--

Циники и лирики

О чем говорили писатели во время «контрольной прогулки»

От Александра Сергеевича до Александра Сергеевича, от Пушкина до Грибоедова — вместе с ведущими писателями России в минувшие выходные вышли на прогулку тысячи людей. Кажется, наступают времена, когда поэт в России снова больше, чем поэт. Корреспондент «РР» решил выяснить, как именно русские писатели собираются «пасти народы».

Ольга Андреева
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

15 мая 2012, №19 (248)
размер текста: aaa

На Пушкинскую площадь ехали, как на минное поле. Впервые в истории протестов последних месяцев акцию ни с кем не согласовали. Но несмотря на опасения, бульварный горизонт был девственно чист: ни грозовых туч, ни автозаков. Когда же в тесном проходе перед киноцентром милиционер вежливо предупредил в громкоговоритель: «Уважаемые граждане, будьте внимательны, впереди ступеньки!» — публика взорвалась аплодисментами.

Гуляли интеллигентно, с книжками под мышками. Писатели и деятели культуры реально растворились в толпе. Те же курточки, джинсы, бородки, кепочки — поди разбери, где чья. Поклонники рысью прочесывали толпу в поисках кумиров. Кумиры без­остановочно подписывали собственные произведения. Если произведений авторов не оказывалось под рукой, просили подписать что угодно. При мне милая девушка сунула Акунину на подпись устав избирательной комиссии. Не знаю, успел ли Григорий Шалвович удержаться от традиционного «От автора».

Когда-то по тем же бульварам прогуливались Пушкин, Грибоедов, Маяковский. Они тоже думали о судьбах России и становились идейными вождями масс. Метафорически. Заочно. Но так буквально метафору культурных вождей, пожалуй, в России еще никто никогда не понимал. Вообще для кумиров это был тяжелый день. Все у них что-то спрашивали, а им приходилось отвечать.

— Да я всего лишь хочу гулять по своему городу там, где хочу гулять, — отбивался от любопытствующих Чхартишвили-Акунин.

— В чем ваша цель?

— В том, чтобы власть по-друго­му обращалась со своим народом. Вежливо, уважительно.

— Возможность крови?

— Все может быть. Мне ясно одно: если начинаются беспорядки, власть несет за это ответственность.

— В чем идеал?

— Я бы хотел, чтобы у нас была нормально функционирующая демократия. Идеальное будущее — это когда нет ничего, против чего хотелось бы протестовать.

— Что бы вы могли сказать людям за пределами столицы?

— Если вы недовольны жизнью в своем городе, не молчите, делайте что-нибудь. Никто за вас этого не сделает. Это ваш город. Вот мы сейчас, жители Москвы, демонстрируем, что это наш город. Когда все жители этой страны начнут демонстрировать, что это наша страна, тогда мы наконец изменимся в лучшую сторону.

Дмитрий Быков был еще более немногословен.

— А чего говорить? Все хорошо. Читателей много, писателей еще больше. Спасибо, очень приятно. Спасибо, читатели!

Восторженные поклонники отвечают дружным «Ура!».

Только на Чистопрудном бульваре, в самом конце прогулки, настал момент истины.

— Культура не просто имеет значение для России, она будет руководить протестным движением, — говорила Ирина Ясина из густой толпы почитателей. — У нас с властью стилистика не совпадает.

— Но в политическом смысле это движение лишено лидеров.

— А сейчас люди просто вышли на улицы за теми, кого они уважают. Собственно, в этом суть. Посмотрите: лидерами являются люди, которые не ставят перед собой никаких политических целей. Это, если угодно, нравственный протест. Все, кто является непосредственно предводителями этого движения, — это люди глубоко нравственные. В отличие от нашей власти. А запрос на доверие, на уважение к себе, на чувство собственного достоинства — он столь велик, что именно он и выводит на улицу. Время цинизма прошло…

— Надо только выдавить из себя холопа и холуя, — преданно продолжает интеллигентная дама из толпы.

— Да, — улыбается Ясина. — Меня один иностранец спросил, чем отличается холоп от холуя. И я стала думать. И поняла, что холоп — ну, в общем, это с человеком случилось. А холуй — это добровольный выбор. Вот мы ими не будем.

Людмилу Улицкую поклонники остановили у подножия самого Грибоедова. Памятник задавал историческую перспективу, вопросы напрашивались.

— В России огромный опыт протестных движений. То, что происходит сейчас, добавляет что-то новое или следует историческим паттернам?

— Я думаю, каждое движение имеет в себе какие-то новые черты. И шестидесятники XIX века не были похожи на шестидесятников XX века. Я надеюсь, что все это приведет к созданию гражданского общества. Противостояние частного человека и государства имеется во всех странах мира, это не чисто российская ситуация. Она мировая. Государство всегда имеет цели, отличные от тех, которые имеет частный человек.

Сергей Юрский, устало присев на лавочку, предложил свой вариант исторической рефлексии.

— Вы видите разницу между 90-ми и сегодняшними выступ­лениями?

— Да, конечно. 90-е годы — это была исключительно проблема нашей страны. Мы были особенные. А сейчас мы — часть мира. И сегодняшняя прогулка — это часть мировой «прогулки», которая в одних странах становится жестокой и военной, а в других местах — чисто разговорной. Осмыслить ее весьма трудно. То ли это конец мирового капитализма, и мы не вовремя вышли со своим капитализмом, а его уже надо рушить. То ли это просто колоссальная подвижность поверхности. Насколько она задевает нутряные органы, нутряные части нашего сознания — вот это мы скоро сами поймем.

— Есть традиционные русские модели: декабризм, революция, море крови. И конечное поражение. «И в желтых окнах засмеются, что этих нищих провели…»

— Не было поражений. Не было. Декабристское движение, подавленное, раздавленное, — оно сыграло колоссальную роль в истории России и в истории Сибири российской, куда эти люди были сосланы. Достаточно в любом городе побывать. Тобольск, Иркутск — этот след невероятен. Поэтому говорить, что революция 17-го года — вот бы ее не было… Но разве нет следа гигантского? След громадный и абсолютно не однозначно черный.

— Вас не пугает, что получается всегда не то, что было задумано в начале?

— Это было везде и всегда. Боги жаждут. Французская революция. По прямой линии ничего не может быть. Только бог может сказать: будет свет и будет тьма — и отделить одно от другого. Ну, представьте себе революцию, которую кто делал, тот и возглавил, — и оказался замечательным руководителем. Это не только утопия, но еще и противно. Это то, что Маяковский пытался писать в третьих актах своих пьес: формулировать будущее. И сам понимал, что все было хорошо в первом и втором актах, а в третьем — просто скука. Создавать идеальное государство скучно.
 

Материалы по теме:

Болотная: первая кровь. К чему пришло протестное движение за полгода своего существования

В Москве начался "Марш миллионов"

Митинг оппозиции на Болотной сорван

Развитие событий на Болотной

One solutions? Как митинговала Москва

Фарш миллионов. Колонка

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение