--

Запретные связи

Как живут и дают взятки предприниматель и налоговый инспектор города N

Жители маленького кубанского города, предприниматель Николай Васильевич и налоговый инспектор Артур – в одной связке. Оба участники коррупционного процесса. Один дает деньги, другой берет. Но только со стороны видно, что в действительности предприниматель и чиновник делают друг с другом.  Культурологи говорят, если участники еще воспринимают коррупционный акт как что-то плохое – то пока что могут исправиться. А если оправдывают коррупцию – значит никогда добровольно не станут ничего менять.

Юлия Гутова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

17 октября 2012
размер текста: aaa

Николай Васильевич: дающий

Госструктуры у нас называют «насос»

Когда-то на промзоне «Дружба» маленького города на Кубани делали мебель на весь Советский союз. Теперь у предпринимателя Николая Васильевича в собственности двадцать тысяч метров «Дружбы». Арендаторами занято три тысячи, остальные полуразрушены.

– Сколько еще ремонтировать. Такая обуза! – говорит.

– Если не хотите, можете ничего не делать.

– Ну как не делать, как не делать… Вот сейчас у меня в цеху напротив окна поставим. Делать-то надо... Почему? Потому что жизнь заставляет. В выбитые окна снег забивается, ветер задувает. Надо делать, надо делать, – иногда Николай Васильевич запрягается в мысль и бегает в ней по кругу.

– И ждать, когда кто-нибудь из производителей эти площади займет. Но производителей-то у нас все меньше, им невыгодно. Они только начинают что-то производить, сразу приходят разные госструктуры – и грабят. У меня арендаторы – один по-черному работает, второй по-черному работает. Если кто-то наезжает, там пожарная инспекция, им отстегиваешь. Продавцы стройматериалов тоже у меня по-черному. Там, где надгробия делают, даже не хотят связываться, все через Москву.

Пауза.

– Ну, мне-то все платят официально.

Пауза.

– А куда им деваться? Я считаю, ну что, раз такие условия государством созданы. У ребят, арендаторов моих, семьи, дети, надо кормить. Они на моих площадях потому и работают, что знают, я им всегда помогу, если кто наедет, или еще что. Весной девяносто четвертого я начал этим бизнесом, сдачей в наем площадей, заниматься, и с каждым годом все хуже и хуже. Все хуже и хуже ведут себя налоговая и администрация. Налоговая инспекция на второй год после того, как я открыл предприятие, уже пришла: у тебя так много площадей, мол, давай делись. У нас, знаешь, как госорганы называют? Хи-хи. Насос!

Когда крепкий круглоголовый Николай Васильевич смеется, он похож на нэцкэ в виде буддистского бога богатства Хотея.

На пустынной площадке перед «Дружбой» палящее солнце. Предприниматель часто задерживает зарплату, потому что ведет тяжбы с государственными поставщиками электричества, потому что недавно была проверка налоговой инспекции, и вообще кризис. Подчиненные демонстративно подавлены. Николай Васильевич показательно весел. Каждые десять минут звонит телефон – кто-то требует денег.

– Конечно. В стране такое к предпринимателям отношение! Даже дети в школе, скажи им, что ты предприниматель – они знают, что или бандит, или ворюга! Ха-ха!

От смеха Николай Васильевич краснеет. Одна из его фирм поставляет продукты в школьные столовые.

– А я что! Я могу быть и тем, и тем! –  круглая голова становится томатно-красная. – Могу стрелять, могу не стрелять! Как в кино: бах-бах, и ты самый крутой, на самых крутых машинах!

Он ездит на белом седане «Фольксваген».
 

Надо собрать из окон «вечность»

На книжной полке в кабинете Николая Васильевича журнал «Генеральный директор», анекдоты и тосты «Азбука быта». Эзотерическая «Роза мира» – на рабочем столе. Вместо закладки страничка из библии: «Исаак возжелал кушанья Иакова, чтобы благословить его перед смертью».

К стене кабинета прислонены мертвенно-желтые картины: Христос на кресте, кентавры дерутся, львы раздирают друг друга – модный художник, дочка привезла из Питера. Николай Васильевич их не вешает.

– Стены, – говорит, – слишком твердые.

В больших вечных окнах кабинета Николая Васильевича видны пустые глазницы цеха напротив, куда он давно хочет поставить вечные окна. Установкой стеклопакетов зарабатывает его сын Николай. Он занимает под свой бизнес один из папиных цехов, не платит аренду. И никак не выполнит папин заказ.

– Ну, когда ты ставишь стеклопакеты? – Николай Васильевич разговаривает с сыном в его цеху.

– Какие стеклопакеты? – сын сидит за столом.

– Ну?

– Не-зна-аю…

Сыну сорок.

– Ты ж сказал, сегодня поставишь.

– Мы вчера носили стекло и рамы на второй этаж. Сколько раз мы туда поднялись с грузом! Теперь надо отдохнуть, дня два-три хотя бы…

У сына Николая такая же круглая голова, как у папы. Чтобы поставить в цех вечные окна, нужно еще, чтобы племянник Николая Васильевича Коля там убрал, но Коля алкоголик.

– Ну хоть племянника подними! Пусть работает!

Сын уткнулся в калькулятор. Николай Васильевич молча стоит посередине оконного цеха. Напряженно ничего не делает. Он не знает, как заставить сына заставлять работать племянника. У него в кабинете в вазе есть сувенир на деревянной палочке: пенопластовый петух и рядом соломенное гнездо с двумя яйцами.

Николай Васильевич родом из глухой деревни под Курском. Он поступил в военное училище, стал офицером, командовал полком уже в двадцать три. Когда служил на Камчатке, взял в жены самую красивую девушку в округе. В чеченскую войну был в Грозном. В девяностые вел бизнес и не прогорел. Что же было не так?
 

Закон для всех один, но…

– Везу крупу в девяносто третьем, перепродавать, впервые после отставки, хи-хи, на «Камазе», номера гражданские. Первый же гаишник останавливает. «Нифига себе, – думает, – ты ездишь на таком «Камазе» и ты мне не должен?!». А я ему говорю: «Ты кто?» «Сержант». А я, говорю, полковник такой-то. «Ну, тогда езжайте, езжайте…». У нас до 2003-го военных не наказывали гаишники. Так что с того дня я поставил себе военные номера. И так с ними и работал, хи-хи! Все время ездил как на правительственное задание!

Краснеет.

– В нашем военном городке ни единую квартиру не захватили. Меня все офицеры до сих пор, солдаты даже помнят. В девяносто пятом едем в Ростове, поворот пропустили и, бах, развернулись через две сплошных. И нас гаишник останавливает. Видит меня: «О! Полковник Николай Василич?! Да я же ваш курсант был! Проезжайте, товарищ полковник! Все линии ваши! Не смотрите ни на какие линии!»

Хохочет до слез.

–  Если военный закон нарушает, – говорю, – это ничего?

– Не, закон для всех один, – не смеется полковник. – Для всех один! Но сегодня ты имеешь право стрелять в человека, имеешь право убить, а завтра тебе сплошная линия какая-то! Какая линия?! Сплошная! Да я же никому тут не мешаю!
 

У них зарплаты маленькие, жалко их

– А как госорганам, налоговой не брать? Я тебя поставил, скажем, директором рынка – ты мне должен в месяц столько-то, где хочешь бери. Не справишься – другого поставлю. Везде так!

Подхихикивает. До того, как купить «Дружбу», Николай Васильевич был директором рынка.

– Пожарники, обэпники, налоговики – узаконенные рэкетиры. У них зарплаты очень маленькие. Их очень жалко.

– Правда?

– Ну, ха-ха! А почему у налоговика восемь тысяч зарплата должна быть? Как на них жить? Это не люди, это система такая!

– Систему делают люди.

– Ну как, выбор есть, не хочешь – иди отсюда.

– Хуже быть коррупционером или меньше зарабатывать?

– Я считаю, если ты не кормишь семью, то что ты за мужчина, если ты не кормишь семью.

– Из-за коррупции пенсионеры голодают,  больницы не ремонтируются.

– Не, не из-за этого, не из-за этого! А из-за того, что наверху очень много воруют, это Абрамович и все прочее, это газ, нефть. Госслужащим тоже непросто, тоже непросто. В приватизацию на предприятии соседнем был главный инженер. У него в подчинении на этом заводе его сын работал, невестка, брат, дети, друзья. Но сокращения пошли, и его половину родственников уволить заставили. Сидел, волосы на голове рвал: как им сказать. Ха-ха! И он умер! Ха-ха! Сердце прихватило!

Пауза.

– Меня вот налоговый инспектор в этом месяце проверял. Артур, нормальный парень, нормальный парень. По-человечески объяснил, что меньше ста пятидесяти тысяч рублей взять не может. У них там план, не возьмет – его уволят.  Нормальный парень, чеченец, выяснилось, мы с ним в Грозном почти на соседних улицах жили. 
 

Все ответы в «Мертвых душах»

На стенке в квартире Николая Васильевича коробки от миксера, стаканов, DVD-проигрывателя, другого миксера, от весов, сковородки, еще от стаканов, от люстры с вентилятором, серебряного блюда, электрического штопора.

Жена Людмила смеется и накрывает на стол:

– Ой, я вчера в три ночи проснулась, смотрю, а мой Николай Василич в зале сидит, странный, Лермонтова читает!

Сейчас Лермонтов лежит в туалете. На его месте уже был Кант, Шопенгауэр, Герман Гессе, Короленко, и много кто.

– Все ответы, Юля, на твои вопросы философские, есть у Гоголя, хи-хи, «Мертвые души»!

Какие именно мои вопросы философские, Николай Васильевич уточнить не хочет. Наверное, главный вопрос – что делать.

– А что еще делать? – хохочет  Николай Васильевич. – У тещи на Камчатке было много детей. Гуляки! Картошку выкопать надо, я им говорю: «Кто первый грядку доделает, тому приз!» Парень пил – ему бутылку, барышням шоколадки. Теща придет, а дети пашут как негры! При мне были образцовые дети, ха-ха!  

Братья и сестры жены на Камчатке спились и умерли.
 

Артур: принимающий

Американцы со всего мира берут

На столе замглавы выездного отдела налоговой инспекции города М. Заура пластмассовая нэцкэ в виде бога богатства Хотэя.

– У американцев есть же такое, что свободу можно завоевать жестокостью и кровью. И получилось. Они-то лучше всех живут, – оригинально думает Заур. – Со всего мира берут, и сами живут.

– Вообще-то мы говорили о гражданских свободах.

– Ну, у них же есть и свобода.

В коридоре озабоченные налогоплательщики в очереди на прием.

– Деньги дерете с посетителей? – спрашиваю.

– У нас, к сожалению, все бесплатно... – Заур грустен.

– А взятки?

– К сожалению, не берем…

С документами забегает инспектор выездного отдела Артур, рубашка на выпуск на два размера больше, движения резкие, как у тинейджера. Работа Артура – посещать предпринимателей на месте производства и проводить налоговые проверки. Николая Васильевича с его «Дружбой» он тоже проверял.

– Работа инспектора очень творческая! – говорит Артур.  – Сегодня ты делаешь мешковину, завтра выращиваешь курей, послезавтра болты производишь! Все изучаешь, документы смотришь, с предпринимателем беседуешь.

У него голубые глаза, острые мелкие зубы, на всю инспекцию он единственный чеченец, в этом году он – главный партнер Николая Васильевича в вопросе взаимодействия предпринимателя и налоговых органов государства.

– Работа очень тяжелая! – когда Артур говорит, то драматично жестикулирует. –  Во-первых, тебя люди не любят. Во-вторых, зарплата маленькая. Ладно бы деньги были, на людей можно было б плевать.

Резко улыбается, будто скалится.

– Я к трудностям привык. Вся жизнь наперекосяк. Когда чеченские кампании были, потом взрывы в Москве, я выходил на улицу, и мне, знаешь, казалось, будто я взрываю эти дома – так все на меня смотрят! Что произойдет – участковый уже у нас дома. А че ты к нам ходишь? Мы зарегистрированы, иди туда, где бандиты. «Можно зайти?». Нельзя! Постановление! Давайте законы изучать и обращаться в суды, свои права защищать! Я космополит.

– Что?

– Космополит. Я везде пожил, в разных городах, и везде был налоговым инспектором, как из армии пришел, сразу устроился. Я нигде в другой службе не проработал ни дня. Я и первую, и вторую войну был в Грозном.

Пауза.

– Но я, допустим, не воевал.
 

Когда я буду заниматься бизнесом,  не заплачу государству ни копейки

– Честно если, я бы уже лет шесть как уволился. А потому что налоговый кодекс стал – кистень. Это нельзя, то нельзя. Ношусь с предпринимателями, «уважаемый» им, не «уважаемый»! Мы пытаемся нашу систему подвести под европейские стандарты. А тут менталитет совершенно другой! У предпринимателей. Но мой отец говорит, просто ты в обществе, тебя люди знают, и так далее. Старая гвардия, она вся без встроенности никак. Например, в первую очередь спрашивают не сколько у тебя денег, а где ты работаешь.  Считается, если в госструктуре – то обеспеченный человек. Отец говорит, поработай еще, вот переведешься в Москву, тогда… Мой отец в советское время был депутатом верховного совета. Сейчас он бизнесмен, у него в Грозном большие магазины. Меня содержит на сегодняшний день. Вот машина – это его.

Артур ездит на черном джипе «Мазда», номера – 95-й регион, город Грозный.

– Я с этой работы скоро уйду. Об этом все знают. Я буду заниматься бизнесом! Я не буду платить этому государству ни копейки! Ни одной копейки, потому что я знаю закон. Я сделаю все, чтобы налоговые инспекторы ко мне не пришли – это раз. Два – если даже придут, сделаю так, что они мне ничего не сделают. И им еще проблемы сделаю. И все по закону! Пусть бывшие коллеги приходят хоть всем отделом!

Все знают, но это секрет, что у Артура маленький бизнес.

– И вообще мне надо туда, где деньги. Мне надо в Москву.
 

Нужно сделать что-то в своей жизни

– Я на четырнадцать килограммов похудел с начала года. В отпуске не был шесть лет, даже на русское побережье не ездил. У меня трое детей. Одному сыну шесть, второму четыре, а дочка старшая пойдет в третий класс.  

– Что тебе интересно кроме работы?

– Нету такого. Я же тебе говорю, не отдыхаю и не гуляю, только по делу.

– Что читаешь?

– Ничего. Времени, сил нет. После работы сразу по делам уезжаю. Мне надо семью кормить. Не расслабляюсь.

– А личность твоя, где пребывает?

– Личность моя пребывает там, что я должен обеспечить моих детей. Нужно еще сделать что-то в своей жизни. Это я всерьез.  

Дергается.

– Если честно, это я пошутил, что на людей можно плевать. Я молюсь каждый день.

Стол Артура в большом общем кабинете, как у всех: стопки бумаг, как у всех, фиолетовые и зеленые папки, как у всех. Банка кофе «Нескафе», красная кружка «Нескафе». Только справа к стене приколот пакет с фотографией мечети имени Кадырова. Раньше на месте этой мечети был депутатский совет. В этом пакете Артуру прислали с родины все для намаза.

–  Для себя у бога прошу здоровья родителям, здоровья детям. Счастья, и чтобы бог простил за все грехи.

– Ты счастлив?

– Да не в счастье дело, у меня семья есть, родители, дети. Не, по-хорошему, надо уходить из налоговой, нельзя работать с государством… Но я не так религиозен, чтобы аж так… Это же не секрет: и гаишники, и министры, все у нас берут. А гаишник еще в гроб гонит водителя – ведь тот еще будет нарушать. Для гаишника это грех.

– Он это понимает?

– Вряд ли. Может разве неосознанно ощущает, душевный дискомфорт.

Артур пьет «Колу» – он на нее подсел.

– Весь беспорядок – наша голова. В постсоветском пространстве у нас менталитет такой. Делаешь не потому, что так надо, а потому, что это твой образ жизни. Тебя так воспитали, с кровью, с молоком.  Я хотел уехать во Францию. У меня там двоюродные братья. Люди моей национальности многие уехали в Европу. Они сами там будут никем, но они уехали ради будущего детей. Да, я хотел бы, чтобы мои дети жили в правовом государстве.
 

Мир никогда не будет справедлив

– Социологи говорят, в обществах, где больше коррупции – меньше счастья. Почему она делает людей несчастными? – спрашиваю.

– Я сожалею, но это реальность, данная нам в ощущениях.

– Тебе нужно видеть, что мир справедлив, чтобы быть счастливым?

– Мне нет. Все справедливо в жизни никогда не бывает. Понимаешь несправедливо – кругом. Но вот когда это касается твоего «я», и ты не можешь себя реализовать в этой жизни. Если у тебя нет мохнатой руки. Как у меня было, когда я не мог устроиться на работу в разных городах, все из-за национальности. И думаешь, ну все, я сдаюсь и уезжаю!

– Когда видишь такую несправедливость, тебе кажется, что она на всей земле. Она была, будет, и есть, эта несправедливость. Сильнейший всегда будет сидеть над слабым. А этот слабый будет над более слабым.

– Ты хочешь, чтобы твои дети жили в справедливом государстве?

– Да хочу. Но это утопия. Это утопия!

Артур так и не знает, куда именно ему надо: в бизнес, во Францию или в Москву.
 

Потерпевший

Николай Васильевич и Артур ответили на популярный у социологов оксфордский опросник счастья. У предпринимателя, который в коррупционном акте деньги отдает, уровень счастья 74,4%. У налогового инспектора, который берет – 73,6. Неплохой процент, похоже, говорит о том, что вряд ли героев мучает совесть. Но социологи утверждают, чем выше в обществе уровень коррупции, тем непременно несчастнее в нем люди.

На промзоне «Дружба» палящее солнце и тоска. Зарплату еще не получил грустный с опустившимися руками прораб, имеющий высшее образование, Юрий.

По оксфордскому опроснику его уровень счастья – 55,2%. Юрий бурчит в мрачном недоумении:

– А мы страдаем за что?

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Брага Тарас 21 октября 2012
Для предпринимателя главное работать в равных с конкурентами условиях так что пока все конкуренты работают по чёрному он при всём желании финансово не сможет работать по белому.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение