--

Россия на пути к асьендам и латифундиям

В смысле социальных отношений мы откатываемся в восемнадцатый век

В аграрной социологии есть термин "асьенда", которым мы обозначаем некий тип помещичьего хозяйства - от Бразилии до Пакистана. Это крупная частная земельная собственность, подчиненное положение сельского сообщества и государственный режим, в котором помещики являются частью политической элиты. Авторитарное государство опирается на консервативных крупных землевладельцев, которые поддерживают на селе порядок и стабильность за сохранение своих привилегированных прав. В сельской России мы сейчас наблюдаем процесс асьендизации.

×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

11 апреля 2012, №14 (243)
размер текста: aaa

Александр Никулин, директор Центра аграрных исследований Российской академии народного хозяйства

- Откуда взялись агрохолдинги?

Концентрация земли началась еще в 90-х - но тогда в массе своей оно производилось местными элитами. Колхозное начальство потихоньку скупало земельные и имущественные паи, концентрировало их в своих руках. Колхозы тогда все переименовались в ООО, АОЗТ и т.д. - но их социально-экономическая сущность мало менялась. По принципам работы это оставались те же самые колхозы - то есть не просто экономическое предприятие, а социальный институт жизнеобеспечения сельского сообщества. Колхоз ремонтирует дороги, чистит их зимой, чинит водопровод, пашет огороды, косит людям сено, дает им работу. Платит мало, но дает украсть. Все та же архаическая традиция нашей аграрной жизни, которая внешне приняла капиталистическую форму, но сохранила докапиталистическое содержание. Мы это называли "постколхоз". Везде, где колхозы не развалились, они продолжали выполнять социальные функции.

Но после финанскового кризиса 98 года обнаружилось, что сельским хозяйством заниматься выгодно. За 90-е у сырьевых и финансовых структур скопились огромные капиталы. Они думают: куда их вложить? И тут кризис, доллар подорожал, импорт сократился - и вдруг стало выгодно из-за изменившейся рыночной коньюнктуры заниматься сельским хозяйством. Да еще как раз случились несколько урожайных лет. В начале двухтысячных нефтяной бизнес приносил 80% годовых, а зерновой — 400%. А к этому времени колхозы как раз совсем дошли до ручки, земля обесценена, люди нищую зарплату получают. 

Все спохватились: надо сюда в землю вкладывать! И начали стремительно расти агрохолдинги - просто как грибы после дождя. Это гигантские, вертикально интегрированные аграрно-промышленные группы, включающие десятки разных предприятий, контролирующие десятки или сотни тысяч гектаров. Все сырьевые олигархические компании стали создавать собственные аграрные империи. До недавнего времени "Газпром" владел массивами земли примерно с Тульскую область. Дерипаска скупал земли на Кубани, Потанин создал "Интеррос-Агро". И то же самое повсюду делало областное и районное начальство - начало объединять то что осталось от колхозов в агрохолдинги.

И все второе постсоветское десятилетие - это история отъема земли у председателей бывших колхозов, которые в первое десятилетние ее накапливали в своих частных руках. Председатель с советских времен чувствовал, что он в колхозе царь, бог и военачальник - и вдруг в начале 2000-ных приезжают какие-то крутые из Ростова, из Москвы. За ними деньги и реальная власть. И они говорят председателю: "Мы тебе отступного заплатим, ты будешь жить безбедно, но всю власть и имущество в своем колхозе давай нам." И большинство колхозов, по крайней мере на Юге России, эти рейдерские структуры уже подмяли, сейчас добираются до фермеров. Начиналось это в начале двухтысячных, и сейчас идет по нарастающей. Кубань - самый эпицентр рейдерских захватов всего и вся. 

По всей России, в особенности на Юге, происходит смена собственника, образование крупных компартивистских латифундий. Для страны это судьбоносные изменения, потому что образуется мощный класс латифундистов с приватно-охранной идеологией. Они делят плодороднейшие земли России. В основном это, конечно, видно на Юге и вокруг крупных городов. В Московской области таких примеров сколько угодно.

И одна из проблем - что об этом мало пишут. Люди слышат, что идет массовое рейдерство, что мы превращаемся в латиноамериканскую страну аграрных латифундий. Но из-за всеобщего цинизма и пофигизма, гворят: ну и ладно, пусть и здесь приватизируют, пусть происходит, что происходит... Вот в 90-е так приватизировали промышленность, а в 2000-е, значит, за землю принялись.

- А что тут ужасного?

В результате происходит какая-то чудовищная архаизация нашего сельского хозяйства. Не в смысле технологий - с ними-то все в порядке, в  результате олигархических инвестиций в агросферу приходят новейшие западные трактора и комбайны "Джон Диры", и "Фендты", за их работой наблюдают камеры слежения. Но в смысле социальных отношений мы откатываемся куда-то в девятнадцатый, а то и в восемнадцатый век. Скажем, повсюду приватизируют лесные массивы ради охоты элит - какие-то средневековые сюжеты, да?

В аграрной социологии есть термин "асьенда", которым мы обозначаем некий тип помещичьего хозяйства - от Бразилии до Пакистана. Это крупная частная земельная собственность, подчиненное положение сельского сообщества и государственный режим, в котором помещики являются частью политической элиты. Авторитарное государство опирается на консервативных крупных землевладельцев, которые поддерживают на селе порядок и стабильность за сохранение своих привилегированных прав. В сельской России мы сейчас наблюдаем процесс асьендизации.  

Это значит, что создается очень реакционная политическая структура на местах: латифундисты, у которых есть приватная полиция, местное население бесправно, происходит симбиоз власти и капитала - часто в одном лице: глава нового агрохолдинга может быть главой района и крупнейших хозяин всех земель. Это значит чудовищное социальное неравенство, когда даже квалифицированные, непьющие работники получают доход, несопоставимый с руководителями-рантье, которые с помощью своих вертикальных аграрных структур все контролируют. 

Везде это, конечно, выражено в разной степени. Чем авторитарнее политическая структура, тем больше власть латифундистов. Например, Чечня - это край агрохолдингов.

Причем, если постколхоз был нацелен на сохранение сельского сообщества, то варяги-рейдеры, которые приходят на село, они скупают все самое вкусное, то что прежде всего здесь и сейчас приносит на рынке прибыль, а до остального им дела нет - до социальной сферы, до сельского разнообразия производства, которое поддерживал колхоз. Например, на Кубани это сады, местный колбасный цех, и т.д. Все ориентировано на рыночную коньюнктуру. Что выгодно на рынке сейчас? Гнать подсолнух - и вот весь край подсолнухизируется и кукурузируется. А молоком не выгодно заниматься – так коровы под нож. И в результате Кубань, на которой можно выращивать практически все, за последние пять-семь лет все стремительней превращается в аграрную монотерриторию. А для почвы это плохо, надо сохранять аграрное разнообразие, чередовать севооборот. Но компании, которые пришли, они в основном хищнически относятся к земле, к местным сообществам. Они ориентированы на то, чтобы побыстрее получить прибыль.

Картина очень зловещая. При том, что пропаоганда кричит об успехах. Она смотрит чисто формально на сельскоех хозяйство: ведь пошли инвестиции, обновление техники, посмотрите у нас уже сельское хозяйство часто показывает более высокие темпы роста, чем промышленность. Но даже с точки зрения производительности труда: не надо обольщаться. Большинство холдингов - это бюрократические структуры, которые воспроизводят худшие черты брежневского агропрома. Все эти менеджеры разного уровня, охрана - и всю эту челядь надо кормить, и на всех этажах иерархии возникает воровство. Об этом не пишут, холдинги любят рассказывать только об успехах. Никто не пишет, сколько за эти десять лет у нас загнулось, обанкротилось агрохолдингов. Сколько было временщиков, которые пришли собрать пенки, пока земля плодородная, или махинациями банковскими заняться. Сначала щедрое кредитование - "Джон Диры" покатились, а потом год-другой – инвестиционный агрокрокодил пасть захлопнул, все перепродано к другим собственникам, а эти бывшие хозяева агрохолдинга уже в Австрии или Греции оказались, есть такие скандальные темнаяые истории... И эта спекуляция с землей может прокручиваться и по второму разу, и по третьему.

Между прочим, в  последние годы многие олигархи разочаровались в своих агроимпериях, распродавая их новым собственникам. Поначалу соблазн большой, говорят: ты станешь крупным земельным предпринимателем, у тебя будет 300 тысяч гектаров и более земли. Олигарх туда вкладывается, всякой техники и оборудования закупается немеренно - а потом все это уходит в песок, разворовывается. Не заладилось - ну давай продадим другому олигарху. Опять перепродали эту землю вместе с людьми, другой начал управлять. 

При этом выяснить, кто там в агрохолдинге в реальности хозяин, порой очень трудно. Есть только формальные сведения: вот этому холдингу принадлежит столько-то гектаров, он производит столько-то зерна. А какие за всем этим отношения власти и собственности, какая там структура управления, куда деваются все эти государственные и частные кредиты - тайна за семью печатями. Все агрохолдинги все равно живут на госдотациях, государственные и частные деньги перемешаны - и все это совершенно непрозрачная история. 

Конечно, нельзя агрохолдинги одной краской мазать. Есть среди них достаточно замечатательные, выдающиеся, эфективные агропроекты, а на какие-нибудь потемкинско-бендеровские деревенские рога и копыта. Такими агропроектами  руководят замечательные предприниматели и менеджеры, которые работают по 24 часа. Они действительно обуреваемы идеей создать настоящее крупное, современное, эффективное аграрное производство. Но такой и агролидер непременно и социальной сферой села будет занимается - потому что от этого ему никуда не деться. Ведь ему необходима социально-экономическая стабильность и нормальные рабочие кадры, тогда ему волей-неволей приходится вникать в нужды местного сообщества, договариваться с ним, брать на себя ответственность за социалку, выступать ответственным агентом государстваенной политики - короче, как-то реанимировать колхозную социальную жизнь. Мы эту подобного рода аграрно-экономическую форму как-то назвали "олигархозом". 

- Может быть, помещичье землевладение - естественная форма организации для нашей сельской жизни?  

Надо сказать, что мы вписываемся в мировой тренд того, что сейчас происходит в аграрной сфере, - просто в России, как всегда, какая-то достоевщина во всем проступает. Итак, последние лет пять-семь идет колосальная концентрация земель по всему миру. Либеральные экономисты это называют "земельная аккумуляция", левые это называют "лэнд-граббингом" - земельным грабежом. Так или иначе, когда мир входит в экономическую, финансовую нестабильность, бизнес структуры начинают искать что-то более-менее стабильное. Обнаруживается, что самым стабильным является земля - стабильней финансовых бумаг и даже золота. Говорится, что на сельском хозяйстве сверхприбылей не заработаешь - но тем не менее, земля это земля, базовый ресурс существования человечества. И в последнее время происходит колоссальная экспансия в земельные ресурсы - со стороны некоторых государств и транснациональных корпораций. Немеренно скупает везде где только можно земли Китай - прежде всего в Африке, уже говорится о специфическом китайском агронеоколониализме. Скупают повсюду земли японские, корейские, арабские корпорации - у кого денег много, а земли мало или она неплодородная. Впрочем и агрокорпорации Западной Европы и Северной Америки от них стараются не отставать.

Это дух времени - хотя, конечно, в Европе ничего такого не происходит - там фермерство, его никто не трогает. 

А происходит агрохолдинглатифундизация где? – прежде всего, в России, на Украине, в Казахстане. И наши аналоги - Аргентина и Бразилия. Там тот же самый беспредел: местные и транснациональные корпорации сгоняют крестьян, создают латифундии. Мы очень похожи, уже есть исследования в этой сфере. 

В России мы тоже имеем дело с двойным ленд-граббиногом – как со стороны собственных спекулятивных элит, так и западных компаний. Из примерно 700-ста российских агрохолдингов примерно семьдесят - это зарубежные компании, которые тоже в громадных количествах скупают постсоветскую землю. Здесь сейчас настоящая калифорнийская горячка идет. Местным селянам обещают: будут инвестиции, будет современная техника, будет работа - только от земли откажитесь. А вам какая разница - как работали при колхозе, так и у нас будете работать. 

В Европе, в Америке тоже есть агрокорпорации - но они работают по контракту с семейными фермерскими хозяйствами. То есть это финансово-технологическая надстройка над фермерством. А наши холдинги ориентированы на массы наёмных колхозников, которые получают мало и помаленьку приворовывают. В начале 90-х государство как-то пыталось поддерживать фермеров - был создан АККОР, давались кредиты. А потом смотрят - что-то план фермеризаци у нас не пошел, колхозы продолжают существовать. Потому что у колхозов есть социальная составляющая, они как-то структурируют сообщество, а фермеры этому еще не научились. Кооперация практически не развивается, местное самоуправление не работает. Ну и решили опять пойти по пути укрупнения всего и вся.

- Почему государство заинтересовано в укрупнении?

- Во-первых, извечная болезнь Росии - гигантомания. Во-вторых, если реконструировать логику чиновника: вот ему выдали мешок денег - давай развивай нацпроекты. Он думает: как эти деньги делить? Если есть 250 тысяч фермеров и несколько миллионов личных подсобных хозяйств - это такая тягомотина сорганизовать им кредиты, найти самых достойных и эффективных, распределить эти деньги. А тут есть пятьсот сверхкрупных, хорошо интегрированных структур, которые говорят: "Давай нам! Мы тебе откаты дадим! Мы тебе отчитаемся! Мы построим гигантские коровники,  под сверхмощные проекты, которыми ты сможешь отчитаться! Мы же все в одном министерстве работали..." И оказывается, что так удобнее и легче управляться. 

Вообще государство больше заинтересовано в сотрудничестве с олигархозом, чем с колхозом -– потому, что у крупного бизнеса есть собственные ресурсы и эффективный менеджмент. Но тут вопрос в наличии у государства собственной политики. Например, более позитивный пример того, как надо было бы развивать и крупное аграрное производство, - это Белгородская область. Это тоже край агрохолдингов, белгородцы вообще одними из первых начали их раззвивать. Но эти холдинги находятся в основном под контролем государства. И социальная политика там на порядок отличается от Кубани. Там умница-губернатор Савченко: пока земельные паи были дешевые, он целенаправленно скупал их в земельный фонд области. И сейчас порядка 43% земли контролируется областным руководством. Но опять-таки руководство руководству рознь: Другой губернатор мог бы в своих личных интересах эти 43% прикарманить.  А тут преследуется все-таки общественная польза. Государство сдает в аренду эти земли агрохолдингам - но с жесткими социальными условиями. Исполнение которых областное руководство стремится строго контролировать. И там особо не забалуешь, не скажешь, что я тут царь и бог. Там были попытки агрохолдингов вести себя самостоятельно по отношению к обществу и государству - но они пресекались. 

Но главное, Савченко понимает, что холдинги не панацея, и создает многоукладную экономику. Потому что вообще-то нельзя сказать, что выгоднее. В конкретных условиях места и времени, в завистимости от культур, которые выращиваются, технологий, которые применяются, может быть выгоднее и агрохолдинг, и фермер. Но в любом случае и корпоративная агроэкономика и семейно-фермерская должны сосуществовать, и надо поддерживать и тех, и других. У нас на словах говорят о поддержке мелкого бизнеса, фермерства. Но если вы посмотрите статистику, львиную долю поддержки от государства захватывают агрохолдинги. А на Белгородчине программы развития крестьянских хозяйств правда работают - поддержка маленьких молочных ферм, личных хозяйств. Мне приходилось там говорить с руководителями агрохолдинов, им это не нравится, они говорят: "А, это все баловство, это игра нашего губернатора, деньги некуда девать, все равно мы все  семейно-фермерские подворья задавим..." Но это не так. 

- Кто сейчас кормит Россию?

- К середине 90-х образовалсь где-то 250 тысяч фермеров и производили они всего лишь 2% сельхозпродукции. А остальную продукцию производили примерно пополам - колхозы и личные подсобные хозяйства населения. Это не фермеры, а обычные люди, кто лопатой на шести сотках эту картошечку выращивали. И были большие иллюзии, что мы сейчас проклятый агрогулаг колхозный разрушим, создадим условия - и превратимся за несколько лет в страну фермерских хозяйств. 

- Почему не получилось?

- С точки зрения объективных причин это реально могло произойти где-то на рубеже 50-х - 60-х годов. Когда еще не произошло второго раскрестьянивания России. Наши исследования показали, что, несмотря, на всю чудовищность сталинизма, до 60-х крестьянство воспроизводилось. Оно было сталинизмом сперто, как в банке, его никуда не выпускали, и оно само себя воспроизводило, была эта крестьянская ментальность. И если бы тогда пойти по китайскому пути, дать крестьянам землю - тогда бы мы действительно превратились в фермерскую страну. Но вместо земли колхозникам выдали паспорта, сельский народ естественно ломанулся в города, деревни вымерли, два поколения сменилось, и слишком прервалась крестьянская традиция. Вот у татар, башкир не в такой степени разрушен социум деревни. В русской деревне главная задача родителей - воспитать ребенка так, чтобы он ушел в город, вытолкнуть его любой ценой. А в некоторых поволжских республиках еще воспроизводятся традиционные деревни, и молодые поколения в большинстве своем остаются. У нас это диковина - не пошел в город охранником, а вернулся на село и хочет тут зоотехником работать... У русских крестьянская традиция в значительной степени прервалась - а с другой стороны крепчала бюрократическая традиция. И сейчас в основном на селе правит - полубюрократия-полубизнес, которая творит что хочет.

Итак в начале 90-х, когда появиласть возможность заняться фермерством, когда давались фермерам некоторые кредиты, желающих оказалось не так уж и немного. К тому же тут раскрылись ножницы цен не в пользу сельского хозяйства, сказались и общие экономические кризис и депрессия 90-х годов. Конечно, крестьянский дух - он до сих пор в народе не вытравлен - причем не только в фермерском варианте, но и на уровне личного подсобного хозяйства, есть и сейчас великие крестьянские типы. Но все-таки в основном в фермеры пошли только ключевые специалисты бывших колхозов - председатели, замы, главные агрономы, главные инженеры. Те, у кого были знания, опыт, и главное - возможность приватизировать наиболее хорошие куски земли, собственности, техники, оформить кредиты. Они оказались самыми крупными фермерами, самыми успешными. 

Сейчас в стране примерно 50 тысяч реальных фермеров, и они производят уже 7-9% продукции. Образовалась прослойка очень крупных фермеров, я бы сказал фермеров-капиталистов, которые уже вышли на уровни небольших колхозов - тысяча, две тысячи  гектаров. Есть слой просто работящих, зажиточных фермеров – у них 300-500 гектаров земли . И есть тысяч сто «мертвых» фермерских душ - которые что-то выращивают, числятся фермерами, но живут не от фермерства: имеют магазинчики, занимаются извозом, какой-то коммерческой деятельностью. Большинство из них хотели бы землей заниматься, но в нынешних условиях это не выгодно. А в целом наши основные производители до сих пор - это крупные хозяйства и мелкие частники на огородах.

- А почему в Европе по-другому?

В Европе традиционно мощный, многовековой слой фермеров. Кроме того, там очень пристально следят за всякими монополиями - и государственными, и аграрными. И там есть старая культура кредитования мелких, семейных хозяйств. У нас тоже было сельхозяйственное кредитование, кооперация - но после 17-го все это прервалось. А в 91-м колхозы стали ломать, а но механизмаов кооперации и кредитования мелких хозяйств простроено не было. 

- Многие колхозники считают, что в 90-х элита специально разоряла сельское хозяйство, чтобы потом скупить все по дешевке...

- Когда ситуация сложная, обыватель не может ее понять он придумывает простую теорию заговора. А в государстве борются разные лобби. Аграрное лобби в 90-х было слабым, например, по сравнению с энергетическим и финансовым. И аграриям доставалось все по остаточному принципу, то есть почти ничего. Объявили свободный рынок - ножницы цен - сельское хозяйство оказалось крайним. Колхозы в советские времена работали на дотациях. Без дотаций они работали только при Сталине, но это было преступление - у них все забирали и ничего не давали. А Брежнев и компания - они же все выходцы из крестьян. И они думали: государство богатеет, нефти тюменской много - давайте и колхозам что-то дадим. Конечно, это был вэлфер для бедных. Но в 70-х, 80-х в село шли значительные инвестиции - другое дело что они часто в землю бюрократически закапывались, нерационально расходовались. А в 90-е инвестиций нету, ножницы цен есть, в результате солярка дороже молока. А управление в колхозе всегда было слабенькое - вот они колхозы и развалились. Это не специальный был какой-то умысел, - безразличие хуже заговора. 

- Почему у нас не развивается фермерская кооперация, как на Западе?

- Князь Кропоткин как-то пришел к Ленину - а он был великий революционер, Ленин его уважал - и говорит: "Владимир Ильич, ваш этот государственный коммунизм - он рухнет через несколько поколений, потому что это дело казенное. Но трагедия для нас - я коммунист, вы коммунист - что через три поколения людям так опротивят ваши казенные организации, что они будут иметь аллергию против любых форм коллективизма..." И в 90-е годы это произошло. Людям говорят: давайте объединимся, это же в ваших интересах - не верят. Например, типичная проблема - куда сбыть продукцию. Приезжают спекулянты-перекупщики и у селян по дешевке все забирают. Тогда давайте создадим местный кооператив, который будет заниматься сбытом нашей продукции. Оплачиваем двух-трех людей, которые покупают нашу продукцию по приемлимым цена  сбывают ее, заводят свой кооперативный магазин, занимаются рекламой. Или сбросимся и создадим свой кооперативный молокозавод, создадим общий банк. (Например знаменитый Раффайзен-Банк - изначально это фермерское кооперативное товарищество.) Нет, сейчас в основном наша Россия страна индивидуалистов, которые не верят в формы местного самоуправления и кооперации. Если есть какие-то формы коллетивизма - то это семейно-родственно-дружеские - кум, сват, в армии вместе служили. И между прочим, такие формы достаточно ээфективно работают. А если объединяются  на селе вообще по рационально-кооперативному принципу, -то часто происходит трагедия: какой-то самый хитрый берет кооперативную кассу и сбегает. Достаточно было таких случаев. Ну, и в заключение, надо отметить современные перекосы нашего чрезвычайно либерального законодательства. В нем существуют значительные дыры, затрудняющие развитие коллективно-кооперативных форм экономической организации сельского населения.

Шура Буртин
 

См. также:

Второе нашествие марсиан. Почему раскулачивание и коллективизация — это не про вчера, а про сегодня

Главный политический вопрос. От редакции

Татьяна Нефёдова: "Людям нужна не земля, а работа"

Василий Узун: "В чьих руках земля - никто не знает"

Наталья Шагайда: "Технология земельного рейдерства"
 

Приложения:

"Захват колхозов" - как крупный бизнес банкротил кубанские колхозы

"Мы как партизаны на оккупированной территории" - монологи фермеров

"Мы заберем все!" - рассказ Антона Коновалова о методиках "кошмарения"

"Последняя председательша" - рассказ Татьяны Мартыновой о борьбе ее колхоза с бандитами и властями

Геленжик, Дивноморский, Пшада - главка о Черноморском Побережье

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение