально прожиточный минимум, а они оформляют как будто на полставки. А остальное в конверте. И людям на пенсию не идет, и бюджет района страдает. Ракитин говорит: пишите заявления, я бы сам занялся этим делом. Так не написали даже те люди, которые уже уволены...

- А как же вы митинги, говорите, устраивали?

- Да был у нас в крае такой человек, Щербак Петр Петрович, сделал организацию по защите прав фермеров, типа профсоюза. Допустим, где-то услышали, что какого-то фермера начинают трамбовать власти, – он обзванивает всех своих и говорит: так, мы выезжаем тогда-то в тот-то район. И все люди собираются, берут плакаты, из семнадцати районов края приезжало где-то около полутысячи человек.

И он не просто как бы организовывал акции такие – лишь бы покричать. Он придумывал какую-то изюминку, чтобы заинтересовало и журналистов. Например, была низкая цена на зерно, ниже себестоимости. Потому что губернатор края зарегистрировал на себя предприятие, которое производит скупку и вывоз зерна за границу. Вот стоит порт новороссийский или туапсинский. До ворот порта зерно стоит два рубля за килограмм, а за воротами тридцать рублей. И я, сколько бы у меня не было этого зерна, сам за эти ворота зайти не могу. Ну и Щербак обзвонил всех фермеров, мы сделали четырехметровый гроб, засыпали туда пшеницу и до Москвы, по всей России, довезли этот гроб и скинули этот гроб на Горбатом мосту. К нам присоединились фермеры Ростовской области, Воронежской области, Тульская, Липецкая, Курская. Ну, получилась серьезная акция. После этой акции было указание Путина, о том, чтобы увеличить цену на зерно.

Потом была госпрограмма кредитования фермеров, а тут у нас начинали людей гонять по кругу - пока рукой не махнут. Щербак в Ейском районе пригнал комбайн, облил его соляркой и подпалил. Была тоже и пресса, краевого председателя «Россельхозбанка» выгнали с работы, начали выделять кредиты. Если он проводил какую-то акцию, сразу наезжала московская комиссия и начинала жуткую проверку всего края. Короче говоря, был костью в горле Ткачева. Кончилось тем, что на Щербака завели уголовное дело, что, якобы, он кредит "Россельхозбанка" использовал не по назначению. Возбудили и положили под сукно - если будет опять вылазить, его попросту закроют. И он вынужден был уехать в Омскую область. Кто был рядом с ним, тех посажали. И как уехал он, объединяющей силы не стало. Кого-то припугнули, кого-то приласкали, рассеяли нас в общем. 

Они и тут нас хотят рассеять. После того, как мы с Нориком в Москву ездили, Макаревич предложил встретиться, говорит: "Ты шумиху особо не поднимай. Мы тебе одному разрешим ездить, а за других что ты будешь подписываться? Ты езди бесплатно. А остальные будут платить."

Я говорю: "Ты сейчас заставишь всех платить, а на следующий год ты и меня заставишь платить. Потому что если я останусь один, без людей - кто меня услышит?" 

- А почему они митингов боятся?

- Проверки приезжают. После тех митингов у нас сняли главу района, прокурора и начальника милиции. Тот был начальник милиции, жестко трамбовал фермеров. Ему дали указание - чтобы люди не забирали свою землю. Этот получше, не помогает, но и не мешает особо. Мы на него тоже жалобы писали, в конце концов он меня вызвал, говорит: "Все, не надо больше жалоб, давай миром решать вопросы." За каждую проверку большие деньги снимают.

- У нас когда еще с Гузиком война была, - говорит тетя Люда, - я написала заявление, что он украл четыре миллиона. Он действительно украл - купил старую технику в колхоз, заплатил за нее как за новую. Я написала в ОБЭП в Краснодар, я писала долго и нудно. В конце концов наш прокурор возбуждает уголовное дело по статье 206 - и опять тишина. Я пишу: что там? Мне отвечают: в край в прокуратуру затребовали и там закрыли. В октябре возбудили - в ноябре закрыли. Написала в ФСБ. Вызывает меня Гузик. Вхожу - он вскакивает, кидает на стол мое заявление, ксерокопию, ногами топотит:  "Ты зачем писала в ФСБ?"

- Ну а куда писать?

Он ногами топотит, как маленький.

- Ты знаешь, что ты только написала, а мне привезли!

- Знаю, а деньги-то сняли.

- Ты что себе позволяешь?

- Да скажи, что я не права...

И в краевую прокуратуру, как на работу, деньги возил. Напишешь жалобу, отвезешь, едешь назад - смотришь, он уже навстречу едет, груженый...
 

АНТИПЕНКО

- Я два года вместо работы по прокуратуре и судам ходил, - говорит вислоусый фермер, сидящий напротив меня, Александр Антипенко, - Прихожу на регистрацию права собственности на землю. А главный регистратор говорит: "У тебя документы не приму." Я говорю: "А почему?" "А не хочу." Ну у него выхода не было. Если на мою сторону встанет - его Сидюков сожрет. Ну я обращаюсь в прокуратуру, стали разбираться - свернули на девочку, которая у них документы принимает, - говорит вислоусый фермер с соседней станицы, Бойкопонура.

- Ну так все-таки выделились?

- Выделился. На следующий год они засеяли мой участок свеклой. В администрации сказали: сможете пользоваться после того, как солхоз свеклу уберет. У нас в крае есть такой закон: кто посеял в этом году - тот и должен убирать. Свеклу убрали, я вскопал участок, собрался сеять пшеницу. Мне звонят: твой участок засевают. Приезжаю - стоит трактор, сеялка - они уехали на обед. Я подогнал трактор, машину, заблокировал их, вызвал милицию. Приехали - были разборки, такторист ихний обещал меня застрелить. Ну милиция их выгнала. Я прицепил диск и задисковал участок, засеял по новой. А они говорят: это наша пшеница, мы сеяли.

Вот в пятницу было совещание в администрации, которые считают, что урегулировали наш конфликт. И написали, что я могу приступить к обработке участка после того, как Алексей Петрович Сидюков уберет мою пшеницу, - опять все по новой. И другой участок он захватил у меня арендованый. Он пользуется, а я плачу аренду.

- Сидюков это кто такой?

- Второе лицо в районе, председатель райсовета от партии "Единая Россия", купил передовой совхоз "Дружба" за два миллиона рублей. Поскупал у людей имущественные паи. В девяносто втором году один пай двадцать шесть тысяч стоил - ну то есть "шестерка" новая. А сейчас он мне предлагает четыре тысячи - за которые даже комплект резины на нее не купишь. И всем говорил: "Не я покупаю, хозяйство покупает, чтобы не разграбили." А потом как-то оказалось, что 92% акций оказалось у него. Та те же бандиты, шо тут, шо там.

- А сам он вам что говорит?

- Предлагает мне дать за пай по пятьсот кило пшеницы - как всем. Уберет мои шестьдесят тонн, и даст мне полторы. Он об этом, не задумываясь, говорит. Мы никто для них, под ногами мешаются.

- Зачем ему это? Ради денег или чтобы показать, кто в доме хозяин?

- И то и это. И еще, чтобы не было прецедента. Если я выделяюсь, и мне никаких препятствий, то за мной пойдут следующие и растащат. Им проще задавить одного. 

- Что делать?

- Да что делать. Если не дадут убрать - поеду задискую свою пшеницу...

- Таки деньги утратыв хлопэць, труды от таки... 

- Так и с Нориковым полем - год они засеют, второй - люди побросают свои участки да и все...

Разговор сбивается на другую тему. Антипенко несколько минут молчит, а потом произносит, видимо, давно выношенное резюме: 

- Войны у нас давно не было. Вот в чем беда.
 

ГОРОХОВА

После обеда зезжаем к "гражданке Гороховой" - последней, кто пыталась судиться с Макаревичем. Рыхлая женщина лет пятидесяти пяти, с добрым, растерянным лицом, учительница труда. Характерным неловким движением достает бумажки.

- Я двоих детей поднимала сама. Когда они выросли, я решила взять землю с колхоза, чтобы они работали. Здесь работать негде. Один сын экономист, другой механизатор. Раньше выделиться вообще нельзя было - только по триста гектар. А потом стало можно выделять паи. Пошла в колхоз, там адвокат, Гена Бутко. Что-то порылся, достает листик: "А вот твоя подпись." Я говорю: "Что это за подпись?" У меня этих подписей по всему колхозу - получаю же масло, зерно, пшеницу. Все время же говорят: вот тут подпиши, вот тут подпиши...

- Это соглашение, о том, что вы согласны сдать в аренду землю на 15 лет.

- Когда это я такое подписывала?

- Ну вот же подпись стоит.

Иду в земельный - они говорят: колхоз возражает. Иду к адвокату, она говорит: "Ну давай попробуем, но с Макаревичем бороться бесполезно." Что-то они там к суду поподшили, но грубо так все подделали, спешила женщина к суду - дату не ту поставили, адрес мужа перепутали - ну явно видно, что подделка. Ну целый год тянулся суд: "Может вы мировое соглашение подпишете? Может вы мировое соглашение? Нет? Ну тогда это будет до бесконечности..." А я, как слепой котенок, - туда лбом ткнусь, туда. Я же ничего не знала, выходила пунцовая с каждого заседания. От того, какие он аргументы там приводит, от наглости, бесцеремонности, шок у меня был просто.  

Но суд первой инстанции мне удовлетворил. Они подали жалобу в краевой. Две минуты суд был - "Именем Российской Федерации решение отменяется." И пишут такое, что у всех глаза на лоб лезут: обязать меня сдать свой участок в аренду на пятнадцать лет. Закрутили в бараний рог. 

И написали: "Горохова Раиса Николаевна утверждает, что соглашение она не подписывала, но подпись стоит ее." Прямо дурой меня сделали... Не знаю, смысл есть или нет, что я вам говорю, или усугублю себе. Если можете что-то в Москве сделать, сделайте, пожалуйста...
 

СТЕПАНЕНКО

Непривычно худой, интеллигентный фермер, бывший мастер по ремонту холодильников.

Говорит про сборщиков.

- Треть картошки остается в земле. Но я их больше, чем могут, работать не заставляю. Вот они оставляют картошку в земле - и ладно. 

Картошка - это мУка. Работа очень тяжелая, все время хочется бросить, нервы, инфаркт, грязная. Если дождь пойдет - все, прогорел. Я этой картошкой занимаюсь потому, что люблю. Только одна радость, как она цветет, растет хорошо...

По телевизору выступал замгубернатора, сказал, что всем желающим будут давать по два гектара земли. Я пришел в нашу администрацию, говорю: "Дай мне землю". Говорят: "Лишней земли нету." Я говорю: "Ну а зачем тогда программу объявили? Напишите мне на заявлении, что свободной земли нету." "Нет, я писать не буду ничего..." Ну я все-таки оставил у них заявление, зарегистрировал его, чтобы потом мне не сказали: мы тебя не видели. И через год мне дали гектар. А я бы и сыну взял гектар, чтобы занимался. Хочу приучить сына - но нет свободной земли. 

Может, если бы дали людям землю, они бы хоть как-то жили. А то они не заняты, молодежь разучилась работать. Никакого интереса к жизни, в тридцать лет умирают. И я не хочу, чтоб мои дети потеряли интерес. Хочу, чтобы он хотел хорошую машину, хороший дом. Причем, чтобы честным трудом зарабатывали. Вот я честно говоря, холодильщиком работал. Ну что такое заправить холодильник? Я считаю, что это нечестные деньги. Вот здесь я в мозолях, у меня руки лопаются - я считаю, у меня честные деньги. Когда спина трещит, устаешь - так ни о чем не думаеншь. А зимой, когда нечего делать, с ума сходишь. Начинаешь думать: куда мы идем.

Я картошку покупаю хорошую, в семенном фонде - и то она вся больная. У нас люди привыкли врать, обманывают, в России везде обманывают. Я удивляюсь: что же за люди такие, такой здесь народ. Вот я жил на Урале, там народ открытый, люди легкие, открытые. А здесь тяжелые, каждый сам по себе, каждый только под себя. Совесть продать легко, а за деньги потом ее не купишь.

Кризис власти у нас: во власть идут самые плохие, самые наглые. Обещают - ничего не делают. Азербайджанцы сбивают цену. Люди начали возмущаться, ругаться с ними. Приезжает начальник милиции - как заорет на людей матом: "Расходитесь, не то ОМОН вызову!" Вообще никакого уважения, как на скотину. У них там договорено все...

Когда принимали в пионеры, в октябрята, такой патриотизм был! На комсомольскую стройку поехал. Мне говорят: "Да куда же ты поедешь?" "Мать, я хочу показать себя, что я для родины могу сделать." Говорю: "Отправьте меня на комсомольскую стройку." "Давай мы тебя на ЧТЗ отправим." Я ж не знал, что там зеки-комсомольцы работают. Работа каторжная, платили мало. И все равно смысл был. А сейчас, мне кажется, у меня отняли родину...
 

НИКОЛАЙ ПАВЛЕНКО

Я работал на этой земле с девяносто третьего года. В две тысячи пятом сказали, что надо пройти регистрацию. Прошел регистрацию, юстицию, межевание. Потом вызывают из прокуратуры, из земельного центра. Оказывается, колхоз говорит, что его земля на этом поле, и они тоже прошли юстицию на ту же самую землю. Подали в суд, отняли у меня землю.

И арендная земля у меня была. Но надо договор перезаключать в Краснодаре. Там говорят: "Претендентов нет, вы являетесь продолжителем договора, езжайте в район." А тут говорят: "Мы перезаключим, пишите заявление." Проходит некоторое время, приезжаю перезаключать. Говорят: "Не, сейчас другое правило: надо объявление в газету, и на конкурсной основе." Ну так - то и так. Я пошел, отнес. В апреле месяце подъезжаю: "Мне уже сеять нужно, ребята, как с землей?" "Ты сей, а потом перезаключите договор." Потом прихожу: "Ну?" "А мы эту землю уже отдали." "Куда?" "В колхоз." "Как это в колхоз?" "Так вы же не писали заявление." "Как не писал?" "Та это не то, надо другое." Написал другое - затеряли. А тут стали отцову землю отбирать, я с ней закрутился - и тут пропустил. Так половину моей земли они забрали. Все решают в пользу колхоза. Потому что у хозяина сын глава района.

- Когда люди подписали договор аренды?

- Да они его и не видели. Сначала сказали: "на пять лет", а потом, оказалось, перезаключили на пятнадцать. Собрали, посадили, как баранов, привезли к юстиции, сказали: тут подписывай.

- Ну так что они не понимали что ли?

- Та все боятся. Это мы сопротивляемся, человека четыре-пять. 

- Мы с две тысячи пятого воююем. Раньше проще было, пока был глава района Поликанов, которого взорвали. Он был простой мужик. Вот сидим, кушаем. 

- Да не кушаем, водку пьем.

- Ну да. И он нам говорит: "Николай, не дадуть вам развиться..."
 

НАТАЛЬЯ ПОЗДНЯКОВА

Два года прожили в сарае. Создавали материальную базу, покупали трактора, отдавали кредиты, с ужасом думали, что не получится. Три года нас пытались воспитать. Приходят и говорят: "а где у тебя кассовая комната? У тебя договор с банком на храниение денежных средств." А мы тут, в лесу, в сарае. "Нету? Сорок тысяч с тебя." Мы на едином сельхозналоге. Так три года не могли доказать, что мы не должны платить налог на имущество. 114 тысяч в год, невозможные для нас деньги. Нас настолько затрепали. Три года назад только нас перестали воспитывать. 

- Почему? 

- Повезло нам. У нас оказались на них документы. Выключай диктофон...

В колхозе мы забрали 180 гектаров. Остальное, как везде на Кубани, забрал агрохолдинг, "Агро-Галан", Галенко, он тут забрал два колхоза. 

Когда забирали колхоз, было общее собрание, на котором замглавы района сказал, что фермеров больше не будет, это была ошибка 90-х. У нас в государстве новая экономическая политика, будущее за крупными агрохолдингами...

Так всегда захватывается. Привозят председателя и говорят: вот, он будет вашим председателем, поднимет колхоз, вам все субсидии и кредиты будут, только его выберите. Потом передают в аренду Галенко - а дальше уже темный лес, никто не знает. Главное отдать в аренду. Потом какие-то долги, землю общим собранием можно передать в уставной капитал. Тогда в случае банкротства - а это легко делается - земля вся уходит. И колхоза больше нет.

У меня есть протокол, где полномочия общего собрания передаются одному человеку - вместо двух с половиной тысяч - хотя это прямо законом запрещено. И он распоряжается имуществом, которое создавалось поколениями."Предоставить председателю СПК "Маяк" единоличные полномочия общего собрания по совершению сделок, в том числе связанных с отчуждением недвижимости и земельных участков, основных средств производства, независимо от размера сделки. Утвердить методику определения рыночной стоимости имущества, являющегося предметов сделки из расчета 25% от остаточной стоимости." То есть за 25% от остаточной стоимости председатель колхоза мог продать колхоз.

Ни один колхозник не открыл рот и не сказал: ребята, это же все наше, это создавалось трудом наших дедов и отцов, что-то надо делать. А когда ты перестаешь блеять и начинаешь говорить, это страшно.  начало штормить весь район. Зарывались предприятия, забиралось имущество, все эти непонятные взрывы, убийства. Глав района у нас то взрывают, то они сами взрывают. Поликанова взорвали, в Ивченко гранату бросали, но он выжил. Перед этим был Карпенко - так он сам взорвал жилой дом...

Фон очень страшный был. Татьяну Ивановну Мартынову ставили к стенке, выводили в ночной рубашке. Сашу Исакова, который пытался хозяйство сохранить, его взрывали, растяжку ставили, накануне арбитражного суда. Завели дело по факту хулиганства. Когда показания у него брали, он назвал людей, которые разваливали это предприятие. И следователи сообщают этим людям, официально выдают им тайну следствия, и они подают на него в суд за клевету! Ну и бедный человек судился-судился, здоровье положил, сейчас вот шунтирование сердца. Ну и за два дня этот колхоз разграбили - ни техники, ничего не осталось, продали и забыли.

Колхозы практически все захвачены. В Ново-Алексеевке они долго бились за колхоз. Там не захватили потому что у председателя друзья в администрации края. И там армяне, ассирийцы, довольно гремучая смесь. Там люди бились, собрания собирались. А тут никто ничего не знает. По закону каждый год должна быть аудиторская проверка, общее собрание, отчет перед собственниками. Но уже пять лет ничего этого нет.

Самое интересное, что первыми обанкротились успешные предприятия. У нас народная примета была: если колхоз начинает покупать "Жандиры", "Кейсы", дорогую технику, брать кредиты огромные - колхоза скоро не будет. Создается фирма при колхозе, потом отделяется. "Жандиры" окажутся у них, а колхоз остается с долгами. Его оставляют, он на бумаге существует - с долгами.

Забрали колхоз - сразу социалку скидывают - садик, дворец культуры. И всю переработку - молзавод закрыли, всех коров зарезали, свиноферму уничтожили, хлебопекарню, колбасный цех. Как Мамай пробежал. Вот есть земля - забрали, продали.

Колхозники получали мало - но вся социалка была на деньги колхоза - школы, сады, дом культуры, дороги, газификация. Создавались новые рабочие места, цеха открывались. А сейчас все деньги уходят. Вся молодежь работает в городе. Все мужчины в городе, семьи брошены. Или и муж, и жена уезжают, бабушки присматривают. Муж раз в полгода приезжает. Я по дочкиным подругам знапю. Раз приехал - поругался. Сюда они не хотят уже ехать. Здесь дети, проблемы, головная боль, а там свобода, зарплата более-менее. Так долго продолжаться не может. А почему все? Просто потому, что сидит человек и говорит: вот мне надо вот эту землю на карте...

Когда кончится срок аренды, выделиться они не смогут - потому что голосование идет долями, а большее количество долей уже у одного собственника. И он будет определять, где будет выделяться земля. И выделят там, где ты ничего не посеешь.

У меня соседка Манька полет огород, и другая рядом. Одна кричит: "Ну что, была на собрании?" "Была..." "Ну что?" "Да сказали, землю у нас заберут. Ну зато, сказали, и у фермеров ее заберут. А у нас ее и не было, да и не надо..." Вот единственная радость осталась у человека. Фермер ни гектара не получит. Им там сказали: мы это все заберем и сохраним для вас.

Конечно, они должны были думать своей головой. Нам говорят: "Ну у вас же получилось забрать землю. Почему другие не могли?" Да что мы выдержали, не выдержал бы ни один человек. Это же страшно, законов не знаешь. Мы единственные, кто смог выделиться - потому что я по три судебных иска в неделю писала. Есть хороший закон о сельхозкооперации. Практически невозможно забрать у людей землю, если действовать по закону. Все их собрания проходили с нарушениями - я писала иски. Мужики в поле пашут, а мы - прокуратура, суды...

Ну и когда мы дважды не дали нашему агромонстру забрать колхоз, он пригласил моего мужа и сказал: 

- Чего ты хочешь?

- Землю и имущество, все что по закону.

- Забирай. 

А у моих родителей на двоих - сто два года стажа. Имущественный пай там был четыре с половиной миллиона, огромные деньги. Мы говорим: мы согласны на бригаду. Проходит у них собрание. Коля говорит: 

- Обещаньице...

- Не помню.

Ладно, придется обратно судиться. В конечном итоге приглашают, говорят: "Забирайте поле, забирайте бригаду." Мы нашли на это поле количество людей  - и они отдали. Потом к нам еще приходили люди, которые хотели отдать в аренду - мы же в два раза больше платим - но нам жить еще хотелось.

Рубеж - это 2004 год, когда массово начали разорять колхозы. Я еще тогда говорила, что мы - десерт. Сейчас им нужны колхозы - заберут землю, заберут имущество. А потом за нас возьмутся. 

Вот мы двадцать лет создавали эту базу под эту землю. Фермерам отдавали самую плохую землю: галечник, песок - но у нас есть птицеферма, это хорошие удобрения. Если лет десять на ней поработать, она будет хорошей. Но как только мы сделаем ее нормальной, она кому-то пригодиться. Но через год у нас истекает срок аренды. А на следующий год истечет договор аренды и у нас землю заберут. Вы же знаете, кто у нас в крае главный землевладелец?

- А почему шепотом?

- Мы все это шепотом говорим. И вот эта земля, которую мы бы хотели выкупить, рядышком, ее забирают туда же. Под карьер, там много гравия. Скоро будем строить дороги, это хорошие бюджетные деньги. И гравий туда будет идти с определенных карьеров, торги будут выигрываться определенными людьми. Если даже я возьму эту землю под карьер, я все равно не выиграю никакого тендера, и этот гравий останется гравием, а у них это будет золото. И работать на этой земле нам не дадут. А наше собственное поле рядом, и там тоже гравий есть - поэтому, я предполагаю, что и у нас ее заберут.

С 2004 законы перестали быть законами, прокуратура залезла под лавку, лишний раз нос не высунет, суды у нас прочно под исполнительную власть легли. Глава района даже не звонит в суд, а прямо пишет бумагу - что вот этот собственник должен выиграть в суде, потому что так необходимо. 

Один судья имеет в поселке корпуса, держит бычков нелегально. Другой - птицехозяйство, плюс обрабатывает землю. Кто тут будет кого трогать? Да у судьи и прокурора совместный бизнес - о чем тут говорить?

Если бы у нас был суд, о чем бы мы вообще с вами говорили?! Колхозы бы реформировались как-то, люди бы выделялись, формировались какие-то новые колхозы или частники.

- Было лично у вас такое, что кто больше заплатил, тот и выиграл?

- Что вы! Те, с кем мы судились, не платят. Они ногой дверь в этом суде открывают.

Мы как партизаны на оккупированной территории. Кому мы помешали, что работаем? 

- А сколько фермеров в районе?

- Не знаю, с каждым годом меньше. Ассоциация у нас уже не работает. Была крупная, хорошая ассоциация, через нее решали всякие вопросы. Потом надо было перерегистрировать. Мы попытались провести общее собрание, дали объявление в газету, договорились с домом культуры. Человек сто приехало. А директору сказали: "Дорогой, ты кого вообще пытаешься пускать? Они же объединяться собираются." Не пустили нас во дворец культуры. Мы поехали на элеватор, договорились - вдруг выбегает хозяин, говорит: "Я вас пустить не могу, позвонил Лихоиванов," - начальник управления сельского хозяйства - "Сказал не пускать." Хотя элеватор частный же. Мы на улице, на морозе помитинговали, листочки регистрации у нас украли. Потом собрались у одного фермера на земле. Его вызвали в администрацию, запугали. Мы же люди подневольные, мы землю арендуем. Забрать ее у нас могут в любой момент. Амброзии несколько штук выросло на поле, да любой вариант. Поэтому фермеры всего боятся. Каждый думает: если я буду вести себя хорошо, может быть, меня не загнобят. Каждый надеется, что с помощью взятки как-то протянет. Многие фермеры брали земли из фонда перераспределения. Самый простой способ продления договоров - за взятку. В основном решают этот вопрос так. И фермеров меньше с каждым годом, и количество земли. 

- А новые фермеры появляются?

- Не появляются. Появляются подставные фермеры - если земля главы администрации, судьи, прокурора - они же сами не могут заниматься предпринимательством, а земля есть. А вот так просто придти в фонд перераспределения и сказать: "Я хочу участвовать в торгах?" - нет. Фермеров не будет, это они правду говорят. Вот наше поколение, которые в девяностых начали, еще трепыхается, кого не дожали - а дети ничего не хотят. 

Мы начинали с сарая, и вернутся в сарай не страшно. Но просто так врагу отдать двадцать лет работы... Я предлагала построить мемориал жертвам экономических репрессий. Потому что начинается все с экономических репрессий, у тебя отбирают имущество - а потом уже делают что хотят. Сколько раз людей грабили. У моего деда забрали дом, а сколько теплиц они завалили: "это нетрудовые доходы". А когда людям дали эти ваучеры. Я даже нарисовала эскиз, я же учительница рисования.  Говорила: давайте создадим, будете приносить туда свои сберкнижки, трудовые книжки, свои решения судов, когда землю отбирали...

Когда все это начиналось, я объезжала фермеров говорила: "Ребят, только не предавайте меня. Я сама буду бегать, добиваться, митинговать. Но вы поддержите." Один мужик говорит - ну как можно было бабе сказать? - "знаешь, я боюсь." Можно понять, правда же убивали. Но сколько можно бояться?

Но тем не менее находились люди, говорили: "Невозможно уже!" Были фермеры, которые говорили: "Ребята, мы не можем, нам страшно, но мы за вас молиться будем, делайте что-нибудь." Люди бегали по дворам, говорили голосовать "против всех". Тогда еще было "против всех". Потому что забирали колхоз. Единственный способ - проголосовать "против всех" на выборах, чтобы показать. 72 процента у нас было "против всех", это против Галенко, главы района, 3 декабря 2003 года, всенародный праздник тут был. 

Потом нам назначили нам Карпенко. Он был начальником ГОВД в Армавире, а потом его к нам главой района. Привозил его сам Ахиджак, зам Ткачева. Но тогда еще было "против всех" и люди проголосовали против. Он потому что страшный человек, крышевал бандитов. Армавирцы нам говорили: как только придет Карпенко, все бандиты армавирские будут у вас. Так они украли протоколы, признали выборы недействительными. Мы устраивали пикеты, подписи собирали с просьбой - разрешите нам выбирать. А за ним стоял край, он пришел под девизом: "я пришел исполнить волю губернатора..." 

И тут взрыв в его квартире. Кто взорвал? Мы, понятно, кто собирал подписи. Врыв, Карпенко по телевизору рассказывает, как ему кинули гранату, он сделал прыжок в четыре утра с постели, поскольку он человек спортивный. Вылетел в коридор и поэтому не погиб. Весь район смеется. Приехал губернатор, сказал, что есть уже подозреваемый, и он сделает все возможное, чтобы неповадно было законно-избранного главу взрывать. Хотя его еще не выбрали. Ну, началось следствие - и выяснилось, что граната Ф1 никак не могла разбить стекло и долететь до кровати. И что кидавшего должно было убить, так как разлет осколков 200 метров. Ну и поняли, что это чистая инсценировка. А в процессе вскрылись другие дела - что он минировал жилые дома в Армавире - и сам же раскрывал эти преступления, боролся с терроризмом, его за это наградили. Что машину он сам себе минировал. Все это выяснилось, Павловская в "Российской Газете" писала. И посадили его на двадцать два года, и группу милиционеров с ним посадили.

Весь Краснодарский край - это одна гнилая Кущевка, но у нас уникальный район, откровенных бандитов все-таки во власть не пропустили.

Сегодня земельный вопрос загоняется в такие дебри. Решить потом мирно не сможем, он приобретает зловещую форму, становится кровавым - потому что несправедливо забирается. И неэффективная система. 

Например, бывает, что на зерне ничего не зарабатываешь. В прошлом году ячмень был два десять, это несправедливая цена, это ниже себестоимости. Тогда свиньи или птица. А в этом году пять, но мы птицефабрику будем прикрывать, потому что цена на птицу несправедливая. Но мы можем прыгать. Всем этим обрастаешь не потому, что тебе так хочется, а потому что правила игры диктуют. 

Почему мы развиваем птицу? Потому что нам досталась плохая земля. Мы-то тут сами работаем, сами за всем следим. А холдингу это не нужно, кто будет жить и спать на этой ферме?

Предыдущий хозяин думал, что за него будут работать наемники. Тут три хозяина сменилось. Вы думаете, кто-то на вас будет работать? Вы будете платить ему большую зарплату, а он вам деньги на блюдечке принесет? Наемник сначала решит, что от этих денег тебе надо половинку дать. Потом подумает: "я столько работаю, дам ему четвертинку". А потом скажет: "прибыли нет" - и вы поймете, что все это надо сворачивать. 

Даже если вы найдете честного человека, одного из миллиона, никто не будет себя отдавать делу так, как вы сами. Не евши, не спавши, бросив семью. Ты знаешь, что, если что, заплатишь сам. А сейчас создаются латифундии, там сидит какой-то товарищ в кабинете и ждет прибыли. Они создают абсолютно неэффективную систему, вопреки всем экономическим законам, силовым методом. Может быть, пока на бюджетных деньгах, пока кредитах - как-то еще...
 

ИРИНА ГАЛЕНКО

Все захватывают, засевают. Администрация говорит: давайте решим вопрос мирно. Глава администрации  крышует, у них общие деньги. Он прямо говорит: "Мы у вас все заберем, а денег вы обратно не получите. На колени поставим." Протыкали нам колеса... Все прокурорскы, милиция, следователи в приватных беседах говорят: "Если бы вы сделали пять процентов того, что они, вы бы уже давно лес валили." 

Август месяц. Смотрю: по нашему полю вспаханнаму, по пахоте гонят караван комбайнов. Я к мужу, муж хватается за ружье. Думаю: сейчас точно перестреляет. Сунула ему внучку в руки - думаю: с ней же не побежит - быстро прыгнула в машину и поехала. Говорю: "Что вы делаете?! Что издеваетесь?!" А этот бригадир недолго думая, врезал мне так - я поняла, что значит искры из глаз летят - и просто чудо, что я не упала под камаз, который мимо ехал. Меня воздушной волной от него оттолкнуло. Две недели пролежала в больнице. Подала на них в суд - но у меня дочка ждала двойняшек, я подумала: "да пропади ты пропадом, только бы у меня в семье было нормально..." Он пытался мне деньги дать, я говорю: мне не нужны твои деньги. Но в обеих газетах районных опубликуй извинение от вашей семьи нашей семьи...

Если бы мы прогнали кавалькаду комбаинов через их поле - точно бы нам уголовное дело припаяли.

У Гороховой они поле засеяли свеклой, она выкопала - ее осудили за самоуправство. Схватили ночью, увезли - но у нее был телефон кого-то из прокуратуры края - она позвонила, там перезвонили - и ее отвезли обратно. Осудили условно.

Они со всеми судятся непонятно о чем, а с ними все судятся, потому что они всем должны деньги. У них только кредитной массы 800 миллионов долгу, не обеспеченных ничем. И им дают эти кредиты. Потому что был тут начальник Росссельхоз банка краевого, он позвонил нашему начальнику и сказал: выдай. И он выдал 6 миллиардов. Дьяченко сидит. 

Вызывают в прокуратуру: вы наказаны, штраф, что у вас на посевах подсолнечника амброзия. Поехала домой, сфотографировала со всех сторон. Ну да, она есть, три куста, от нее просто не избавишься. И сфотографировала колхзное поле - все в амброзии. Приехала обратно, говорю: "Вот это наш, а это их. Вы их наказали?" Нет. Почему? "Ой, не приставай. Нам сказали, кого наказать - мы тех и наказываем..."

Приезжали ФСБшники московские и накопали, сколько земли глава тут отдал, подарил, украл, вывел и т.д. Постановление с номерами земель кадастровыми. Но генерал в Краснодаре наложил лапу. 

Мы с ними боремся. Кто писать может, тот и борется. Вот Вениаминов тоже борется с ними, тоже бывший учитель. И у него еще друг-адвокат. Не могу представить ни одного колхозника, который все это пишет.

Все газеты писали про кущевскую трагедию. В наших - тишина полнейшая. Была статья в Российской газете. Газета 18 страниц, у нас в продажу поступило 16. 
 

САША САЛОМАТИН

Ситуация с землей изначально складывалась некрасиво. Титов, бубучи председателем облдумы, провернул такую операцию. Паи оформить нотариально можно было, только объединив их в массив по 200 га. Оформить земельный участо можно только в размере 200 га. Паи не давали и по сей день не дают.

А в областях, где можно было, мелкие фермеры набирали у родителей, бабушек, дедушек соседей - получалось 30-40 га. Оформляли одним массивом. Делят на три части - горох, ячмень, пшеница. Лбой агроном скажет, что такой трехпольный оборот, если бережно относиться можно практиковать вечно. Но получается не очень много зерна. Купили брезентовые ангары на дугах, застелил опилок, запустили 70 поросят.

Они съедят 70 тонн зерна. А затраты на землю - тонна солярки и сколько-то семян.

И глядючи на них, другие стали объединяться. Люди хотели же взять, скажем, 50 га, попробовать. А им: нет, только по 200.

Первое время налоговая инспекция лютовала. Мы и не юридические лица и не физические. Никто не знал, как отчет толком делать. В каждой налоговой сходили с ума по-своему. Я сам себе писал путевку, чтобы съездить на поле, посмотреть, выросло у меня что-то или нет. Некоторые бросали землю только потому, что не могли вовремя сдать налоговую декларацию. Ребята всю жизнь проработали на земле, как работать знали, но бухгалтеров свободных найти не могли, или они слишком дорого просили. Пробовали раз-два, а потом понимали, что с отчетами труба, и бросали. Вот у меня друг, Вовка Матвеев - поэтому бросил. Хотя мужик головастый, рукастый, мог бы и посчас землю пахать.

- Как холдинги землю покупают? 

- Очень просто: тысяча рублей гектар, районному руководству. Ну может сейчас цены поднялись, а два года назад такая цена была.

На общем собрании всегда присутствовали товарищи с района, которые всегда перед этим работу проводили, находили всегда десяток недовольных. Кому-то че-то обещали, кому-то обещали забыть что-то. И те потом кричали: ааа твою мать, ааа, нахапал председатель собе в карман!!! а нам ничаво?! не нужон такой! другого давай!

Все, ставят этого другого - буквально через несколько дней какие-то кредиты откуда-то, потом проценты на проценты, потом банкротят - ни колхоза, ни земли. Вот у нас так два колхоза развалили - Родина был огромный и Гигант был огромный. Последний председатель - он ныне фермер, он часть земли удержал и строений каких-то. Там целая эпопея была: угрожали ему, угрожали его жене, грязные сплетни - типа она от него гуляет, он от нее пьет. И в суды таскали, и ночью с ОМОНом вламывались. Благо родственник какой-то в Москве есть, с силовиками связан - вот, пока вмешался. И лжесвидетелей каких-то вызывали, что он коров колхозных резал, а деньги себе в карман - ужас. Пока он не сдался, оставил себе гектар 350 - на этом успокоились. Колхоз разорили, а ток был колхозный огромный - с залами, с сортировками, с транспотрерами - за две зимы порезали на металлолом.

А как колхоз разорить - методов и способов неисчислимое множество. И чем меньше инвесторов в районе, тем хитрее районное руководство. Тем круче они макаль закручивают - не понимая, что мы же это все видим. Если в районе инвесторов море, если что-то развивается - значит и с землей у них более-менее нормально, честные отношения. Если нет - значит под кого-то работают, под крупные агрофирмы. А землю отобрать...

Сначала там землю отхватили, там отхватили. Там рычагов воздействия масса. Приедет тот, кто у нас экологией ведает: а почему вон то поле у вас солома сгорела. Кто-то поджег - не важно. Сейчас мы вас по полной, вы ж нарушаете экологию. Или свеклу они убирают, приезжают на сахзавод, а ему говорят: у вас лимит 50 тонн в сутки. Это два камаза с прицепом. А ему в сутки надо вывозить 500 тонн, чтобы она не осталась. Сейчас же не сеют рамоньскую свеклу, там семена районированные, которые раньше сеяли десятилетиями. Эта свекла в состоянии лежать почти до весны. А мы сеем гибриды, которые надо убрать за три недели, потом они гниют и морозов они боятся. И вот эта свекла на поле лежит и вянет в буртах. Это самый оптимальный рычаг. Району стоит чуть-чуть свиснуть.

Вот последний случай. Тут был остаток колхоза "Славяне". Был простой мужик, возил председателя. Когда колхоз разваливался, он организовал мужичков, сказал: ребят, давайте землю, технику какие-то заберем. Что-то от колхоза еще осталось - мастерская, весовая, склады, ток, ферма. И уперся рогом, не стал подчиняться ни району, ни области. Они пытались, несколько раз, приезжао все районнае руководство, на десяти машинах, с милицией, приставы, арестоавывали. Ой такие тут были санты-барбары. Вызходили мужики, говорили "нет" - прошло что-то около тридцати судов. Вот его в этом году съели. Съело его "Елань-агро", очень крупное предприиятие, протежирует его наш, не хотел имен называть, зам главы администрации. Все махинации делаются на уровне района. В области только так, корректируют.

Виктор сам виноват. Сказал: сейчас я попробую, найду крутых ребят, с деньгами, с техникой. У меня мужики толковые, работать умеют, земли у нас тут нормально - несколько тысяч гектар у них было. Пришли инвесторы. Первый год сработали очень хорошо - пригнали сюда свою курутую сеялку двадцатиметровую, прям сразу с удобрениями, зацепили. Потом пригнали кейс, трактор с плугом, пахали. Я на нем тоже езди ради интереса - шикарная техника, наш фольксваген в подметки этому кейсу не годится. А на второй год они ему сказали: на хрен ты нам нужен со своими мужиками. Мы своих привезем. Зачем мы будем платить вам зарплату, держать тут бухгалтерию. И пошел у них скандал. Сначала начали делить урожай. А дело закончилось тем, что ферму ему пришлось им отдать, все животноводство - вместе с доярками, зоотехником и заведующим. За мастерскую они судятся. У него остался ток асфальтированный и очистные машины и техника кое-какая и гектар пятьсот земли. А все земли, пруды, фермы у него забрали. 

Если перед этим он свое СП "Славяне" отвоевывал у районной администрации, областной, у всяких банков и всяких непонятных внешних и внутренних управляющих, кризисных и конкурсных, прошел судов тридцать, наверное -  то тут он ничего не смог сделать. Тут его подмяли, как бабочку под колесо.

- А почему им не использовать старую инфраструктуру?

- У них система другая: приезжает техника, вспахала, уехала. Откуда приехала - никто не знает. Потом приехали, закультивировали, посеяли - тоже уехали. Приехали, опрыснули - уехали. Это лунопланетяне. Потом приехали комбайны с большими машинами, загрузили зерно - уехало. Им не нужен тут ток, зерно тут не задерживается.

Прилетели, редкие металлы вытащили, водой заправились - и опять на Юпитер к себе улетели. И чихать они хотели на киотский договор. Если они захотят стерню сжечь - они сожгут, потому что они договорятся в районе.

Купили все те в Москве ребята, которым деньги некуда пристроить. Тут для человека с юридическим образованием большие возможности. Тут наши черноземы уходили по 25 тысяч 4.5 га. По чем сотка? Чуть подороже, чем мы Аляску Америке продали, 2 цента за акр.

Вот тут у нас ферма есть, "Зотов" называется. Какой-то там Зот был. Когда колхоз рассыпался, приехали ушлые ребята с Москвы, с деньгами. А какое-то такое поветрие - когда вот этот Россельхозбанк организовался, когда Сбербанк начал кредитовать сельхозпроизводителей, в конце 90-х. Ельцин, видимо, как-то прохмелявшись, вспомнил, что давно сельским хозяйством не занимался. А деньги как давали: надо бизнес-план написать и привести комиссию. Они написали очень грамотный бизнес-план, выкупили эту свинарку, завезли туда трех поросят - Наф-Нафа, Ниф-Нифа и Нуф-Нуфа, привезли туда комиссию, показали: вот смотрите. Комиссия им дала ссуду 10 миллионов, два они отстегивают, а с восьмью делают ноги.

Когда появился этот агрохолдинг, появлялась эта крутая техника, машины, разворачивались, стояли, курили, смотрели вдаль, как Муромец. Подходит уборочная, там чте-то где-то на полях выросло, а они не убирают. Потом заездает трактор, начинает это все пахать. Селяне у нас в полном осадке: надо же молотить. Они говорят: ребята, вы лохи, сейчас государство начало помогать крестьянам, дают дотации. Вот сидят в Думе, говорят: чей-то мы давно крестьянами не занималися, чей-то они у нас обиженные. Давайте мы сейчас дадим туда ссуду. А кому дадим? Ну вот кто предоставит нам, что у нас есть земля - тому и дадим. И тут оп - через несколько дней приезжают ребята на БМВ, чисто деревенские, их сразу прям видно и говорят: а вот у нас тысяча гектар земли. Вот видите, постановление райадминистрации о выделении. Молодцы ребята, хорошее дело, надо подымать. Нате вам деньги. Они взяли деньги, уехали, ну естественно, чего-то там осталось. Проходит чуть-чуть времени, эти в комитете говорят: чет-то мы там давно не смотрели, как крестьяне-то наши  - работают иль не работают? Работают, но тяжко и тяжко. Слушайте, ну что мы не люди, Ну что мы звери? Ведь это же наши кормильцы. Давайте мы им ссуды прошшаем! А те ребята из Москвы не уезжали, они опять приезжают на БМВ: ой спасибо! Поехали мы дальше засевать. Поехали, опять это поле перепахали. А потом с другим комитетом такую же ерунду. Это было и сейчас так есть. Просто сейчас они двух мамок сосут - оттуда, из бюджета получают хорошую денюжку на развитие и еще тут они научились пахать и сеять. Так, не так - но что-то они с этого имеют. А не получается, как в прошлом году, - и плевать. Они и без этого проживут.

У нас зона рискового земледелия. В прошлом году у меня сгорело все, а в этом сорок гектаров пшеницы. Запахал. Поэтому, может быть, ребята из Кущевской пока сюда не доехали.

А почему мы всего этого боимся? У нас арендная земля у кого на 49 лет, у кого на двадцать пять лет. Нам сказали: привезите эти договора, они неправильные. Мы привезли, на глазах у нас их порвали. И с нами теперь заключают договор на 364 дня. Почему? Потому что договор, который по срокам меньше года, его не надо регистрировать в ГУЮ. А регистрировать его они не имеют права, потому что у них в районе земля не оформлена. Говорят: "Оформляйте эту землю за свой счет, делайте межевание, регистрируйте в ГУЮ." Но есть такой нюанс: как только мы регистрируем ее в ГУЮ, мы обязаны заявление в газете опубликовать. И любой товарищ может претензию предьявить - и тогда торги. А тут землю забирают такие организации, с которыми тягаться невозможно. Даже если они в реальности денег меньше дадут, но на торгах они озвучат большую сумму. А как это потом перекрутится - никто не знает. И эта земля, которую я отмежую, которой я двадцать лет пользовался - она уйдет. 

Все спешат свою землю зарегистрировать, потому что понимают, что сейчас сюда придут большие деньги и вся земля уйдет под эти огромные агрофирмы. Я разговаривал с ребятами, которые работают в агрохолдинге. Если попадается нормальный управляющий отделения, то они еще живут нормально. Если попадается козел, то он вполне может: "Чего ты вчера норму недоделал?" - и по морде. Потому что идти оттуда некуда.

Сначала, когда Ельцин дал нам крестьянам волю, сначала дали нам белые свидетельства.  Хочешь паши, хочешь хреном маши. Потом они подумали: как же так, раздали крестьянам землю, никогда же такого не было - испугались. Сказали: нет ребята, эти свидетельства не пойдут, давайте розовые получать. А тут колхозы начали рассыпаться, люди потянулись в город. 

Имущественные-то паи не получил никто. Они каким-то образом ушли, какие-то банки давали колхозу какие-то кредиты, потом были какие-то страшные проценты, имущество все описали, оно арестовано десять раз, и там несколько управляющих каких-то - и они управляли, и управились так, что в металлолом все порезали. А на земельные паи, розовые свидетельства - получайте. Обмеряли, рисовали. 

И потом, когда они увидели, что крестьяне такие настырные, все землю не бросают, они сказали: давайте зеленку, давайте официально, через ГУЮ - и мы снова. И так замутили, что до этого года процентов 80 земли не оформлена.

- Почему продавали паи по 25 тысяч? 

- Потому что детей надо к школе готовать. они приезжают всегда в августе месяце. И садик-то дорого, а школа это караул. Учебники, одеть. Они думают, муж с женой: продадим два пая, будет пятьдесят тысяч. А те, кто в институт детей провожают - там от ста и выше. 

Я не крупный фермер, мне не столько интересно было деньги заработать, сколько сам процесс. И земли у меня всего 200 га и все кусками по 35-40 га. Занимаюсь шестиполкой. Одно поле -пшеница, второе - ячменем, третье - гречихой, четвертое - овсом, пятое - подсолнечником, пятое после подсолнечника - пар. Вот я пытался так жить, соблюдая севооборот. В принципе раньше в колхозах он соблюдался неукоснительно. А у нас сейчас многие делят на три части - подсолнечник, пшеница, и третье - половина под пар, половина ячмень. Неправильный севооборот. Но за счет того, что посеено много подсолнечника - а его ты всегда продашь, это ликвидная культура. С ним не будет, как два года назад, когда был большой урожай и зерно упало до копеек. Зерном все было засыпано, дворы - и сгнило половино. А на подсолнечник всегда спрос.

Но его на это же место надо возвращать на шестой год. Потому что там есть болезни, которые живут в земле лет пять-шесть, и почву он минерализует, закисляет. Но его сеют и сеют, подсолнечник по подсолнечнику. А через два года - это нормально считается.

А с приходом нового губернатора у нас поставили такую цель. Для того, чтобы быть не в черном списке, мы должны каждый вносить на гектар не меньше ста сорока килограмм действующего вещества удобрений. Представляете себе, сколько это? Потому что тот, кто не хочет, считается, что он неинтенсивно использует землю, по дедовским методам. За эти удобрения положена компенсация. Если я внес сто тридцать кг - я попадаю в федеральную программу, если двести - еще и в обласную. А если меньше - ничего мне не возвратят. 

А солому нам сжигать запретили категорически, ссылаясь на какой-то киотский протокол. А этот вулкан в Исландии выкинул столько, что России сто лет надо сжигать стерню. Мы же солому больше не собираем, скотины у нас в стране нет. Мы ее запахиваем, переворачиваем, там получается изолированная подушка, капиллярного движения снизу нет - и свекла засохла. Она там не гниет, на следующий год ее выкапываешь - она там лежит, как из морозилки, идеальная. Эта подушка еще почву подкисляет. И мы сверху еще 140 кг действующего вещества - на тебе, землица. И мы донянчим ее. И сорняки нас душат. Если раньше мы некоторые культуры могли выращивать ни разу не применяя пестицидов и гербицидов, то сейчас мы по три раза ездим по этим полям.

- А почему перестали держать скотину?

- Да банальная причина: быков не стало. Раньше в колхозе всегда было стадо и были быки. Чтобы молодежь со старыми не бодались, их отдавали в частные стада. Одна-две улицы собираются, собирают сотню коров - им одного-двух быков дают. Они ходят с этими коровами - и у них, когда надо, все происходит. А когда колхозы банкротили, первым делом резали скотину. А нет быков - нет телят. У коровы, которая не отелилась, нет молока. И буквально через год-два мы коров всех зарезали. 

У нас были энтузиасты, которые пытались держать быков дома. Но он дорастает до двух-трехлетнего возраста - летом они с коровами еще ходили - а зимой, представляете, во дворе бык. А он дурной, для него сломать все эти жерди - тьфу. Это танк, ребята, танк. Он как ребра поломал одному-другому хозяину - и всех порезали на мясо. А чтобы нам неповадно было, разогнали все ветучастки, где можно было искусственно осеменять.

А когда коров мало стало, оказалось, что стадо уже не формируется. Если раньше две-три улицы получалась сотня коров - то нанимались пастухи. "А че мы будем ваши двадцать коров пасти, че мы поимеем?" И все коровы во дворе. А что такое корова во дворе? Это ей надо несколько мешков травы, и постоянно "мууу-мууу", и чистить надо за ней. И перевели коров

А теперь придумали как: огромные комплексы. Вы не смотрели по телевизору, как две тысячи поросят задохнулись. Крутая ферма, все компьютеризированая, и там поросята на доращивании, уже приличные, по 50 кг. У них ночью отключился вентилятор, дал сбой компьютер. Утром пришли - а у них две тысмячи поросят лежат задохнувшиеся. Вы можете представить, чтобы у меня во дворе поросенок задохнулся? А сейчас никто даже не знает, как к корове подойти, чтобы ее вручную подоить.

Еще лет двадцать - крестьян не будет. Приемственность потеряна полностью. У меня дед всю жизнь механизатором, бабушка двадцать лет на комбайне отработала, отец тоже. И меня туда тянуло. Я сдетстве умел ездить, со второго класса. Отец там приезжал, этот комбайн дома ставил, я в них лазал, там крутил, спрашивал, мог че-то сломать, наворочать, но мне интересно было. У меня сейчас стоят во дворе и комбайны, и трактора - мои дети к ним не подходят, они им не нужны. Хотя старший ездит отлично, младший вообще ездит исключительно, на всем, - но они им не интересны. 

А в фирме трактористы. Сидят ребята молодые, я к ним залез. Трактор хороший, большой, "жандир". Кондиционер, два компьютера. Спрашиваю: "Ребят, какой двигатель у вас стоит?" Они мне отвечают: "Дизель." Я говорю: "Дураку понятно, что не водородный. Сколько цилиндров-то?" Один ко второму поворачивается: "Сколько у нас там? По-моему восемь." Другой говорит: "Неет, кто-то говорил двенадцать." Я говорю: "Ребят, а сколько вы на нем?" "Да второй сезон уже работаем." "Так как же вы ничего не знаете?" "А нафиг нам знать? Нафиг нам в этот мотор лезть? Нам даже масло не разрешают менять. У нас сервисная служба есть." "А если что сломается?" "Останавливаем, звоним, приезжают. Подожди, вот смотри лучше - показывает мне в компьютере, - Вишь тут глубина пахоты, плуг опускается, поднимается. А вот, смотри, у нас блокировка: я его становлю в борозду, нажимаю 100% блокировку - и он идет ровно, вообще руль не трогаешь." Какие они механизаторы? Он знает только, где плуг поднимается и опускается, и блокировку, чтобы сидеть и не рулить. И прибор на руке, часы называется - смотрят, когда рабочий день кончится. А завтра им скажут: "Пацаны, че-то вы норму не сделали, вылезайте." Они вылезут, другие такие же залезут, им скажут: "Ребят, вот кнопка "пуск", вот руль, а вот блокировка". Может, оно так и должно быть...

А лес уже давно не наш, в аренде. Пилят его так. В гектаре - 300 кубометров леса. Из них один кубометр первый сорт, 15 кубов - второй сорт и 280 - дрова. Весь лес почему-то дрова. Три гектара леса - 25 тысяч, по документам. Конечно, он не за эту сумму ее продает.

Если бы сейчас сверху пролетели на вертолете - там лес только по периметру, и где основные дороги есть, где проверяющие могут проехать. Там сажают немножко. Раньше - только если сухостой, и то, если упала. Я спрашиваю: ребят, а что ж вы пилите подряд? Они мне ответили: болезнь напала на сосны, корневая губка называется, поражает сосны от семидясети и старше. Которые на хорошую доску идут. И она корневая, снаружи не видна. Чем толще дерево - тем опасней угроза корневой губки. 

Путин говорит: льготная солярка. Это вранье, такой производитель как я никакой льготной солярки получить не в состоянии. Там такие заморочки!

Путин против крестьян - это однозначно. Я помню, он только пришел, его спросили: как вы будете помогать селу? Он говорит: "На данный момент у нас в деревне вся земля частная. Почему государство должно помогать?" Вот дословно. Я ему этого не забуду. Говорит: "мы не допустим подорожания хлеба" - и он не допускает. У нас все дорожает: бензин, электричество, газ, жизнь - кроме хлеба. 

И сделано все так, чтобы мы продавали зерно в самый неподходящий момент перекупщикам. Они знают этот момент. Уборочная идет - еще как-то мы на нее солярку купим. А потом пахота. А пахота такая вещь затратная, на гектар литров двадцать пять надо. А еще осенью же надо обработать. В это в емя всем надо - и тут они приезжают: ребят, да чего вы держите, продавайте. А солярка дорожает в этот момент. И мы сидим и думаем: а чего мы выгадаем? Сейчас я чуть-чуть подожду, чтобы зерно подороже продать, а за это время солярка вырастет вон как. И я никак не догоню. И мы быстрее продаем зерно, чтобы ухватить этот поезд с дешевой соляркой. И вот так нас закручивают, чтобы не были мы нормальными людьми.

Потому что как только у нас появляются деньги - сразу хочется свои права качать. Потому что надоело жить в феодально-крепостническом слое, надоело! Мы сейчас живем в чиновничьем феодализме. Как только у меня появляются деньги, чтобы себя в судах защитить посредством взяток - я начинаю спрашивать: ребят, а почему так? Почему в конституции так написано, а тут так? Почему есть федеральный закон, по которому мне положена солярка, а мне районный чиновник ее лишает по своему хотению. 

Шура Буртин

 

См. также:

Второе нашествие марсиан. Почему раскулачивание и коллективизация — это не про вчера, а про сегодня

Главный политический вопрос. От редакции

Россия на пути к асьендам и латифундиям. В смысле социальных отношений мы откатываемся в восемнадцатый век

Татьяна Нефёдова: "Людям нужна не земля, а работа"

Василий Узун: "В чьих руках земля - никто не знает"

Наталья Шагайда: "Технология земельного рейдерства"
 

Приложения:

"Захват колхозов" - как крупный бизнес банкротил кубанские колхозы

"Мы заберем все!" - рассказ Антона Коновалова о методиках "кошмарения"

"Последняя председательша" - рассказ Татьяны Мартыновой о борьбе ее колхоза с бандитами и властями

Геленжик, Дивноморский, Пшада - главка о Черноморском Побережье

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение