Сны Дракона

Отрывок из нового детективного романа Антона Чижа, готовящегося к публикации в изд. «ЭКСМО»

поделиться:
31 июля 2012, №30-31 (259-260)
размер текста: aaa

Антон Чиж

Факты Антон Чиж – псевдоним, настоящее имя не раскрывается. Известно только, что автор живет в Петербурге.

Творчество Пишет детективы, действие которых разворачивается в дореволюционном Петербурге. Постоянный герой Чижа – сыщик Родион Ванзаров (акунинский Фандорин «лайт»). Романы Антона Чижа отличаются большим количеством хорошо прописанных деталей, иногда даже в ущерб сюжету. Самые известные книги: «Смерть мужьям!», «Божественный яд», «Камуфлет».

Кроме литературы По легенде, раньше работал на телевидении.


Литературное кредо

Прибыль дает писателю возможность писать то, что хочется на самом деле.

Отношение к пиратству в Сети: хорошим пират бывает, только когда его отправляют прогуляться на рею.

Литературные ориентиры: Сэлинджер, Лев Толстой, Гоголь, Паустовский, Йен Макьюэн.

Современной русской литературе остро не хватает чувства, что творить надо на века, а не ради тусовки.

Если спустя сто лет обо мне напишут в учебнике, фраза будет такой: «С Антона Чижа началось победное шествие по миру классического русского детектива».

Русская литература будущего должна быть свободной от комплекса «мы — наследники великой литературы».


***

В прихожей было тесно. А всего-то три господина в штатском и один в мундире штабс-капитана. На нем чуть задержимся. Роскошные бакенбарды его переходили в не менее роскошные усы, отчего видом напоминал он подстриженного пуделя. Кроткий взгляд и ­общая округлость форм говорили, скорее, о мягкости характера, ­если не добродушии. И откуда взяться таким качествам у участкового пристава?

Действительно, хозяин 1-го Литейного участка был ласковой ­натурой, насколько позволяет полицейская служба. Подчиненные не столь его боялись, сколько уважали и за глаза называли Бубликом, что неплохо ладило с фамилией Ощевский-Круглик, какая досталась ему от родителя. Роберт Онуфриевич снисходительно смотрел на мелкие недочеты в участке, сильно не гонял и всегда старался быть ­мудрым или, на худой конец, справедливым начальником. Было ­заметно, что среди своих он держится непринужденно, смеясь на шутки, но не переходя опасную грань панибратства.

У господ полицейских было прекрасное настроение. Они обменивались остротами, сплетничали, при этом не делая малейшей попытки заняться прямыми обязанностями, хоть протокол составить. Дисциплинированный Бублик взирал на безделье с отеческим умилением. Как будто и сам не очень-то рвался.

Городовой, топтавшийся на лестничной клетке, принял стойку смирно и отдал честь. Вслед за тем на пороге возник господин, зас­лонивший свет. Разговоры, как по команде, стихли, чиновники присмирели и с некоторой опаской взирали на него. Пристав широко улыбнулся, гостеприимно распахнул объятья, насколько хватило ­места, и провозгласил:

— Ну, наконец-то. Какая радость! А мы вас только и ждем, дорогой вы мой!

Настрой гостя не сулил теплой встречи. Был он чем-то раздражен или раздосадован и, кажется, искал, на ком бы сорвать свое раздражение. При величественной фигуре и мощном сложении это могло кончиться довольно скверно.

Но дружелюбие пристава победило. Грозный господин поставил у двери чемоданчик желтой кожи, извлек коробку монпансье и швырнул в пасть пригоршню конфеток.

— Не вижу повода для радостей. День омерзительный, — сказал он сквозь хруст леденцов, будто крошил хворост.

Чиновникам участка была очевидна вся глубина неприятности. Лучший криминалист, краса и гордость Департамента полиции, ­непререкаемый авторитет в научных методах сыска и просто яркая до ослепления личность, коллежский ­советник Лебедев принужден был заниматься низким ­делом участкового эксперта. В обычные дни, если Лебедев и выезжал на преступление, оно того заслуживало. А так, чтобы по всякой мелочи беспокоить светило, не рискнул бы ни один пристав столицы. Видимо, хитрый Бублик знал, что знаменитостям иногда выпадает жребий дежурить по департаменту. Чем и воспользовался.

— А мы тут ничего не трогали, ни к чему не прикасались и даже старались не дышать лишний раз, — сказал он с видом невинного младенца. — Не натоптали и пылинки не тронули. Все, как вы любите… и требуете.

Лебедев оценил такое старание залпом леденцов:

— Всегда знал, что вы, Роберт Онуфриевич, толковый ­полицейский, да.

Бублик скромно потупился, а чиновники его преисполнились важности комплимента. Редкого полицейского светило награждало так, а все больше «бездельник», ­«тупица» и «проходимец».

— Давайте скорее, нечего мое время гробить, еще в департамент ехать, — сказал Аполлон Григорьевич, исчерпав на сегодня запас добродушия.

— Дело совсем пустяковое, — заторопился Бублик. — Кристально ясно, только вас ждали, чтобы, значит, официально занести в протокол.

— Что же вам так ясно? — строго спросили с пристава.

— Юная особа изволила на себя руки наложить.

— Чудесно. Почему решили, что это самоубийство?

— Извольте сами взглянуть…— Бублик сделал краткое движение подбородком, как муху отгонял. Чиновники дружно вжались в стены, освобождая проход.

Криминалист указал на бумажный куль, из которого торчали кончики побегов:

— А это откуда взялось?

— Посыльный обронил, он и тело обнаружил. Букет лежал на проходе в гостиную, так мы сюда переложили, чтоб вам не мешать.

Лебедев не стал придираться к мелкому нарушению расположения улик. Чего зря хорошего человека расстраивать, дело-то пустяковое. Ну, переложили. Какая разница, где букет валяется. Самоубийство ведь.

Пристав подмигнул, и перед криминалистом открылась гостиная во всей своей красе. Обстановка уютного женского дома с мягкой мебелью в цветочек, статуями, вазами, ковриками и картинками по стенам интересо­вала мало. Взгляд неудержимо притягивало иное.

С правой стороны два окна, прикрытые шторами. По другую сторону дверь в глубины квартиры. Напротив прихожей стена, увешанная портретами смутно знакомых личностей. Ряд картин прерывался парой бронзовых бра, между которыми оставалось достаточно места для картины. Именно той, что аккуратно поставили на пол. Портрет какого-то юнца в локонах. Вместо него висело совсем не то, что полагается вешать на стены.

Стройная барышня в модном платье свесила холеные ручки. Из-под края юбки выглядывали голые пальчики, побелевшие и жалкие. Росту самого среднего, даже чуть ниже, но фигурка приятная, с чувством, и сама, наверно, симпатичная. Жаль, лицо скрывали волосы, свисавшие плотным занавесом. Головку неестественно нагибал плетеный шнур. Другой конец его держался на картинном крюке. В гостиной горела люстра, бра пылали матовыми факелами. Висящая девушка казалась удивительно хороша и на своем месте. Как часть убранства комнаты.

— Такая красота, снимать жаль, — сказал Бублик, пытаясь заглянуть в лицо Лебедева: почувствовал великий криминалист пронзительную красоту момента? Страшную, но все же красоту.

Аполлон Григорьевич не был склонен баловать чувство прекрасного вообще, а в этой ситуации тем более. Рассматривая жертву, он только перестал жевать:

— Поясните, с чего взяли, что это самоубийство.

На всякий случай Бублик оглянулся на чиновников за поддержкой. Те поддержали.

— Но ведь все же само собой очевидно…

— Очевидное не всегда вероятное. Покажите записку.

— Какую записку? — искренно удивился пристав.

— Ту, что барышня написала, прежде чем руки на себя наложить. С чего вдруг в петлю полезла? Кто виноват? ­Кого она винить ни в чем не желает? И тому подобное.

— Эх, Аполлон Григорьевич, не хуже меня знаете, что предсмертные записки только в романах пишут. А в жизни… — Бублик печально вздохнул. — Не спала всю ночь, случился нервный надрыв, схватила веревку, что под ­руку попалась, и конец. Жалко дуреху, молодая еще, глупая. Одни любови на уме. Какие там записки…

— Значит, гостиную осматривали.

Пристав несколько смутился:

— Сами понимаете… Обязаны были… Правилами требуется… Вдруг еще жива…

— Пустяки. Обождите там… — и Лебедев взмахнул чемоданчиком, словно поставил жирную точку. Бублик не стал испытывать судьбу. Отступил и дверь притворил. Только щелку оставил, чтобы наслаждаться работой ­истинного профессионала.

Увидеть подробности за могучей спиной было трудно. Роберт Онуфриевич как ни старался, так и не смог понять, что же ищет великий человек. Лебедев внимательно осмотрел пол под жертвой, что-то делал с ее руками, изучил стену за ее спиной и лишь тогда раздвинул волосы. Издалека приставу были неясны черты, показалось, что личико довольно смазливое. Крими­налист, приподнявшись на носках, осмотрел шнур, на котором повисла несчастная, зачем-то пошел к окну и там что-то вынюхивал. Вернувшись к чемоданчику, достал термометр и замерил температуру тела. После чего не угомонился, походил по комнате, внимательно глядя на пол, заглянул под тахту и особо тщательно осмотрел поднос с чайником, чашкой и крохотными бутербродиками. Закончив церемонию, он поманил пальцем дверную щель.

Пристав не мелочился, изображая невинность, а честно выскочил из укрытия. Он предвкушал, как оформит самоубийство без лишней канители.

— Ну как, Аполлон Григорьевич, убедились?

— Почти наверняка.

— Вот видите… Вот и славно. Ну, мы тогда быстренько… С вас только подпись.

— Ее повесили мертвой.

Бублику показалось, что он ослышался. Он переспросил.

— Судя по температуре тела, она умерла примерно три-четыре часа назад, — отчеканил Лебедев. — После этого ее повесили на крюке от картины. Шнур был срезан вот с того ламбрекена. Видите, левая штора висит прямо. Чем было совершено убийство, сказать не могу, нужен осмотр. Нож и огнестрельное оружие можно исключить.

— Как убийство?.. — пробормотал пристав, в глазах которого в пух и прах разлеталось такое простое и милое дело. Напротив, выходило, что на участок вешалось тяжкое преступление. Так ведь его раскрывать потребуется!

— Но, может быть… — все-таки попытался спастись Бублик.

— Нет, Роберт Онуфриевич, не может, — припечатали его. — Человеческое тело очень живуче. Сопротивляется гибели, как может. Если бы барышня полезла в петлю сама, на полу остались бы непроизвольные следы от завтрака. С этим ничего не поделать. Спасаясь от удушья, она царапала бы стену и ломала ногти. На обоях никаких следов, ногти целы. На шее и лице нет ни одного характерного для асфиксии признака. Далее…

— Но позвольте хоть…

— Никаких «но». Чтобы забраться на такую высоту, нужен стул или табурет. Если бы сама повесилась, мебель валялась бы под ногами. Но ее нет. Далее… Шнур аккуратно срезан. Где ножницы или нож? Или в последние мгновения жизни она наводила порядок? Нет, острые предметы валялись бы тут, на ковре. Но их нет.

— Это ужасно, — сказал Бублик, думая о своем.

— Это естественно, — поправили его. — Куда делся главный свидетель?

— Убежал, пока мы добрались. Швейцар говорит, такой крик поднял — весь дом переполошил. Да что с него взять, обычный посыльный.

— В котором часу приходил?

— Значит, так… Швейцар заявился в половине, туда-сюда, выходит около десяти… А что такое?

— Нет, ничего… — сказал Лебедев и вдруг нахмурился: — Постойте, вы говорили, что букет валялся в гостиной?

— Лично подбирал.

— Это меняет дело.

— Вот и чудесно! Значит, оформляем самоубийство…

— Значит, посыльному кто-то открыл или…

— Да что же еще?

— Или… или…

— Не мучьте, в конце концов…

— С кем барышня квартиру снимала?

— По домовой книге одна жила. Ну?!

— Тогда все ясно.

— Аполлон Григорьевич, пожалейте…

— Проще некуда: дверь уже была открыта. Посыльный вошел сам. Цветы надо вручить. А почему дверь была открыта?

— Почему? — механически повторил Бублик.

— Потому что ее оставил убийца. Самоубийце не до того было.

— Может, она подумала: умрет, а дверь закрыта, ломать придется…

— Не заставляйте переменить о вас мнение. Вы же умный человек.

Приставу лесть была приятна. Но что делать с проклятым убийством? Как с ним справиться? Такая неприятность, честное слово. И ведь так хорошо начиналось…

— Аполлон Григорьевич, а если мы тихонько…

— Коллега, не будите во мне… — Лебедев не решил, какое именно ­чудовище не надо будить в нем, дракона или удава, и закусил ­леденцами.

Все, конец. Бублик сдался. Ничего не поделать, составляй протокол и заводи дело.

— Что же здесь случилось? — с нескрываемой печалью спросил он.

— Умное и тонкое шулерство, — ответил Лебедев, подхватив чемоданчик. — Тело доставляйте в участок, вскоре к вам загляну. Веселее, пристав. Вдруг вам попалось интересное дело.

Такая перспектива Бублика не обрадовала. Он был всего лишь обычный полицейский. Зачем ему интересные дела? Только обуза ­одна, честное слово…

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Google martinez.spb@gmail.com 3 сентября 2012
Пирата отправляют прогуляться по доске, на рее его вешают.
Антон, вы крайне небрежны вы своих писаниях.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение