--

Захват колхозов

Крестьяне рассказывают, как крупный бизнес банкротил кубанские колхозы

В отличие от северных областей, на Кубани колхозы в 90-х не развалились, а уверенно пережили тяжелые времена. Развалили их недавно - специально и целенаправленно. В 2004-2009 годах хозяйства края практически поголовно стали жертвой рейдерских захватов. Схема была одинаковой. Рейдеры везде действовали в сговоре с районными властями и милицией - или и были ими. Старое руководство колхоза выдавливалось. Как правило, председателя уговаривали уйти по-хорошему - за деньги или за часть земли и техники. На тех, кто упирался, заводили уголовные дела, запугивали, иногда убивали. За две недели в крае я наслушался массу таких историй - однотипных, как по учебнику.

×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

11 апреля 2012, №14 (243)
размер текста: aaa

История колхоза "Октябрь", в котором когда-то работали Леха, Норик и все остальные станичники Калининской, оказалась вполне типовой.

"Председателем был Поляков, депутат Госдумы от коммунистов. Жесткий был мужик, дисциплина была. Ему сначала дом взорвали, а потом шел с работы домой - и исчез. Искали-искали, и комиссия московская приезжала, так и не нашли. До сих пор тело не найдено..." 

Но это крайний случай: сильный, несговорчивый председатель, которого невозможно посадить. Обычно убивать не требовалось, срабатывали обычные меры силового давления - проверки, уголовные дела, угрозы.

"Родина" совхоз был огромный. Последний председатель - он ныне фермер, он часть земли удержал и строений каких-то. Там целая эпопея была: угрожали ему, угрожали его жене, грязные сплетни - типа она от него гуляет, он от нее пьет. И в суды таскали, и ночью с ОМОНом вламывались. И лжесвидетелей каких-то вызывали, что он коров колхозных резал, а деньги себе в карман - ужас. Благо родственник какой-то в Москве есть, с силовиками связан - вот, пока вмешался. Пока он не сдался, оставил себе гектар 350 - на этом успокоились..."

Но проблема была в том, что, в отличие о завода, колхоз нельзя захватить обычным рейдерским способом - подделкой документов и покупкой судебного решения. Колхоз - коллективная собственность колхозников, и все вопросы должно решать собрание. Поэтому захват всегда происходил постепенно.

"Полякова убили. Левачев кому-то не понравился. Сказали ему: если добровольно не уйдешь, мы тебя отсюда в наручниках уведем. Посадить не посадим, но при людях опозорим. Сняли его - и на этом же собрании выбрали нового председателя, бывшего мента, Гузика. Сидят в зале человек триста, да не было трехсот. Приехал какой-то деятель с Краснодара: "Зачем вам чужой человек, вот свой, хороший человек, у него отец здесь проработал. "Кто за?" - подняли руки. "Все, до свидания." Ну как всегда у нас делается. " (Людмила Волченко)

"Так всегда захватывается. Привозят председателя и говороят: вот, он будет вашим председателем, поднимет колхоз, вам все субсидии и кредиты будут, только его выберите..." (Татьяна Позднякова)

"На общем собрании всегда присутствовали товарищи с района, которые всегда перед этим работу проводили, находили всегда десяток недовольных. Кому-то что-то обещали, кому-то обещали забыть что-то. И те потом кричали: "Ааа твою мать, ааа, нахапал председатель собе в карман!!! А нам ничаво?! Не нужон такой! Другого давай!"" (Александр Саломатин)

"Перед этим мы избрали директором бывшего экономиста. Но на него начали давить, подсылали к нему ночью. Глава администрации города нам передал через помошников, что если мы поставим человека, которому он будет доверять, "то я помогу хозяйству оформить документы, мы вам сразу на развитие дадим миллион рублей." А это Министирство Сельского хозяйства РФ выделяло деньги, он там непричем был. Ну как же ж можно руководителю города не верить? Избрали этого человека..." (Николай Шевченко)

В течение следующего года с хозяйством начинают происходить непонятные колхозникам метаморфозы. На базе хозяйства создается дочернее предприятие, в которое потихоньку переводятся активы. А у самого колхоза вдруг начинаются экономические проблемы.

"То год неурожайный, то баржа с мукой утонула, то доллары куда-то исчезли. У нас были одиннадцать магазинов, бар, ресторан, холодильник большой, новая мелньница - все начало потихоньку почему-то переходить в "Агрохимик". Они перекачали все активы туда, а потом его продали. Сначала его стоимость была 60 миллионов, а потом его продали подставному лицу за 5 миллионов. У меня есть даже ответ из прокуратуры: а собственнико за сколько хочет, за столько и продает..."  (Алексей Волченко)

"Ну как же ж можно руководителю города не верить? Избрали этого человека. Работал 5 месяцев. В конце мая собрали наблюдательный совет, навешали им, что у ЗАО очень много долгов, надо открыть акционерное общество. Ну надо так надо. На общее собрание никто не выносил, делалось все тайно. Через 16 дней город тайно от нас регистрирует ОАО и пишет ходатайство о том, чтобы земли ЗАО передать в аренду ОАО. Что за ОАО, кто туда входит - неизвестно. Потом выяснилось, что там пять человек. Наш председатель, Плетнев, вошел как бы с акциями нашего ЗАО. Хозяйство стоило 26.5 миллионов - а он вошел с 10 тысячами рублей..." (Шевченко, Пшада)

"Выбрали - и началось. Вот здесь, километра два или три, прокопали канал. Только закончили копать - зарыли. Разваливали, как хотели. Выращиваем урожай прекрасный - с корня продали за копейки, по два рубля, а корма завозили по шесть. На базе колхоза сделали две фирмы. Одна - кооператив, а рядом частную - тоже, якобы, от нашего колохоза, ООО "Агрохимик". И деньги поехали. И в конце концов этот "Агрохимик" стал владеть колхозом..." (???)

"Потом передают в аренду Галенко - а дальше уже темный лес, никто не знает. Главное отдать в аренду. Потом какие-то долги. А землю общим собранием можно передать в уставной капитал. Тогда в случае банкротства - а это легко делается - земля вся уходит. И колхоза больше нет..." (Татьяна Позднякова)

"Ставят этого другого - буквально через несколько дней какие-то кредиты откуда-то, потом проценты на проценты, потом банкротят, имущество все описали, оно арестовано десять раз, и там несколько управляющих каких-то - и они управились так, что в металлолом все порезали - ни колхоза, ни земли. Вот у нас так два колхоза развалили..." (Александр Саломатин)

Новое руководство убеждает колхозников передать полномочия общего собрания узкому кругу лиц - какому-нибудь "наблюдательному совету", а то и просто одному председателю. "Чтобы каждый раз не собираться, людей по каждой мелочи не беспокоить." Это незаконно, но потом на закон уже никто смотреть не будет. Конечно, говорят, что будут ежегодно отчитываться - но обычно это общее собрание оказывается последним.

У колхоза появляются огромные долги, берутся кредиты. Вместе с тем  - "видите, все не так плохо" -появляется новая техника, голландские трактора и комбайны.

"У нас народная примета была: если колхоз начинает покупать "Джон Диры", "Кейсы", дорогую технику, брать кредиты огромные - колхоза скоро не будет. Создается фирма при колхозе, потом отделяется. "Жандиры" окажутся у них, а колхоз остается с долгами. Его оставляют, он на бумаге существует - с долгами. И самое интересное, что первыми у нас обанкротились успешные предприятия..." (Позднякова)

"Сразу загнали нам технику новую в агромаднейшем количестве, удобрения, горюче-смазочные материалы цистернами. И куда-то оно исчезало все. А когда нас восстановили, они забрали свою технику - и мы остались вообще без ничего. Нашу технику они всю списали..." (Шевченко)

В какой-то момент оказывается, что кредиты брались не абы-где, а у конкретной структуры - и она готова их простить, став инвестором предприятия. Инвестор вводится в правление в качестве какого-нибудь "ассоциированного члена".

"10 октября 2007 было заседание, на котором сделали реорганизацию в ООО. На этом присутствовало пять членов правления, и они ввели этого ассоциированного члена. Нас было три тысячи восемьсот человек, а они впятером решили. Короче, засылают казачка - он все разваливает, а потом приходит Макаревич и скупает все за шапку сухарей..." (???)

"У меня есть протокол, где полномочия общего собрания передаются одному человеку - вместо двух с половиной тысяч - хотя это прямо законом запрещено. И он распоряжается имуществом, которое создавалось поколениями. "Предоставить председателю СПК "Маяк" единоличные полномочия общего собрания по совершению сделок, в том числе связанных с отчуждением недвижимости и земельных участков, основных средств производства, независимо от размера сделки. Утвердить методику определения рыночной стоимости имущества, являющегося предметов сделки из расчета 25% от остаточной стоимости." То есть за 25% от остаточной стоимости председатель колхоза мог продать колхоз...." (Татьяна Позднякова)

Но, чтобы окончательно завладеть колхозом, нужно было провернуть еще две операции: забрать у колхозников имущественные и земельные паи. В отличие от городов, село избежало ваучерного надувательства, предприятия были отданы тем, кто на них работает. Все имущество - техника, фермы, токи и т.д. - было оценено, и поделено на паи. Размер личного пая зависел от стажа работы. Вся земля - пашни, сады, луга - и т.п. - аналогичным образом была поделена на земельные паи. В среднем российский колхозник получал по 3-4 гектара. 

При выходе из колхоза, человек, по закону, мог получить часть имущества или денежный эквивалент. Чтобы забрать землю, нужно было отмежевать свой участок. Где именно он будет находиться, решало общее собрание. Естественно, на юге, где сельское хозяйство оставалось рентабельным, колхозное начальство, как могло, препятствовало выделению земли. Во многих областях (в том числе и на Кубани) были приняты местные законы, де-факто запрещавшие забирать свой пай. В результате из тысяч колхозников забрать землю обычно удавалось десяткам - самым настырным. Имущественые паи в реальном денежном эквиваленте вообще нигде не давали, разве что по суду. 

Земля и техника оставались в колхозах - тем не менее, формально они были собственностью людей. Над этим и предстояло поработать рейдерам. В отличие от колхозного начальства, они стремились избавиться от колхозников.

"Они пошли по пенсионерам. Те привыкли верить кому? Своему управляющему, завфермой, к примеру. И вот Гузик, новый председатель, собирает этих людей - и пошли они агитировать: "Иван Иваныч, ты иди, забирай свой имущественный пай, иначе все пропадет." И побежали люди. А в девяносто втором году, когда нас делили, посчитали, что пай - сорок тысяч, теми деньгами. И в 2007 они говорят: "У тебя пай сорок тысяч, но мы тебе дадим тринадцать, распишись. Не распишешься - вообще ничего не получишь."  Почему тринадцать? Они их множили на 0.294. Сказали, что все стареет - поэтому оно должно не увеличиваться, а уменьшаться. Говорят: "Скажите спасибо, что на 0.294 умножили..."  Так они все паи продали. Тем, кто ни в какую не соглашался, - тем выплачивали один к одному. А кто вовсе не хотят - тем даже в восемь раз увеличили. А себе поувеличивали и двадцать и в пятьдесят раз..." (????)

"В 92 году мой имущественный пай стоил 25750 рублей - ну то есть жигули, шестой модели, новые. А сейчас он мне предлагает получить 4 тысячи. За которые даже комплект резины на ту же шестерку не купишь..." (Александр Антипенко)

"А что та бабушка? "Люд, помоги, мне бы хоть одиннадцать тысяч отдали, я бы лекарство купила..."" (Людмила Волченко)

"И объявили людям: получить деньги, третью часть. Кто сейчас не получит - вообще не получит ничего. И вот здесь распишись - а это заявление о выходе с колхоза. То есть я получил деньги - я уже не колхозник. А кто в этот момент думал? Люди готовы хоть что-то схватить. И они под эту марку всех с колхоза уволили..." (?????)

И эта немудреная махинация работала по всей России, в тысячах колхозов. 

Захватив власть, рейдеры всегда делают одно и то же: почти все работники увольняются, вся собственность продается, сады выпиливаются, весь скот режется на мясо, а вся техника - на металлолом. 

"И получилось так, что колхоз-миллиардер Макаревич купил за 32 миллиона рублей. Первое, что сделал – это под нож пустил все хозяйство. То есть всех коров порезал, сказал, что молоко не выгодно. У нас был сад шикарный, приходили фуры со всей России, была клубника, яблоки, черешня, вишня, слива, алыча – все-все было, питомник свой был, выращивали саженцы сами. Он все порубал полностью, сказал, что сад тоже невыгодный. Работало в колхозе 2 тысячи человек. Зимой люди – тогда вот только пошли эти потребительские кредиты – люди же набрали в кредиты телевизоры, холодильники. Он обещал, когда только пришел, что мы вам зарплату повысим, вы не переживайте. И в зиму людей всех выгнали с работы. Из 2 тысяч человек осталось всего человек триста, остальных выгнали просто..." (Алексей Волченко)

"Забрали колхоз - сразу социалку скидывают - садик, дворец культуры. И всю переработку - молзавод закрыли, всех коров зарезали, свиноферму уничтожили, хлебопекарню, колбасный цех. Как Мамай пробежал. Вот есть земля - забрали, продали..." (????)

"Колхоз наш, "Родину", разорили, а ток был колхозный огромный - с залами, с сортировками, с транспотрерами - за две зимы порезали на металлолом..." (Саломатин)

"У нас В Кабардинке, на Черноморском побережье, была прекрасная база отдыха, два гектара. Продали за миллион..." (???)

"У нас 3851 человек пайщиков. Был прекрасный сад, у каждого по 11 соток - отнячли. Перекопали, выкорчевали..." (????)

"Они захватили колхоз, уничтожили свинарники. Штук тридцать лошадей элитных, на скачках выступали - исчезли бесследно. Четыре пасеки по сто ульев - нету. Детские садики продали. Их не хватает, а продали..." (????)

"Как Макаревич захватил колхоз - уволил всех, осталось 11 человек из двух тысяч. Нагнал узбеков, таджиков..."  (????)

"Колхоз Ленина - огромная структура была, две тысячи человек, селекционная работа велась. Зашел Ступко - все стали крушить, технику режут на металлолом, коров вывозят на мясо, люди идут бомжевать. Зашла в правление - там ничего нет, архив - бумажки по полу валяются..." (Алексеенко, ст Ленинградская)

Вся сельская инфраструктура ликвидировалась, рейдеров интересовала только земля. Но она оставалась в общедолевой собственности колхозников. "Инвесторам" надо было скупить земельные паи. Делалось это аналогичным способом: подкупалось начальство, оно шло агитировать: "Иван Иваныч, дают пять тыщ, иди продавай, а то потом ничего не получишь..." В северных областях это работало безотказно, в конце 90-х колхозники отдали почти всю землю по восемь, по пять, а то и по две тысячи за пай в четыре гектара (!) 

Подавляющее большинство крестьян вообще не успели осознать, что им дали землю. Половина пайщиков были пенсионерами, которые уже физически не могли использовать свои наделы (а их дети жили в городах и райцентрах). А тем, кто в принципе могли бы работать на своей земле, все равно не давали отмежеваться. К тому же большинство колхозников были не готовы сразу идти в фермерство, на это были способны единицы. Люди видели, что фермеры сталкиваются с огромными трудностями. Нужно было не одно десятилетие владения землей, чтобы село освоилось с рыночными условиями. Но ему и опомниться не дали.

"Почему продавали паи? Потому что детей надо к школе готовить. Они приезжают всегда в августе месяце. И садик-то дорого, а школа это караул. Учебники, да одеть. Они думают, муж с женой: продадим два пая, будет пятьдесят тысяч. А это ж деньги! А те, кто в институт детей провожают, - там от ста и выше..." 

Но, в отличие от остальной России, на Кубани колхозники продавать паи не спешили: все-таки люди видели, что с земли можно жить. Поэтому задача рейдеров была прежде всего в том, чтобы не дать людям ее использовать. В крайних случаях, а конкретно на Черноморском побережье, отъем земли у колхозников носил характер полного беспредела, и законами почти не прикрывался. Допустим, мэр Геленджика выпускал постановление о том, что земля некого совхоза переходит в городской фонд перераспределения. При том, что никакого отношения мэр Геленджика к этому совхозу не имел, а фонда такого в природе не существовало. Тем не менее землю отбирали, и на ней стремительно выростали виллы московского и кубанского начальства. Но чаще всего новое руководство колхоза просто относило в органы юстриции поддельный вариант устава, где принадлежащие крестьянам паи вносились в уставной фонд предприятия. Юстиция регистрировала право собственности юрлица на землю - и привет. Колхозники десять лет бегают по судам - но всем ясно, что ничего никогда они не высудят - потому что деньги там задействованы астрономические.

Но это крайняк, когда землю собирались продавать. Обычно же холдинг просто обременял паевую землю долгосрочным договором аренды. Делалось это просто: подписи людей брались с каких-нибудь колхозных документов, амбарных книг, выборных листов, заявлений о получении земельной доли - и подшивались к коллективному договору. Поскольку все колхозники получали часть зарплаты со склада натурой, никаких проблем получить подписи не было. Большинство колхозников на это и внимания не обратили - земля им тогда была не нужна.

"Кто старался идти с колхоза, хотели имущественный пай забрать. Земля никого тогда не интересовала..." (???)

"Колхозники раньше казалы: "Та зачем нам та земля, на фиг вона усралась?" Був колхоз, була робота, було все у них прекрасно. А колы их опрокинулы, тут воны началы немножко и подумывать, шо робыть..." (????)

"Позвонили, говорят: нужно приехать в правление колхоза, уточнить паспортные данные, потому что многие паспорт поменяли. Надо сделать ксерокопию паспорта и земельного свидетельства, уточнить и расписаться. Ну мы приехали - сидят две женщины. Я спрашиваю: 

- Вы объясните, что мы подписываем?

- Вы подписываете уточнение паспортных данных и свидетельства, что вам принадлежит земельная доля.

Люди порасписались. А потом эти листочки образовали договор, этот договор прошили, пропечатали..." (Костюков, Старовеличковская)

"80% людей, которым здесь земля распределялась, это пенсионеры за 70 лет. Они привыкли: что председатель сказал, то и делать. При коммунистах был порядок строгий. Сказал председатель ехать в дальнее поле - едешь и делаешь. И сейчас им сказали: "Быстро принести, посдавать все документы на землю, колхоз должен существовать..." - принесли и поздавали..." (Иванов, Геленджик)

"Взяли договор один напечатали. А люди, когда сдавали на оформление земли - они росписи ставили. Просто взяли ксерокопии этого списка - и вот он договор, на 15 лет. И подделки документов нету..." (Волченко)

"Сосед сдал в аренду. Пришел подписывать, а там его подпись стоит. А кто подписывал? Молчат..."(Горохова, Старовеличковская)

"У половины людей вообще нет договоров. И росписи подделывали в регистрационной палате, и с амбарных книг. Человек говорит: я этот договор не подписывал - милиция не занимается..." (?????)

"- Когда люди подписали договор аренды?

- Да они его и не видели. Сначала сказали: "на пять лет", а потом, оказалось, перезаключили на пятнадцать. Собрали, посадили, как баранов, привезли к юстиции, сказали: тут подписывай.

- Ну так что они не понимали что ли?

- Та все боятся. Это мы сопротивляемся, человека четыре-пять..."

(Жогарев, Ново-Алексеевская)

"Отец умер. Я хотел оформить наследство. А они меня оборот взяли: "У тебя ничего не получится. Долго будешь бегать, все равно ничего не выбегаешь." Они ж тебе прямо говорят: "Колхоз - это большая машина, с нами бороться бесполезно."..." (?????)

"Когда кончится срок аренды, выделиться они не смогут - потому что голосование идет долями, а большее количество долей уже у одного собственника. И он будет определять, где будет выделяться земля. И выделят там, где ты ничего не посеешь..." (Позднякова)

Просто отобрать землю у тысяч людей (если это не побережье) у "инвесторов" денег не хватало. Но на то, чтобы районные прокуратура, милиция и суды соглашались с липовыми договорами аренды - вполне. Люди, конечно, пытались судиться, но районные суды почти всегда всегда были на стороне начальства. Отмежеваться удавалось единицам (максимум десяткам) колхозников. 

В процессе захвата рейдеры старались поддерживать у людей иллюзию того, что колхоз существует. Везде сохранялись советские названия - "Дружба", "Октябрь" или "Знамя Ильича". Когда люди пытались отмежевать свою землю, им не давали под предлогом, что они разваливают колхоз.

"Поняли, что колхоз валят. Посоветовалась с мужем: или работать или забирать землю - но тогда сто процентов выгонят с работы. Я только написала заявление забирать землю - меня в тот же день уволили. Гузик все кричал: "Не будем дробить колхоз! Вы шо, это ж колхоз!" А люди: "Та мы ж на скирдах работали, это мозоли наши, колхозные, не дадим раздербанить!" Я предлагала людям размежевать паи на участки - что бы каждый хоть знал, где его участок. "Волчиха-то сволочь хочет колхоз раздербанить!" А теперь: "Ой, Люд, как ты была права..." 

 (Волченко)

"У меня соседка Манька полет огород, и другая рядом. Одна кричит: "Ну что, была на собрании?" "Была..." "Ну что?" "Да сказали, землю у нас заберут. Ну зато, сказали, и у фермеров ее заберут. А у нас ее и не было, да и не надо..." Вот единственная радость у человека - фермер тоже ни гектара не получит. Им там сказали: мы это все заберем и сохраним для вас." (Позднякова)

Поскольку рейдеры выступали от имени начальства, большинство колхозников на самом деле не понимали, что их земля уходит в частные руки.

Успехам земельного рейдерства способствовала полнейшая чехарда, происходившая со свидетельствами о праве собственности на землю. Они трижды признавались недействительными и подлежащими замене. В 1991 году начали выдавать так называемые "белые" свидетельства, в 1992 - другие, голубые. В 1993 крестьянам объявили, что нужно получать новые, розовые. В 1998 сделали зеленые, привязанные к кадастру земель. И наконец в 200? оказалось, что "зеленые" надо регистрировать в управлениях юстиции. 

"Сначала, когда Ельцин дал крестьянам волю, - рассказывает Саломатин, - дали нам белые свидетельства. Хочешь паши, хочешь хреном маши. Потом они подумали: как же так, раздали крестьянам землю, никогда же такого не было. Испугались. Сказали: "Нет ребята, эти свидетельства не пойдут, давайте розовые получать." Обмеряли, рисовали. А тут колхозы начали рассыпаться, люди потянулись в город. И потом, когда они увидели, что крестьяне такие настырные, все землю не бросают, они сказали: давайте зеленку, давайте теперь официально, через ГУЮ... И так замутили, что до этого года процентов 80 земли не оформлена..." 

"Мы ее оформили, получили. Проходит время, говорят: «У, розовое свидетельство – не такое». Заново все идем, опять регистрируемся. А чем розовое не такое, чего с ним не так? Я думаю, это был еще один повод все через сито пропустить. И сейчас опять: «Зеленое - тоже недействительно». А кто-то ведь умер, кто-то наследство не зарегистрировал, уже и из наследников часть умерла. А еще поменяли фамилию, вышли замуж, выехали за границу. У нас много пайщиков были немцы, уехали в Германию. Появились конторы, которые межуют, будто бы приводят в соответствие. Ну, естественно, получая доступ к информации, они ее тоже продают. А способны купить только менты..." (Мартынова)

Вероятно, все это делалось из каких-то благих намерений - но на местах стало почвой для невообразимых махинаций с землей. Большая часть собственников по-прежнему не имеет "зеленых" свидетельств, продолжают действовать "розовые". Однако никакого контроля за ними уже нет, они стали чем-то вроде серой валюты, местное начальство может делать с ними, что угодно. Над каждым районом витают мирриады "мертвых душ" - свидетельства умерших колхозных пенсионеров, людей, уехавших за границу и т.д. 

"Мама умерла, мне осталась земля, - рассказывает Людмила Волченко, - Оказывается, на эту землю заключен договор аренды с крупным фермером, Дорошенко. Смотрим: она умерла 16 сентября, а договор с ней заключен третьего октября. Обратилась в суд, наш, он признал, что договор поддельный. Они подают в крайсуд, купили там решение, тут судья принимает встречный иск, что признать договор аренды законный. Вынесли решение - отказать мне в иске..." И судья нам говорит: "А у нас в Калининском районе часто с кладбища люди приходят – расписались, и назад уходят на кладбище..." 

"Вот сейчас практика такая - объясняет Антон Коновалов, - где-то с середины 2000 началась: суд арбитражный или районный отменяет решение о присвоении кадастрового номера земельному участку. То есть право собственности крестьянина не оспаривается, но ему говорят, что вот этот надел в совхозе «Труд» – это не твой надел. Твой где-то есть, но местонахождение его неизвестно. А вот этот кадастровый номер закреплен за предприятием такого-то уважаемого человека – вот документы, смотри..."

"Мало того, что землю скупают, - говорит Татьяна Мартынова, - ее узаконивают на людей, которых в природе нет, на мертвых душ. Прямо официально. Нам присылают из администрации письмо: «Вот такой кусок поля не занимать, его купил такой-то». Подписано, печать стоит. Я ищу этого человека и думаю: какая разница - тете Моте мне платить арендную плату, дяде Коле или заплатить Кашапову этому. И постепенно выясняю, что хотя он, якобы, гражданин Башкирии и на него есть фирма в Тихорецке, «Глобус», но такого человека в природе нет. Не рождался такой человек. Думаю: ну у кого же он купил? Все пайщики наши целы. Проверяем по спискам - не можем человека найти, у кого купил. Только когда после Кущевки прокуратура начала проверять, то они говорят: «Да, продали по решению суда». По решению судьи Данилова некие люди продали землю Кашапову. Беру эту бумажку, начинаю выяснять – этих людей нет, они вообще не пайщики, не работники наши, откуда-то из Чечни. Ну как они могли завладеть землей, еще ее и продать? 

А следующий контур, якобы, у этого Кашапова купил некий Мордовин. Купил 19 арпеля. А потом выясняется, что он умер 12 апреля. А как он мог 19-го купить у того, который и не существовал? Пытаюсь выяснить: а кто же теперь эту землю пашет? Выясняю: прокурор Ильясов.

Так ведь юстицией зарегистрированы эти подложные документы. А в юстицию – если ты не живой - ты не можешь пойти получить документ. Даже если ты дал доверенность, то все должно быть при жизни. Как могли выдать этим людям свидетельства, если их в природе не было?.."

Короче, местное начальство могло делать с землей, что хотело, никаких прав собственности на нее в реальности не было. Все было вопросом денег.

"Прихожу на регистрацию права собственности, - рассказывает Александр Антипенко, - а главный регистратор говорит: "Я у тебя документы не приму." Я говорю: "А почему?" "А не хочу." А мы же знакомы, нормально общались раньше. У него выхода не было. Если на мою сторону встанет - его Сидюков сожрет..."

"Так они за три года три четверти земли нашей забрали, - говорит Мартынова, - Пытаемся хоть то, что осталось, зарегистрировать – не получается. Вот у нас акт собственности на землю, государственный, который нам выдан, на две тысячи гектар. Мы в юстицию приходим, нам говорят: «Ну, нет, он устарел, регистрировать не будем»...

 

Шура Буртин

 

См. также:

Второе нашествие марсиан. Почему раскулачивание и коллективизация — это не про вчера, а про сегодня

Главный политический вопрос. От редакции

Россия на пути к асьендам и латифундиям. В смысле социальных отношений мы откатываемся в восемнадцатый век

Татьяна Нефёдова: "Людям нужна не земля, а работа"

Василий Узун: "В чьих руках земля - никто не знает"

Наталья Шагайда: "Технология земельного рейдерства"
 

Приложения:

"Мы как партизаны на оккупированной территории" - монологи фермеров

"Мы заберем все!" - рассказ Антона Коновалова о методиках "кошмарения"

"Последняя председательша" - рассказ Татьяны Мартыновой о борьбе ее колхоза с бандитами и властями

Геленжик, Дивноморский, Пшада - главка о Черноморском Побережье

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение